**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»**
**Глава пятнадцатая.**
Су Цзинь взглянула на Чжу Наньсяня.
Он стоял напротив неё в простом, цвета лунного серебра, прямом халате-чжидо, на запястьях рукавов которого вышиты были два изящных листа бамбука. За его спиной шумела густая бамбуковая роща, и лунное сияние, струясь сквозь листву, превращало бамбуковые заросли в бушующий серебристый океан.
На другом человеке такой строгий и сдержанный наряд, пожалуй, смотрелся бы как свежесть ясного ветра или мягкое сияние полной луны..
***Чжидо (直裰, zhíduō) — это традиционная мужская одежда китайских учёных, чиновников низшего ранга и буддийских монахов, распространённая с династии Сун и особенно популярная в эпохи Мин и Цин.***
***В литературе и исторических романах чжидо часто ассоциируется с интеллектуалом, скромным, но благородным мужчиной, человеком, отвергающим роскошь, или отшельником, ищущим гармонии с природой.***
***Поэтому, когда автор пишет, что герой одет в «серебристо-белое чжидо с вышитыми бамбуковыми листьями», это создаёт образ благородного, утончённого, но скромного мужчины, чья простота лишь подчёркивает внутреннюю силу и достоинство. Бамбук — символ стойкости и чистоты в китайской культуре — дополняет этот образ.***
Но Чжу Наньсянь был иным: его осанка была прямой и мужественной, нрав — открытым и искренним. В этом простом одеянии он выглядел ещё более статным и полным благородной силы.
Су Цзинь подобрала полы одежды и опустилась на колени, сказав с глубокой торжественностью:
«Не ведаю, за какие такие заслуги или добродетели я, ничтожный чиновник, удостоился столь великой милости от тринадцатого принца. Если однажды у вас, Ваше Высочество, возникнет какое-нибудь пожелание — я отдам все силы, не щадя своей жизни, и буду готов следовать за вами на любые испытания».
Услышав слово «великая милость», Чжу Наньсянь слегка замер, уже протянув руку, чтобы поднять её. На мгновение его жест застыл в воздухе. Затем, немного помолчав, он произнёс:
«О, да это и не милость вовсе… Вставай».
Раны Су Цзинь ещё не зажили, к тому же весь день она провела на ногах, держась лишь за счёт железного напряжения воли. Теперь, когда дело Чао Цина наконец обрело хоть какой-то просвет и можно было перевести дух, вдруг разом нахлынули скопившаяся боль и усталость, прятавшиеся до поры в каждой жилке и суставе. От резкого движения, когда она вставала с колен, она чуть не упала, сильно наклонившись вперёд.
Чжу Наньсянь заметил и тут же приказал:
«Чжэн Юнь, немедля ступай во дворец и позови главного лекаря!»
«Не стоит,» — тут же возразила Су Цзинь. — «Я просто немного устал. Дайте мне всего лишь вернуться в ямынь и отлежаться хотя бы сутки — и всё пройдёт».
Чжу Наньсянь хотел было её удержать, но слова Су Цзиня — «великая милость» — всё ещё звучали в его ушах, став занозой в сердце, и все слова застряли в горле. Увидев, как она, опираясь на каменный стол, несколько мгновений тяжело дышит, пытаясь прийти в себя, он не удержался и произнёс:
«Зачем же в тот день ты так рисковал из-за какого-то чужого, незнакомого таньхуа? Изувечил себя ни за что, ни про что..»
На самом деле, последние дни он совсем не бездельничал: с немалым трудом сочинил и подал императору прошение, ходатайствуя о награде для чиновника Су. Но прошение даже не дошло до трона — его старший брат, наследный принц Чжу Миньда, швырнул его ему в лицо с гневным окриком: «Лезешь не в своё дело, как собака, поймавшая крысу!»
***狗拿耗子 собака мышей ловит - не в своё дело суётся, обр. заниматься не своим делом; лезть не в своё дело; совать свой нос куда не следует; соваться; быть назойливым.***
Су Цзинь слегка улыбнулась:
«Ваше Высочество слишком хорошего обо мне мнения. Если бы он мне вправду был чужим, зачем бы я рисковал?»
На мгновение в памяти всплыло, как после исчезновения Чао Цина Сюй Юаньчжэ аккуратно, слово за словом, переписывал для неё «Великие установления».
«Он — мой старый знакомый. В тот момент когда его искали, никто не знал как он выглядит. Если бы я не пошёл его искать, как бы его нашли?»
С этими словами она естественно перевела разговор:
«Ваше Высочество, а вы во дворце слышали что-нибудь о том, как сейчас поживает таньхуа Сюй?»
«Кажется, всё неплохо,» — ответил Чжу Наньсянь. — «Отец-император, желая соблюсти беспристрастность, повелел трём первым выпускникам дворцового экзамена совместно с Янь Цзыянем повторно проверить все экзаменационные работы. На это было отпущено десять дней. Так что сегодня, покинув управление Чжаньшифу, Янь Цзыянь уже должен был доложить отцу о результатах проверки».
