Глава 19 — Том Первый. Глава 18.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. »** **Глава восемнадцатая.** Весь день проведя под дождём и ветром, Су Цзинь действительно была вымотана до предела. Раз уж Лю Чаомин так сказал, она больше не стала отказываться и уселась на бамбуковую кушетку , чтобы хоть немного передохнуть. В лице её не было ни капли крови, губы отдавали синюшным цветом.. Лю Чаомин снова бросил долгий взгляд, и безмолвно налив чашку чая, протянул ей. Вкус чая распространился на кончике языка, принеся с собой лёгкую горечь — это оказался целебный чай, специально приготовленный из белого пиона. Ветер становился прохладным, Лю Чаомин прикрыл створчатое окно, обернулся и увидел, что Су Цзинь по-прежнему сидит прямо и неподвижно. Решив, что он всё ещё тревожится, он спокойно произнёс: «Полчаса назад Государственный совет вновь подготовил документ, изложив десять главных преступлений старшего советника Цю и Янь Цзыяня, и перенёс срок казни на два дня позже, приказав всем ведомствам провести самопроверку: все причастные будут сурово наказаны». Подтекст был ясен: сейчас каждый дрожит за свою голову, и до тебя никому дела нет. Можешь спокойно отдыхать. Император Цзинъюань в юности отличался жестокостью и был склонен к кровавым расправам. Раз уж это дело уже предано суду и получило юридическую оценку, его точно доведут до конца. Однако Су Цзинь, выслушав эти слова, спросила: «Господин Лю, у этого дела действительно нет ни малейшего шанса на пересмотр?» Лю Чаомин взглянул на маленького упрямого чиновника: «А что?» Су Цзинь вспомнила слова человека в белом халате, которого она ранила в тот день в переулке: «Даже сам Сын Неба не вмешивается в это дело, а ты лезешь, не боишься потерять свою жалкую жизнь?» Человек в белом халате был всего лишь неудачливым кандидатом на экзаменах: ни чинов за душой, ни наследственных привилегий. Даже если за ним стояла поддержка нескольких северных чиновников, в основном низших рангов, на каком основании он говорил, что даже Сын Неба не вмешается в это дело? И кто, собственно, этот «Сын неба»?.. «Когда я услышал эту фразу,» — сказала Су Цзинь, — «мне показалось это крайне подозрительным. У меня возникло ощущение, что за этим человеком кто-то стоит. Иначе он не осмелился бы говорить так открыто и вызывающе». Лю Чаомин тоже вспомнил недавние слова Чжао Яня: *«Заместитель министра Императорского суда — разве это не просто чиновник пятого ранга?»* Разные люди, разные речи — а смысл выходит один и тот же. Значит, это не просто совпадение. За делом учёных-кандидатов определённо скрывается нечто большее. Он невольно снова взглянул на Су Цзинь — словно жемчужина, покрытая пылью, годами тратившая время впустую.. Поистине достойно сожаления. Недаром старый цензор в своё время любой ценой стремился защитить его. Тон Лю Чаомина оставался спокойным, как вода: «Знаешь ли ты, почему твои раны так и не зажили?» Су Цзинь с удивлением вскинула на него глаза. «Во-первых, ты слишком много переживаешь. А во-вторых… слишком уж умело навлекаешь на себя неприятности». Су Цзинь на мгновение замерла, затем вдруг поняла скрытый смысл его слов — и мрак, что тяготел над её бровями, мгновенно рассеялся, будто унесённый ветром. «Неприятностей, которые я доставляю господину, давно уже не пересчитать,» — с лёгкой улыбкой сказала она. «Вы, ваше превосходительство, способны на многое, и я всё ещё надеюсь, что вы милостиво примете их все». Лю Чаомин не ответил ни «да», ни «нет». Он лишь взглянул на небо, оценил время и поднялся, собираясь уходить. «Господин!» — окликнула его Су Цзинь. — «По-моему, если слишком часто повторять «благодарю», это прекрасное слово теряет свой вкус. Может вам стоит завести специальную книгу учёта: всякий раз, когда я вас побеспокою, вы просто делайте в ней пометку. А я итак всё запомню — и однажды непременно верну вам благодарность сполна, даже с прибылью». Лю Чаомин знал, что этот шельмец мастерски умеет говорить сладко и уходить от прямых ответов, и поначалу не воспринял его слова всерьёз. Но, обернувшись, вдруг заметил в его спокойных, сдержанных чертах — ту самую искреннюю решимость. Он на мгновение замолчал, а затем в уголках губ мелькнула едва уловимая, мягкая улыбка: «Боюсь, ты не сумеешь рассчитаться..» ******* Су Цзинь едва успела прилечь — не прошло и получаса — как в дверь постучали. На пороге