Глава 17 — Том Первый. Глава 16.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь. »** **Глава шестнадцатая.** «Ваше Высочество… Всему своё время, у каждого своя судьба. Моё нынешнее положение — это воля Небес. Зачем вам так тревожиться обо мне?..» Этот едва слышный вздох заставил Чжу Наньсяня крепче стиснуть поводья. Он даже мог представить себе, как именно произнёс эти слова Су Цзинь: наверняка он, измученный до предела, прислонился к стенке повозки, закрыл глаза, а между бровями у него затаилась та самая неизгладимая усталость, глубокая, как утренний туман над рекой. Чжу Наньсянь отчётливо помнил: пять лет назад Су Цзинь был совсем другим.. Тогда, несколько лет назад, в гарнизоны Северо-Запада требовалось назначить нового командующего. Чжу Наньсянь с детства увлекался военным делом, и потому он подал императору прошение с просьбой отправить его туда. В то время император Цзинъюань тяжело занемог, и все дела — большие и малые — временно вёл Чжу Миньда. Доклад Чжу Наньсяня, едва попав на императорский стол, был сразу же возвращён Чжу Миньда с резкой пометкой: «Только и знаешь, что хвастаться грубой силой!» Вдобавок ему было приказано семь дней провести в уединении, обдумывая свои ошибки. В те дни Чжу Наньсянь был упрям до крайности — не отступал, пока не упрётся лбом в стену. Он молча забрал своё прошение и вернулся в свои покои. Не только запер дверь, но и отказался от еды и питья — целых пять дней не притронулся ни к одной рисинке. В итоге Чжу Миньда приказал взломать дверь — и наконец увидел своего младшего брата: полуживого, с потрескавшимися губами, но всё ещё ухмыляющегося, будто именно он одержал победу. Чжу Миньда от злости чуть не запинал его насмерть. Но ведь они выросли вместе — и Чжу Миньда знал: тринадцатый упрям, как осёл, но к мягкости восприимчив. Тогда он придумал другой способ. Подошёл с добрыми словами, с оттенком искренней заботы, и стал уговаривать: «Да разве я не хочу тебя отпустить? Просто ты — сын императора! Если в голове у тебя только мечи да копья, а в мыслях — ни одной книги, разве ты не станешь посмешищем для всей Поднебесной?» Затем он сунул Чжу Наньсяню записку и сказал: «Ладно, братец, дам тебе шанс. Вот тебе строка одного классического параллелизма. Если за три дня придумаешь десять разных строк в продолжение, докажешь, что в тебе есть хоть немного учёности, — тогда я подпишу твоё прошение». Чжу Наньсянь тогда подумал: пфффф,как просто! В его представлении «параллелизмы» — это было что-то вроде «Солнце садится за горы, / Жёлтая река течёт в море» — разве трудно подобрать десять таких вариантов? Но лишь раскрыв записку брата, он понял: его поймали на крючок. Там было написано: Чашка светлого чая — утоляет, и снова утоляет жажду чжэюаня. ***(一杯清茶，解解解解元之渴) - 4 одинаковых иероглифа 解, но не все они читаются одинаково. Подробное объяснение можно будет прочитать в окончании главы.*** Чжу Наньсянь нахмурил брови, глубоко задумавшись: что, чёрт возьми, это такое? В те времена тринадцатый принц ещё не имел собственной усадьбы и жил вместе с Чжу Миньда в Восточном дворце. Всего за два дня он обошёл с этой загадкой всех подряд: сначала чиновников из управления Чжаньшифу, потом учёных из павильона Вэньхуа, а затем — всех слуг и служанок во всём Восточном дворце. В отчаянии он даже приставил клинок к горлу юного евнуха. Тот лишь дрожа упал на колени и, заикаясь от страха, прошептал: «Докладываю… Докладываю Вашему Высочеству… раб не знает грамоты…» Чжу Наньсянь понял, что попался в ловушку, расставленную братом: наверняка Чжу Миньда заранее обо