Он умер, домотав до титров любимую игру — и очнулся внутри неё: в теле раба на арене, которому не протянуть и часа под рёв кровожадной толпы. Топор отсекает руку, потом голову — и всё же герой открывает глаза заново, ведь здесь воскрешает не молитва, а Бонд: опасная красавица, слышащая каждую его мысль и хранящая нечеловеческую силу. За возвращение с того света платят Кармой, а системные окна с привилегиями видит только он один. Сколько раз ещё умереть новичку, пока город наблюдает представление — и чего хочет от него спасительница?

Он умер, домотав до титров любимую игру — и очнулся внутри неё: в теле раба на арене, которому не протянуть и часа под рёв кровожадной толпы. Топор отсекает руку, потом голову — и всё же герой открывает глаза заново, ведь здесь воскрешает не молитва, а Бонд: опасная красавица, слышащая каждую его мысль и хранящая нечеловеческую силу. За возвращение с того света платят Кармой, а системные окна с привилегиями видит только он один. Сколько раз ещё умереть новичку, пока город наблюдает представление — и чего хочет от него спасительница?