стоял незнакомый евнух с подносом в руках: «Господин чжиши! Господин цензор Лю сказал, что вы ранены, и велел мне сварить и принести вам лекарство». «Благодарю за заботу,» — сказала Су Цзинь, принимая поднос и ставя его на стол. Евнух, понизив голос, добавил: «Простите, если дерзость моя излишняя, но лекарство это лучше выпить горячим. Остынет — потеряет силу». Су Цзинь кивнула, взяла пиалу с лекарством — и вдруг почувствовала что-то неладное. Она прибыла в Цензорат всего два часа назад, и мало кто об этом знал. А Цензорат ведь находится среди главных канцелярий Шести министерств, куда ходят одни чиновники. Если Лю Чаомин решил прислать ей лекарство, разве не проще было поручить это кому-нибудь из служащих самого Цензората? Зачем присылать дворцового евнуха? Она встречала этого евнуха впервые. Логично было бы, чтобы евнух сначала спросил: «Вы ли господин Су, чжиши из Столичного управления Интяньфу?» — но он не только не спросил, а вёл себя так, будто узнал её с первого взгляда. Су Цзинь спокойно произнесла: «Только что я сказала господину Лю, что у меня стеснение в груди и, кажется, началась лихорадка. Он посоветовал использовать хуанлянь для очищения жара. Эта трава и была заварена в этом снадобье?» Евнух улыбнулся подобострастно: «Именно так, господин. Горькое лекарство — к добру. Как только выпьете, и дышать станет легче». Сердце Су Цзинь резко сжалось: не было у неё никакой лихорадки! Медленно поднеся пиалу ко рту, она вдруг поморщилась и с сожалением произнесла: «Простите за беспокойство, уважаемый господин евнух, но с детства у меня особенный налёт на языке — совсем не переношу горечь. Не могли бы вы принести мне пару засахаренных фруктов, чтобы смягчить вкус?» Евнух на мгновение замешкался, затем кивнул: «Ладно, сейчас принесу». Едва он скрылся за поворотом галереи, Су Цзинь бесшумно подкралась к двери, мгновенно выскользнула наружу и быстро зашагала в противоположном направлении. Су Цзинь не знала, кто именно пытался её устранить. Но она прекрасно понимала: один-единственный мелкий евнух не смог бы так легко проникнуть в столь строго охраняемый Цензорат. Значит, за этим евнухом стоит кто-то влиятельный — человек с настоящей властью, иначе он никогда бы не сумел протащить своего человека внутрь. Оставаться во дворце было опасно. Если тот человек сумел послать евнуха прямо в Цензорат, то уж тем более сможет отправить людей на поиски по всему дворцу. Может, лучше наткнуться на патрульную императорскую стражу и в опасности обрести безопасность?.. Нет, это невозможно, подумала Су Цзинь. Вдруг среди стражников окажется ещё один тайный агент? Если она сама бросится им навстречу — разве не окажется тем самым зверем, что добровольно идёт в ловушку? Единственное, что могло утешать, — тот, кто желал ей зла, вероятно, тоже опасался Палаты цензоров. Иначе он бы приказал расправиться с ней на месте, а не травить её ядом. Но если он боялся Цензората, зачем тогда выбирать именно его стены для отравления? Ведь она была всего лишь скромным маленьким чжиши столичного управления — разве не проще было убить её за пределами дворца? Неужели что-то заставило того человека действовать именно сейчас, без промедления?.. Её измождённое тело начало отказывать. Каждый шаг давался с трудом, она спотыкалась, будто шла по облакам. Усталость, накопленная за всё это время, будто расплавленная нить, медленно вытягивала из всех костей глубоко запрятанные боли, проникая в каждую жилку и клеточку. Однако Су Цзинь было не до этого — она тщательно и подробно перебирала в памяти всё, что происходило с ней в последнее время. За последний период она оказалась вовлечена лишь в два дела. Первое — дело северных и южных учёных-кандидатов: в день беспорядков она уловила скрытый смысл в словах человека в белом халате о «Сыне Неба, который не вмешивается». Второе — дело Чао Цина: вчера она уже вышла на новую зацепку - убитую куртизанку Нин Яньэр. Если бы тот человек действовал из-за дела учёных-кандидатов, то лучшим моментом для нападения был бы период, когда она лечила раны в управлении Интяньфу.. Значит, он мог быть связан только с делом Чао Цина? Верно. Если вспомнить всё то, что она говорила или делала в эти дни.. Что могло преградить кому-то путь? Это могло быть только дело Чао Цина! К тому же, с самого вчерашнего дня и до сегодняшнего утра единственное мгновение, когда она