всём договорился, велев никому не помогать тринадцатому принцу разгадывать эту загадку. Тогда он плюхнулся прямо у ворот управления Чжаньшифу, мрачно думая: «Неужели во всём этом дворце не осталось ни одного уголка, где можно было бы найти хотя бы каплю честности?..» Именно в этот момент он услышал, как неподалёку, проходя мимо, двое чиновников из Чуньфаня оживлённо обсуждают поэзию и параллелизмы — и среди прочего упоминают завтрашнее собрание по классическим ритуалам и поэзии. ***Левый Чуньфан (左春坊) и Правый Чуньфан (右春坊) были частью дворцовой канцелярии наследника. Их задача была воспитывать, наставлять и сопровождать наследного принца в вопросах конфуцианской этики, классической литературы, ритуалов и государственного управления.*** В голове Чжу Наньсяня сверкнула мысль — он тут же подошёл к ним и стал расспрашивать, что это за «собрания поэзии и ритуала». Оказалось, это торжественный симпозиум Академии Ханьлинь, проводившийся раз в полгода, где собирались учёные из крупнейших высших школ и чиновники-литераторы, чтобы обмениваться стихами, знаниями и изящными параллелизмами. А завтрашнее собрание будет особенно многолюдным: туда придут и новоиспечённые выпускники императорского экзамена, цзиньши зачисленные в Ханьлинь всего три месяца назад. Чжу Наньсянь сразу понял: это дар небес ему за все его страдания! Обычные ханьлиньские старцы, с которыми он имел дело, давно научились смотреть в рот только старшему принцу Чжу Миньда и ни за что не осмелились бы помочь ему. Но свежеиспечённые выпускники — другое дело. Они ещё не втянуты в придворные игры, не знают, кто за кем стоит… Если ему удастся найти хотя бы одну такую «прореху в сетях» — человека, готового подсказать подходящие строки к загадке, — тогда его мечта отправиться в северо-западные гарнизоны станет реальностью! ******* На следующий день Чжу Наньсянь тайком пробрался на собрание поэзии и ритуалов в литературном саду Академии Ханьлинь. Он был принцем, и во дворце его знали многие, поэтому он не стал смешиваться с толпой учёных, вдохновенно сочиняющих стихи у извилистого ручья. Вместо этого он обошёл бамбуковую рощу и направился в задний сад. Там раскинулось небольшое озерцо, а в самом его центре возвышался изящный павильон. Чжу Наньсянь едва различил в его глубине одинокую фигуру. Юноша стоял, заложив руки за спину, лицом к озеру. На нём была простая одежда с широкими рукавами; лёгкий ветерок трепал полы его халата, и он словно парил над водой — будто бессмертный, ниспосланный с небес. Этим человеком был Су Цзинь — тот самый Су Цзинь пятилетней давности. Чжу Наньсянь прошёл по каменному мостику и окликнул: «Вы?.. Кто вы?» Су Цзинь обернулся. Чжу Наньсянь родился и вырос в глубинах Запретного города; с детства он встречал немало талантливых учёных и благородных мудрецов, среди них были и истинно изящные, чьё присутствие заставляло забыть о суете мира. Но Су Цзинь был совсем иным. В его бровях и взгляде, казалось, таились утренний иней и дымчатый дождь горных ущелий, а когда он обернулся — будто весь весенний ветер и лунный свет мира вдруг собрались в его глазах. Он стоял в водном павильоне, заложив руки за спину, — и вдруг безбрежный свежий ветер, казалось, зашумел ради него одного. Тихое озерцо за его спиной мгновенно превратилось в бушующее море: волны, как горы, с грохотом помчались вперёд, заполняя мир рокотом прибоя. Чжу Наньсянь застыл, поражённый до глубины души. Настолько, что когда Су Цзинь опустилсяь на колени, чтобы поприветствовать его, и представился: «Моя фамилия Су, имя Цзинь, второе имя Шиюй, я