Глава 13 — Том Первый. Глава 12.

**Том первый: «Моё сердце подобно луне, освещающей долгую ночь.»** **Глава двенадцатая.** Изначально Чжаньшифу ( управление делами наследника) учреждалось для ведения внутренних дел императора и его сыновей, но после основания династии император Цзинъюань преобразовал его в орган, призванный содействовать лишь наследнику престола, — потому и разместил его неподалёку от Восточного дворца. После беспорядков, учинённых студентами, Янь Цзыянь поддержал северян и выступил с обвинениями о фактах подтасовок на весенних экзаменах. Император поручил ему лично возглавить пересмотр и повторное расследование результатов экзаменов. Но чем глубже Янь Цзыянь погружался в дело, тем сильнее ощущал бессилие. Лучшие сочинения на высших экзаменах действительно в основном принадлежали выходцам с юга. Похоже, слова Шэнь Си оказались правдой: ничто, кроме собственной нерадивости, не мешало Северу быть наравне с Югом. И видимо, весь этот шум о подтасовках на экзаменах — не более чем отговорки. Янь Цзыянь чувствовал, что, если ещё немного посидит над экзаменационными работами, сойдёт с ума от навязчивых мыслей. Вернувшись в Чжаньшифу, он услышал, что его разыскивает левый главный цензор. И первая же мысль, мелькнувшая у него в голове, была: «Лю Чаомин и сам южанин, неудивительно, что дослужился до поста главного цензора». А увидев Су Цзиня, который пришёл с ним вместе, он про себя добавил: «И этот тоже с юга — не мудрено, что занял почётное место в списке выпускников второго разряда». Лишь услышав причину их визита, он очнулся, взглянул на Су Цзиня дважды, усмехнулся и тихо сказал ей на ухо: «А я всё думал, как это ты, чиновник всего лишь восьмого ранга, смог убедить Жэнь Сюаня позволить тебе прийти ко Вратам Полуденного Солнца требовать от меня объяснений. А оказывается, это ты написал экзаменационные ответы за Семнадцатого принца, благодаря чему он, как посредник, приобрёл вес перед Восточным дворцом. Тысячекратная прибыль при мизерных затратах — сделка вышла неплохой. Жаль только, что в своё время хоу Чанпин, непобедимый в боях на всех Центральных равнинах, породил сына, который оказался ни к чему не годным, кроме торговых расчётов». Его слова были язвительными и едкими, но если вдуматься глубже, они раскрывали суть дела. Су Цзинь прекрасно понимала: она дала ответ на экзаменационные вопросы и обратилась за помощью к Жэнь Сюаню потому, что и сама нуждалась в услуге. Дело добровольное — один просит, другой соглашается, — и она вовсе не собиралась ни с кем спорить о том, кто же больше выгоду тут получил. Янь Цзыянь снова искоса взглянул на Су Цзинь и подумал: хоть тот и выглядел довольно жалко, в нём, оказывается, скрывался решительный, даже бесстрашный характер. В день бунта кандидатов, если бы Су Цзинь не приказал связать Янь Цзыци и отправить её домой, кто знает, каких бед могла бы натворить его вечно дерзкая и безрассудная сестра? Эта мысль пришла сама собой — и он непринуждённо бросил: «Разве ты не был ранен?» Су Цзинь не ожидала, что тот вдруг заведёт об этом речь, и на мгновение опешила, прежде чем ответить: «Пару дней отлежался — и мне уже гораздо лучше. Спасибо за заботу». И, словно торопясь сменить тему, тут же добавила: «Из Министерства наказаний прислали уведомление: несколько дел до сих пор висят без решения. Я, ничтожный чиновник не посмел медлить — вот и поторопился в императорский дворец с утра пораньше». *«Какие ещё “несколько дел”?»* — мысленно усомнился Янь Цзыянь. Маленький чиновник восьмого ранга, вроде Су Цзиня, мог быть причастен лишь к одному серьезному делу — бунту кандидатов. Значит, в эти самые «несколько дел» он, похоже, включил и исчезновение Чао Цина — решил снова тыкнуть его носом в это дело, да ещё и обходным путём. Придя к такому выводу, Янь Цзыянь тут же с ледяной усмешкой произнёс: «По-моему, это ты сам лезешь в чужие дела, а не дела ищут тебя!» Ему вдруг стало невыносимо, что такой ничтожный чиновник, как Су Цзинь, уже не в первый раз позволяет себе дерзить в его адрес. Та самая тень благодарности, мелькнувшая в сердце за спасение сестры, мгновенно испарилась, и он грубо огрызнулся: «В тот день ты чудом остался жив прямо в сердце бунта — и тебе следовало бы благодарить небеса, а не бегать повсюду и совать свой нос куда не просят! Лучше бы лежал и лечился! К