Повелел трём лучшим выпускникам вместе расследовать дело? Ради «беспристрастности»?..
Услышав это, лицо Су Цзинь невольно изменилось.
В сердце императора Чжу Цзинъюаня что значила эта самая «справедливость» и «беспристрастность» по сравнению с троном?
Ещё в ранние годы он истребил своих же заслуженных генералов и жестоко подавил остатки прежней династии — на севере от этого погибли десятки тысяч людей. Сейчас на юге царит мир и порядок, тишь да благодать, но на севере до сих пор царит страх, и ни один житель не может спокойно спать по ночам.
Судя по склонности Чжу Цзинъюаня к массовым расправам, в этом деле о государственных экзаменах он и не думает о том, как соблюсти справедливость. Он думает о том, как вернуть доверие жителей северных земель.
Наверняка он хочет использовать это дело как возможность сказать тем, кто живёт на севере в постоянной тревоге: «Смотрите, хоть я и привёл к вам карательные войска с южных земель, но все люди Поднебесной — мои дети, и я отношусь к вам всем одинаково. В прошлом, когда среди вас были провинившиеся, я казнил их, а теперь, когда провинились уроженцы юга, я тоже казню их».
И уж вовсе ему нет дела до того, существует ли эта «провинность» на самом деле или это просто надуманное обвинение..
Ведь стоит лишь его императорской воле явиться на свет — и вся чиновная свора, не сговариваясь, зажмёт рты и опустит глаза.
Су Цзинь сначала думала, что после скандала император Цзинъюань просто отменит титулы троих лучших выпускников и вместо них назначит несколько северных кандидатов — и на том дело сойдёт на нет.
Но расчёт Чжу Цзинъюаня оказался куда более глубже..
Он затевал не просто разбирательство — он ставил спектакль, грандиозное представление для всей Поднебесной.
Повелев трём лучшим выпускникам — южанам — собственноручно расследовать дело, в котором они сами замешаны, он создавал для себя личину беспристрастности.
Но на деле всё было ясно: он собирался казнить южан, чтобы умилостивить север.
Ведь казнить нескольких чиновников-выпускников и закрыть дело о коррупции на экзаменах — всё это стоит императору ничтожной цены, но приносит колоссальную выгоду: этим можно умиротворить сердца миллионов людей на севере. Для владыки Поднебесной это сделка, где выгода в десятки тысяч раз превышает затраты.
Потому в сердце Чжу Цзинъюаня это дело уже давно получило окончательную оценку — оно стало разменной монетой в его руках для укрепления своего государства, и неизбежным бедствием для студентов-южан..
Увидев, как лицо Су Цзинь побледнело до бескровной белизны, Чжу Наньсянь не удержался:
«Если вы, господин Су, так изнурены, отдохните сегодня в моей усадьбе. Завтра утром я приготовлю для вас повозку и сопровождение — отвезут вас домой, как положено».
Но кто бы мог подумать — Су Цзинь, будто вырвав из самых костей и крови последнюю искру силы, вновь опустилась на колени:
«Тринадцатый принц.. Ваше Высочество! У ничтожного слуги будет к вам дерзостная просьба».
И, поклонившись ему в землю, добавила:
«Позвольте мне этой же ночью войти во дворец и повидать старшего чиновника Янь из управления Чжаньшифу!»
Чжу Наньсянь уже было собрался ответить: «Что в этом трудного?» — но в следующее мгновение вдруг всё понял. Понял, почему Су Цзинь так отчаянно торопится.
Но было уже слишком поздно.
Управляющий Чжэн Юнь, примчавшийся со всех ног, ворвался в Южный сад и, запыхавшись, доложил:
«Ваше Высочество! Во дворце случилось несчастье!»
Чжу Наньсянь подхватил Су Цзинь под руку, помогая ей подняться, и спокойно сказал:
«Что случилось? Говори толком».
«Сегодня в час юй [примерно 17–19 часов] советник Янь доложил Его Величеству, что перепроверка работ дворцового экзамена завершена. Он заявил: ни главный экзаменатор, ни три младших, ни сами выпускники не совершали подлога — просто сочинения южных кандидатов действительно оказались лучше.
Но едва император услышал это, как пришёл в ярость! Обвинил Янь Цзыяня в сговоре с советником Цю, что вместе они обманули трон, и тут же отдал приказ — всех экзаменаторов, равно как и всех чиновников, участвовавших в повторной проверке, немедленно бросить в тюрьму! А через три дня… через три дня — всех казнить!
От этих слов Чжу Наньсянь остолбенел..
Чжэн Юнь продолжил: «В гневе Его Величество также приказал Министерству наказаний и Управлению цензоров представить списки управлений и лиц, замешанных в беспорядках, и сейчас уже отправил людей Министерства наказаний вместе с императорской гвардией в различные ведомства для задержаний».