цзиньши, сдавший экзамены в этом году», — он даже забыл сказать «Встаньте», а вместо этого, подобно уродливой женщине, подражающей красавице, произнёс: «А… А моя фамилия Чжу, имя Ай, взрослое имя Наньсянь, тринадцатый по счёту… служу принцем при дворце… Эм… ну, то есть я принц». Су Цзинь тихонько рассмеялся — едва слышно, но с лёгкостью и теплотой. Этот смех вернул Чжу Наньсяня к реальности. Он замялся и, с неуверенностью в голосе, спросил: «Вы… вы умеете сочинять параллелизмы?» Су Цзинь удивился и поднял глаза: «Какие параллелизмы?» Чжу Наньсянь вынул из-за пазухи записку, на которой было написано: *«Чашка светлого чая — утоляет, и снова утоляет жажду чжэюаня» *и протянул её Су Цзинь: «Если сможете подобрать нижнюю строку… не поможете ли мне сочинить несколько вариантов?» В павильоне на столике уже стояли готовые чернила и кисти. Су Цзинь взял кисть, на мгновение задумался, затем спросил: «Сколько нижних строк желаете, Ваше Высочество?» Чжу Наньсянь впервые в жизни почувствовал себя до странности робким — боялся, как бы не обременить этого юношу, словно сотканного из небесного сияния. Он колебался: «Три-четыре… будет вполне достаточно..» Но тут же одумался: ведь трёх-четырёх явно не хватит! И тут же добавил: «Хотя… если сможете, то и семь-восемь тоже подойдут..» Он подумал ещё раз: завтра же придётся отчитываться перед братом. Где ему найти за ночь ещё одного человека, кто согласится помочь с этими клятыми параллелизмами? Поэтому, сжав зубы, он выпалил: «Десять… Нужно десять! Получится?» Су Цзинь вновь улыбнулся — легко, без тени сомнения — и тут же, одним плавным движением кисти, вывел на бумаге: *Семиструнная восхитительная мелодия — чтобы радовать, и снова радовать слух музыкального ведомства.* ***七弦妙曲，乐乐乐乐府之音 - снова 4 одинаковых иероглифа, которые читаются (произносятся и имеют значение) не одинаково.*** Чжу Наньсянь вспомнил те времена: тогда Су Цзинь был полон задора и силы, его глаза изгибались в уголках от искренней улыбки, а во взгляде.. Ему казалось в этом чистом взгляде, обращённом на него - сияло разом всё звёздное небо.. Но годы прошли. И с тех пор, как он, окровавленный, вышел из бушующего переулка, с момента как чудом вырвался живым из лап Наследника во дворце, Чжу Наньсянь больше ни разу не видел его настоящей улыбки — той, что пронзала когда-то его сердце.. Ни единого раза. ******* Повозка остановилась у перекрёстка, ведущего к улице правительственных управ. Су Цзинь приподняла занавеску и сказала Чжу Наньсяню: «Ваше Высочество, позвольте мне идти дальше одному». Перед зданием столичного управления Интяньфу ярко горели фонари. У входа стояли двое высокопоставленных чиновников. Один — невысокий и полноватый, в форменном халате с вышитой цаплей( примерно 6й ранг) — это был судья Лу из Министерства наказаний, с которым Су Цзинь уже имела дело. Другой — незнакомец с аккуратными усами-«бабочками», чином повыше: на его мантии красовалась вышивка с серебристым фазаном — знак пятого ранга. Императорские гвардейцы Юйлинь выводили чиновников из управления, а рядом стоял регистратор, сверяя имена по списку. Издалека Су Цзинь увидела, кого именно арестовывали: помимо мелких служителей, среди задержанных были и заместитель управляющего Сунь Иньдэ, тунпан Чжоу Пин и двое его сослуживцев — помощников управляющего. Регистратор сверил список и тихо доложил о чем-то усатому чиновнику в халате с фазаном. Тот нахмурился, брови его вздёрнулись, и он гневно рявкнул: «Чего стоите?! Бегом искать! Кого угодно можно упустить, но только не его!» Су Цзинь сразу поняла — речь о