чему так торопиться во дворец с утра? В Министерстве наказаний и без тебя хватает свидетелей. Более того, если бы поменьше было таких, как ты, ищущих приключений на свою задницу, в столице было бы куда спокойнее! Ах да… раз уж на то пошло, в тот день тебе, пожалуй, действительно не повезло — жаль, что не погиб!» Су Цзинь спокойно взглянула на Янь Цзыяня: «Ваше превосходительство правы: моя жизнь и вправду ничего не стоит. Но раз вы так откровенно желаете смерти своему подчинённому, невольно задумаешься — неужели у меня в руках что-то есть на вас? Неужели господин младший советник боится, что я кое-что знаю?..» Янь Цзыянь вспыхнул от ярости — настолько, что уже поднял руку, чтобы хлопнуть в ладоши и приказать страже вывести этого бесстыжего выскочку во двор и преподать ему урок палками. Как он смеет?! Но Су Цзинь и не думала отступать. Она пришла сюда сегодня именно за этим — вытянуть из Янь Цзыяня правду о том, что случилось с Чао Цинем в день его исчезновения. Разозлить его — было частью её плана. И если бы она испугалась сейчас — зачем тогда вообще было рисковать, отправляясь сюда? «Накусались?» — вдруг холодно произнёс сидевший на почётном месте Лю Чаомин. Су Цзинь и Янь Цзыянь взглянули друг на друга и проглотили слова, уже готовые сорваться с языка. Лю Чаомин повернулся к Янь Цзыяню: «Экзаменационные ответы семнадцатого принца хранятся в Чжаньшифу? «Именно так,» — ответил Янь Цзыянь, почтительно сложив руки в поклоне. Но тут его неудержимо подмывало блеснуть превосходством, и он, ехидно усмехнувшись, добавил, обращаясь к Су Цзиню: — «Почти забыл! Впрочем, не так уж важно, есть ли у вас, уважаемый Су, что-то против меня. Зато у меня — вот, прямо под рукой — имеется кое-что весьма любопытное против вас. И держу я это крепко». С этими словами он повернулся, взял со своего письменного стола длинный свиток и уже собирался вручить его Лю Чаомину, как вдруг резко передумал, одёрнул руку и с явным недоумением спросил: «Смею спросить, господин Лю, откуда вам известно, что ответы на экзаменационные вопросы написал Су Цзинь, а семнадцатый принц лишь переписал их?» Су Цзинь была потрясена. Разве не Янь Цзыянь первым раскрыл подлог, разве не он нашёл доказательства и разве не он подал жалобу в Министерство наказаний?.. Едва эта мысль мелькнула у неё в голове, как она почувствовала — что-то здесь не так. Нет. Это не Янь Цзыянь всё устроил.. Лю Чаомин спокойно ответил: «Это тебе знать не обязательно». Янь Цзыянь, однако, не унимался: «Тогда позвольте уточнить: если вина Су Цзиня будет доказана, каково будет наказание? Нижестоящий слышал, что полгода назад того, кто писал ответы за четырнадцатого наследника — Сы Чэня, — приговорили к битью палками до смерти». «Прецеденты нужны лишь для размышления,» — невозмутимо ответил Лю Чаомин. — «Слепо копировать их не следует. После завершения разбирательства в Палате цензоров наказание будет назначено в соответствии с преступлением». Янь Цзыянь призадумался, а затем, решив, что уловил истинный смысл слов левого цензора, с саркастической уверенностью произнёс: «Значит, по мнению господина цензора, даже если Су Цзиню не грозит смертная казнь, ему уж точно светит отставка и ссылка?» Он вдруг резко сложил ладони и глубоко поклонился Лю Чаомину. Его белые широкие рукава взметнули в воздухе лёгкий ветерок: «Ваше превосходительство! Пускай нижестоящий и не выносит Су Цзиня, однако я слышал, что в день бунта студентов, чиновник от Управы Интяньфу, заместитель Сунь Индэ, вместе с отрядом стражников попросту спрятался в храме Конфуция; конные отряды восточных и западных военных постов бестолку гонялись за горсткой бунтовщиков, не разбирая, где настоящее бедствие, а где мелкая заварушка; а чиновники из Министерства ритуалов, прятавшиеся в переулке Чжуцюэ, даже не потрудились разогнать толпу — укрылись в чайной, дрожа от страха, лишь бы ни одна искра беспорядка не коснулась их одежд. И лишь один Су Цзинь бросился туда верхом, один против всей толпы. Да, он был безрассуден, как яйцо, брошенное против камня, глупо верил, будто может всё переменить… Но… Нижестоящий просит оставить этого человека служить Поднебесной. Страна нуждается в героях». Сказав это, он резко обернулся к Су Цзиню, нахмурился и, глядя на него ледяным, пронзительным взглядом, произнёс: «Су Цзинь, я старше тебя на несколько