Чжу Наньсянь спросил: «Но командование императорской гвардией находится в руках у старшего брата. Раз Янь Цзыянь попал в тюрьму, а гвардия задерживает людей, неужели старший брат не знает?! Он не пытался остановить отца-императора?!»
Чжэн Юнь ответил: «Когда император отдавал приказ, наследник престол был рядом и не препятствовал». Затем он взглянул на Су Цзинь. — «И среди тех, кого должно забрать Министерство наказаний, есть чиновник Су из управления Интяньфу».
Чжу Наньсинь прошёлся несколькими тревожными шагами туда-сюда, снял с пояса нефритовую подвеску и протянул её Чжэн Юню: «Возьми мою печать, найди Цзо Цяня и прикажи ему немедленно привести дворцовую стражу Цзиньу в мою резиденцию. Если люди императорской гвардии посмеют забрать отсюда чиновника Су, посмотрим, хватит ли у них на это сил!»
Чжэн Юнь опешил:
«Ва… Ваше Высочество?!»
«Чего застыл!» — рявкнул Чжу Наньсянь. — «Бегом!»
Су Цзинь, побледнев ещё сильнее, тихо, но твёрдо произнесла: «Ваше Высочество, обдумайте ещё раз. За ваше намерение защитить — ваш подданный безмерно вам благодарен. Но задумывалось ли Ваше Высочество: если дворцовая стража вступит в противостояние с императорской гвардией, чьё достоинство окажется попрано? Чья воля будет брошена на землю?»
Чжу Наньсянь замер.
Су Цзинь продолжила, спокойно, но с глубокой решимостью:
«Да, именно так — воля и достоинство самого императора. Ваше Высочество, возможно, сумеете защитить меня сегодня, но не сможете прикрывать всю жизнь. Даже если я укроюсь нынче — что дальше? Бежать по свету, как изгнаннику? Да и по словам управляющего Чжэна, Министерство наказаний заберёт меня во дворец лишь на допрос. А я точно знаю: перед Небом и Землёй у меня чистая совесть. Вряд ли они со мной что-то случится».
Чжу Наньсянь и вправду вспылил в порыве чувств, но слова Су Цзинь постепенно остудили его пыл. Тем не менее, он всё ещё не мог смириться:
«Но у тебя же раны не зажили! Ты весь день на ногах, измотан до предела. Как ты выдержишь, если в Министерстве наказаний применят допрос с пытками?!»
Су Цзинь ответила: «Ваш подданный не настолько слаб. Всего одна ночь — что в ней такого непреодолимого?» Сказав это, она поклонилась Чжу Наньсяню в знак прощания, повернулась и направилась через сад, в поисках выхода.
Чжу Наньсянь долго молча стоял, размышляя, затем бросил взгляд в сторону, куда скрылась её фигура, и приказал Чжэн Юню:
«Подготовь повозку».
Сам же он повернулся и зашагал в противоположном направлении.
Дорожки в усадьбе тринадцатого принца извивались, как девять рек и восемнадцать поворотов. Су Цзинь долго блуждала среди аллей и переходов — и когда, наконец, вышла за ворота, перед ней уже стояла повозка, будто поджидая её.
Чжу Наньсянь уже сменил одежду — теперь на нём был парчовый халат с вышитым змееподобным драконом, знак его высочайшего происхождения. Он сидел на козлах и, подбородком мотнув в сторону Су Цзинь, бросил:
«Забирайся. Я отвезу тебя».
Увидев, что она стоит, не двигаясь, он добавил:
«Ты же сам велел не вызывать дворцовую гвардию Цзиньу — я согласился. Но твои раны всё ещё глубоки, тебе нужен покой. И я твёрдо решил оберегать тебя хотя бы эту ночь. Так что и ты согласись — не упрямься».
Он спрыгнул с облучка, посторонился, пропуская Су Цзинь в повозку, и, когда они поравнялись, наконец произнёс: «Су Шиюй, в сердце у тебя, возможно, теснятся вопросы, почему это принц тебя так защищает.. Отдохни хорошенько, переживи это испытание, и я обязательно открою тебе правду».
Су Цзинь приподняла занавеску и уже шагнула внутрь, но, услышав эти слова, на мгновение замерла — и ничего не ответила.
Колёса повозки глухо стучали по пустынным улицам столицы, окутанным глубокой ночью. Чжу Наньсянь, сидя на козлах, погрузился в воспоминания — и в душе его поднималась горькая волна раскаяния.
Внутри всё было тихо. Он уже подумал, что Су Цзинь, измученная, уснула, — как вдруг из глубины повозки донёсся едва уловимый вздох, тихий, как шёпот ночного ветра:
«Ваше Высочество… Всему своё время, у каждого своя судьба. Моё нынешнее положение — это воля Небес. Зачем вам так тревожиться обо мне?..»
Обновлено: 03.02.2026