ней. Она шагнула вперёд и спокойно сказала: «Достопочтенный, этот ничтожный чиновник здесь». Чиновник с усами скосил на неё глаза и сделал знак стоявшему рядом гвардейцу. Гвардеец тут же толкнул Су Цзинь, та пошатнулась и едва не упала на землю. Лю Ичжу, стоя рядом, подобострастно улыбнулся: «Ваша честь, заместитель министра, не ошиблись ли вы? В день беспорядков, если бы не чиновник Су, таньхуа, третий в списке успешно сдавших экзамены, едва ли смог бы выйти живым с того проклятого переулка». Чиновник с усами язвительно усмехнулся: «Вы, господин Лю, как раз попали в точку. Где сейчас тот таньхуа?! Сюй Юаньчжэ совершил злоупотребление служебным положением, он — восстал против воли государя! Мятежник и бандит! Совершил измену! А этот юнец Су... как его там, Су?..» «Су Цзинь,» — подсказал регистратор, стоявший рядом. «Этот Су Цзинь, получается покрывал мятежников и изменников! Не только не доложил о преступлении, но и спас жизнь преступнику! Вина его — вдвойне!» — грозно объявил усатый чиновник. — «Стража! Надеть на него деревянные колодки!» Едва он закончил, как двое стражников с деревянными колодками для шеи шагнули вперёд. Су Цзинь итак была тщедушного телосложения — если бы всего на два часа на неё надели эти тяжёлые, будто весом в тысячу цзиней, шейные колодки, разве не переломили бы они ей плечи да ключицы? «Попробуйте только!»— раздался сзади ледяной, полный властности голос. «Пусть дерзнёт кто смелый!» Из глубины ночи, в пурпурном халате с вышитым драконом, уверенно шагал Чжу Наньсянь. Императорские Гвардейцы Юйлинь сразу узнали его и мгновенно расступились, опустившись на колени: «Приветствуем тринадцатого принца!» Чжу Наньсянь подошёл прямо к усатому чиновнику и с размаху пнул его ногой: «Ты вообще кто такой? Министерство наказаний должно арестовывать людей — а ты, червяк, откуда взялся?!» Чиновник с усами шлёпнулся в грязь лицом, затем встал на колени: «Отвечаю тринадцатому принцу: ваш ничтожный слуга — заместитель министра Императорского суда, по фамилии Ма. По приказу императора сопровождаю Министерство наказаний для задержания людей в управе Интяньфу». Чжу Наньсянь неспешно поднял мизинец и почесал им в ухе, будто не расслышал: «Управление императорского суда? Это что, та самая контора, где держат целую армию поваров да прочих бездельников?» Заместитель Ма прижался лицом к земле, но в голосе его уже слышалась скрытая обида: «Докладываю Вашему Высочеству: я — чиновник с Севера. Вместе с другими северными выпускниками я подал прошение о расследовании коррупции на экзаменах. Теперь Его Величество выявил истину и пожелал восстановить справедливость для нас, северян, и потому повелел мне лично участвовать в поимке главных преступников!» Слуги уже вынесли из управления стул, но Чжу Наньсянь даже не взглянул на него. Ухмыльнувшись с небрежной усмешкой, он спросил: «Ну что ж, раз уж ты такой праведник — назови-ка, кто же эти «главные преступники»?» Заместитель министра Ма взглянул на стоявшего рядом секретаря-регистратора, тот понял и подал Чжу Наньсяню список. Чиновник с усами сказал: «Отвечаю Вашему Высочеству, все люди в этом списке, утверждённом красной резолюцией самого императора». Чжу Наньсянь поднял список, посмотрел на него при свете фонаря, хмыкнул и сказал: «Да уж.. Немало». Затем обратился к чиновнику с усами: «Я даю тебе целую ночь. Ты будешь стоять на коленях и подробно докладывать мне о каждом человеке в этом списке — в чём именно его вина, почему он главный преступник. Не встанешь, пока не разъяснишь всё до конца, понял?» Заместитель Ма не посмел