оставалась в полном одиночестве, было именно тогда, когда Лю Чаомин вышел из дежурной комнаты. оставив её отдыхать. А ведь едва он ушёл — меньше чем через полчаса — уже появился евнух с ядовитым отваром. Это значило, что кто-то, возможно, следил за ней с самого момента, как она ступила в резиденцию Чжу Наньсяня. А может быть, и того раньше — с тех пор, как она начала расследовать дело Чао Цина.. Су Цзинь ощутила, как нити, за которые она так долго и упорно тянула, наконец-то сплелись в одну цепь. Хотя многие догадки всё ещё требовали подтверждения, она уже точно знала, с чего начать. Вокруг неё, среди бесконечных дворцовых павильонов, за каждой причудливой скалой и фальшивой горкой, казалось, притаились глаза.. Ей даже почудились за спиной шаги преследователей. Она обогнула поворот — перед ней открылись две дороги. Первая вела к воротам Чэнтянь: за ними начинался выход из дворца. Но перед самими воротами простиралась безбрежная площадь Сюаньюань — пересечь её значило стать живой мишенью для всех глаз. Второй путь вёл в Императорский сад. Там, среди густых деревьев, цветущих кустарников и плотной зелени, легко было укрыться — но каждая минута, проведённая в укрытии, будет отнимать силы, а выискивать её в таких зарослях станут долго и упорно. Силы её были почти исчерпаны. Старая рана вдруг заныла с такой остротой, будто чья-то гигантская ладонь вцепилась в её внутренности и яростно переворачивала их вверх дном. Сколько ещё она сможет продержаться? Подумав об этом, Су Цзинь без колебаний двинулась к воротам Чэнтянь. Она всего лишь мелкий чиновник восьмого ранга — враг вряд ли поверит, что она осмелится прорваться за пределы дворца. Скорее всего, засады за стенами не будет. Значит, стоит лишь благополучно пересечь площадь Сюаньюань — и она хотя бы временно будет в безопасности. Су Цзинь сжала руку в кулак — будь что будет, нужно бороться за свою жизнь. ******* Чжу Наньсянь только что вернулся во дворец и как раз спешился у ворот Чэнтянь, когда вдалеке, на площади Сюаньюань, заметил одинокую фигуру человечка, быстро приближающуюся к нему. За человечком гналась погоня — и по всему было видно, что намерения преследователей отнюдь не добры. Человечек, казалось, был измучен до предела, возможно, ранен. Пошатываясь, он еле держался на ногах, но шагал вперёд с поразительной решимостью — цепляясь за каменные столбы моста Юньцзи, неумолимо продвигался вперёд. Даже звон мечей и крики за спиной не заставили его обернуться от страха. Чжу Наньсянь на мгновение замер. Внезапно ему почудилось — эта стойкость, эта упорная решимость… он где-то уже видел их. Он сделал шаг вперёд и окликнул: «Су Шиюй?..» Но Су Цзинь не услышала. Чжу Наньсянь снова крикнул, на этот раз громче: «Су Шиюй!» Су Цзинь почувствовала, что силы совсем оставили её. Она из последних сил вцепилась в каменный столб моста Юньцзи, отчаянно пытаясь не рухнуть на землю. В полузабытьи ей показалось, будто кто-то зовёт её по имени. Она попыталась обернуться — но перед глазами всё потемнело, и ничего уже не было видно. В сердце наконец поднялась горькая, безысходная волна усталости, и бессилия.. «Ну что ж, значит у меня ничего не вышло.. Пусть будет так..» — подумала Су Цзинь. ******* Чжу Наньсянь бросился к Су Цзиню изо всех сил, но край его одежды лишь скользнул в цуне от его ладони. Он с ужасом смотрел, как тот, запрокинувшись, рухнул в воды реки Юньцзи. Не раздумывая ни секунды, он последовал за ним, бросившись вслед. Рассвет только начал розоветь на горизонте. Ледяная вода реки Юньцзи хлынула Чжу Наньсяню в рот и нос. Наконец-то наступил конец этой бесконечной, сумрачной ночи.. Он нащупал запястье Су Цзинь, крепко сжал его и прижал юношу к себе. Их одежды уже растрепало течением; верхняя рубашка сползла с плеча Су Цзиня, обнажив хрупкую, тоненькую ключицу. Чжу Наньсянь изо всех сил вытолкнул его на берег. Но в тот самый миг его ладонь ощутила нечто странное — лёгкое, почти незаметное, но совершенно неожиданное. Он растерянно отнял руку, машинально выбрался на берег и тяжело опустился рядом с Су Цзинь. Взгляд его, ошеломлённый и пустой, упал на его грудь, где сквозь мокрую, прилипшую к телу одежду смутно проступали следы тугих перевязей. В этот миг рухнула стена, что годами стояла в его сознании — загадка, над которой он бился, не находя ответа, внезапно разрешилась с оглушительной ясностью.