лет, так позволь преподать тебе один урок: чужие слова нельзя принимать безоговорочно, но и отвергать их целиком тоже не следует. Говорят: «Если тигра рисуешь — шкуру легко изобразишь, да духа его не передашь». Задумывался ли ты хоть раз, кто в тот день, пока ты с риском для жизни сражался посреди улиц и переулков, прятался в той самой чайной, дрожа от страха, и так и не выглянул, чтобы хоть чем-то помочь тебе? Кто улыбался тебе в лицо — и кому это не помешало тут же всадить нож тебе в спину?» ***「画龙画虎难画骨，知人知面不知心」 Буквальный перевод:*** ***«Нарисуешь дракона или тигра — шкуру изобразишь, а костей не передашь; узнаешь человека и его лицо — но не узнаешь его сердце». Смысл: Внешность и поведение человека могут быть обманчивы; невозможно по внешнему виду или словам судить о его истинных намерениях или характере.*** Он чуть приподнял подбородок, и голос его стал мягче, почти сдержанно-рассудительным: «Впрочем, твои поступки ничуть не мешают мне искренне тебя недолюбливать. Просто я не люблю быть должным — даже тем, кого терпеть не могу. Так что запомни хорошенько: я прикрою тебя сегодня один только раз, и не ради тебя самого, а за то, что в тот день ты, не колеблясь, принял верное решение и отправил мою сестру домой». Сказав это, Янь Цзыянь направился в западный угол зала, снял колпак с лампы и поднёс свиток с экзаменационными ответами к огню. Белая бумага с чёрными иероглифами вспыхнула мгновенно! Но, быть может, само Небо воспротивилось этому: в тот самый миг двери зала распахнулись, и порыв ветра швырнул свиток на пол. Огонёк, только-только лизнувший уголок бумаги, мгновенно погас. В проёме стоял человек в алой парадной мантии, расшитой пятью золотыми драконами с пятью когтями. За ним следовали Чжу Наньсянь и семнадцатый принц. Даже не спрашивая, можно было понять, что это наследник престола Великой Суй, наследный принц Чжу Миньда. Все трое в зале — разом — склонились в глубоком поклоне перед наследником престола. Чжу Миньда лишь кивнул в сторону Лю Чаомина: «Господин Лю, встаньте». Его взгляд упал на лежавший на полу свиток с обугленным уголком, и на губах его промелькнула ледяная усмешка: «Что же это? Кто-то осмелился уничтожать улики за моей спиной?» В зале воцарилась гробовая тишина. На лбу Янь Цзыяня мгновенно выступил мелкий холодный пот. Наследник бросил на него пронзительный взгляд и приказал: «Советник Янь, подними эту бумагу и подай мне». Янь Цзыянь глухо ответил: «Слушаюсь», — и поднялся, чтобы подобрать свиток. Лицо его побледнело, будто вся кровь разом отхлынула от него. Чжу Наньсянь же стоял, как ошарашенный, — ничего не понимая в этом странном спектакле, разыгрывавшемся у него на глазах. ***«Ошарашенный» — в оригинале использована идиома 如丈二和尚 — дословно: «стоял, как будто монах ростом в один чжан и два чи». Это метафора крайнего недоумения, растерянности, состояния «ничего не понимаю». Монах невероятно высокого роста (около 3,8 метра) — символ чего-то необычного, непонятного, вызывающего головокружение от непонимания. Аналог в русском: «Как в тумане», «ничего не соображаю», «словно с луны свалился», «потерял дар речи от изумления».*** Только что семнадцатый принц примчался к нему и задыхаясь от страха сказал, что рассердил старшего брата. Он умолял заступиться за него. Заодно упомянул, что в эту историю втянут и Су Цзинь — чиновник из столичной управы Интяньфу. Они как раз толковали об этом, когда прибыли гвардейцы из дворцовой охраны: они передали, что Су Цзинь уже в Управлении делами наследника, и наследный принц велел доставить туда семнадцатого принца — для допроса. Но разве в столичных ведомствах есть ещё какой-нибудь чиновник по фамилии Су?.. Именно это известие и заставило Чжу Наньсяня, растерянного и взволнованного одновременно, броситься сюда сломя голову. Теперь, наблюдая, как пальцы Янь Цзыяня дрожат, поднимая свиток, а Су Цзинь, всё ещё стоя на коленях, впивается ногтями в пол, будто пытаясь в него провалиться, — Чжу Наньсянь вдруг всё понял. *«А, так вот в чём дело!» *— мелькнуло у него в голове. — *«Всё дело в этом листочке, обожжённом пламенем по краю»*. И он даже мысленно согласился: *«Да уж, его и правда стоило сжечь».* И в тот самый миг, когда Чжу Миньда уже протянул руку, чтобы взять свиток, Чжу Наньсянь резко выхватил его и — не мешкая ни секунды — засунул себе в рот.