возразить. Перед ним стоял не просто принц — нет, ему крупно не повезло: это был сын императрицы, законный сын императора, родной по обеим кровным линиям брат наследника престола, чей авторитет даже самые смелые чиновники не осмеливались оспаривать. Император Цзинъюань был глубоко привязан к покойной императрице. У неё было трое сыновей: наследный принц, тринадцатый и семнадцатый. И среди всех троих именно Чжу Наньсяня она любила больше всего. Потому во всём дворце, кроме самого императора и наследного принца Чжу Миньда, никто не мог удержать или осадить Чжу Наньсяня. Заместитель Ма, лицом прижатый к земле, так стиснул зубы, что, казалось, вот-вот прокусит себе губы. С огромным трудом он выдавил сквозь стиснутые челюсти: «Ничтожный чиновник… исполнит приказ». Чжу Наньсянь между тем уже спросил, обращаясь к окружающим: «А где управляющий Интяньфу?» Ян Чживэй поспешно пополз вперёд на коленях, приблизился к Чжу Наньсяню и трижды со звоном ударился лбом о землю. «О.. Вы как раз кстати. Возьмите Су…» — начал Чжу Наньсянь, но тут же поправился — «Возьмите своих людей из управления и уведите всех внутрь на ночь. К утру я допрошу эту «собаку, ловящую крыс», а потом уже решим, кого отправлять во дворец». «Да, да, Ваше Высочество!» — замахал головой Ян Чживэй в подобострастном согласии. Он на мгновение замер, затем с видимым усилием, будто снисходя до невиданной чести, поднял Су Цзинь на ноги и, не издавая ни звука, повёл всех чиновников обратно внутрь управления. Начальник отдела Лу из Министерства наказаний, стоявший на коленях в задних рядах толпы, увидел, что Чжу Наньсянь твёрдо решил разыграть этот спектакль «ударить по горам, чтобы напугать тигра», и подмигнул мелкому чиновнику, стоявшему рядом на коленях. ***"敲山震虎" (qiāo shān zhèn hǔ) — дословно "ударить по горам, чтобы напугать тигра". Значение: Предупредить или запугать одного человека через демонстрацию силы или наказание другого. Аналогично русским выражениям: «Показать, где раки зимуют» «Устроить показательную порку»*** Тот сразу всё понял и незаметно ускользнул из толпы. ******* В четвёртую стражу ночи, после аудиенции у императора, семь высших сановников вышли из Пурпурного Зала Фэнтянь и вернулись в свои управы. Лю Чаомин не спал всю ночь, как раз взял кисть, чтобы написать докладную, как вдруг услышал три стука в дверь — это был тот мелкий чиновник из Цензората, которого он послал помогать начальнику отдела Лу из Министерства наказаний при задержании людей. Чиновник передал всё, что видел и слышал за ночь, и в заключение добавил: «Арест проходил спокойно, как положено, но вдруг явился тринадцатый принц и ни с того ни с сего задержал прямо у ворот Интяньфу и заместителя из Управления императорского суда , и судью из Министерства наказаний. Велел им поимённо объяснить, в чём вина каждого арестованного!» Лю Чаомин на мгновение замер с кистью над бумагой: «И зачем ему это?» «Сам тринадцатый принц прямо не сказал,» — ответил чиновник, — «но… у кого глаза на месте — тот сразу понял: всё это он затеял ради чжиши Су Цзиня». Лю Чаомин положил кисть на стол и ледяным, почти колючим голосом бросил: «Он вообще головой своей думает?..» Чиновник так испугался, что дрогнул всем телом, и бросил робкий взгляд на Чжао Яня. Тот покачал головой и сказал Лю Чаоминю: «Погоди гневаться». Но и сам не мог сдержать смешанного чувства — досады и невольного веселья. Слегка нахмурившись, он усмехнулся: «Похоже, если тринадцатый принц будет бушевать до самого утра, то к концу завтрашнего утреннего собрания вся столица узнает: Чжу Наньсянь осмелился остановить исполнение императорского указа — ради одного-единственного мелкого чиновника». Чиновник робко взглянул на лица двух высоких сановников и тихо доложил: «Должен доложить обоим господам цензорам ещё кое-что: в сущности, нельзя винить Его Высочество. У чжиши Су со дня беспорядков ещё раны не зажили. Хоть я и смотрел издалека, но сразу углядел - лицо бледное, ни кровинки, как у тяжело больного. А заместитель Ма из Управления императорского суда всё равно настаивал, чтобы надели на него шейные кандалы. Тринадцатый принц, наверное, просто опасался, что тот не переживёт эту ночь, — потому и устроил весь этот переполох». Лю Чаомин поднёс руку ко лбу и, растерев переносицу, устало махнул рукой: «Ладно… Пойду сам заберу его оттуда». **Ремарка про Параллелизм.** Эти две фразы — шедевр китайской игры слов, построенный на гомонимии и многозначности иероглифов, где один и тот же символ читается по-разному и имеет разные значения в зависимости от контекста. Разберём обе фразы по частям. Первая фраза: 一杯清茶，解解解解元之渴 (Yī bēi qīng chá, jiě jiě jiě jiè yuán zhī kě) Разбор по иероглифам: 一杯清茶 — «чашка светлого (зелёного) чая» — простое вступление. 解解解解元之渴 — вот где начинается магия! Лингвистический анализ: В устной речи цепочка 解解解解 произносится как: 解 jiě (глагол утолять) 解 jiě (усилительный повтор - утолять) 解 jiě (фонетический мост к следующему слогу) 解 jiè (меняет тон, становится частью слова 解元. Переводится как чжэюань, (ученый, занявший 1е место на императорских экзаменах). Фактически, третий 解 — это «пустой» звуковой элемент, который не несёт отдельного значения, но нужен для фонетического перехода от jiě к jiè, и создания иллюзии четырёх одинаковых иероглифов подряд (визуальная игра). Таким образом, фраза читается как: «Чашка светлого чая — чтобы утолить, и снова утолить жажду чжэюаня». Параллелизм здесь — фонетико-смысловой: четырежды повторяется иероглиф «解», но в разных ролях и с разным чтением. Вторая фраза (ответ): 七弦妙曲，乐乐乐乐府之音 (Qī xián miào qǔ, lè lè lè yuè fǔ zhī yīn) Разбор: 七弦妙曲 — «восхитительная мелодия на семиструнной цитре» 乐乐乐乐府 — та же структура, что и в первой фразе. 1. «乐» — читается как lè — «радовать, доставлять удовольствие» (глагол). 2. «乐» — тоже глагол lè — повтор для усиления: «радовать-радовать». 3. «乐» — тоже lè (фонетический мост к следующему слогу) 4. «乐» — читается как yuè — входит в слово 乐府 (yuè fǔ) — «Управление музыки» или «Музыкальное ведомство», а также название знаменитого сборника народных песен эпохи Хань. Читается так: «Семиструнная восхитительная мелодия — чтобы радовать, и снова радовать слух музыкального ведомства». ✨Почему это блестящий параллелизм? Структура идентична: 4 иероглифа подряд — один и тот же символ, но с разным чтением и значением. Оба используют глагол повторно + имя собственное учреждения/титула, начинающееся с того же иероглифа. Фонетическая игра: 解: jiě (глагол) → jiè (в составе 解元) 乐: lè (глагол) → yuè (в составе 乐府) Культурная глубина: 解元 — высший титул на экзаменах для учёного. 乐府 — символ культурного наследия, музыки, поэзии. Смысловая гармония: Чай утоляет жажду учёного. Музыка услаждает слух музыкального ведомства. Обе фразы — про восстановление, утешение, культурную изысканность. Это не просто «рифма» — это вершина китайской словесной игры, где форма, звук, значение и культурный код сливаются в одно совершенное целое. Такие параллелизмы ценились особенно высоко при императорском дворе — и именно поэтому Чжу Миньда поставил своему брату невозможную на первый взгляд задачу… пока тот не встретил Су Цзиня.