Глава 6 — Глава 6. Две крохи

Малик действительно был нищим. Это видели и слышали все, и никто не сомневался в подлинности происходящего. Да и как тут усомниться, каким бы противоречивым ни казался его образ? Ведь Проекция перед ними была создана самой Святой Реликвией, и иначе исходящая от нее сокрушительная мощь не поддавалась бы никакому объяснению. Каждый чувствовал себя так, словно предстал пред ликом Божьим, — настолько абсолютной была эта сила. — ДА ЗДРАВСТВУЕТ! Сотни людей рухнули на колени, в земном поклоне ударяясь лбами о пол. — ДА ЗДРАВСТВУЕТ! Два этих слова сотрясли дворец, и раскатистое эхо вторило каждому новому возгласу: — ДА ЗДРАВСТВУЕТ! — ДА ЗДРАВСТВУЕТ! — ДА ЗДРАВСТВУЕТ! Большинство, впрочем, осталось на ногах — кто-то из-за недостатка веры, кто-то из-за сомнений. Они с презрением смотрели на павших ниц, ведь со стороны казалось, будто те молятся на Малика — того самого Злодея, которого они поклялись убить. Пятеро главных героев, однако, не выказывали подобных чувств. Не отрывая глаз, они были прикованы к экрану, зачарованные увиденным. Тот самый Малик, человек, который скорее выбрал бы смерть, чем попросил кого-то об одолжении, гордец из гордецов… просил милостыню. Что… вообще? Они лишились дара речи. Но Нур быстро оправилась от потрясения, и в ее голове зародилась мысль: «Малик — зло, это бесспорно, но все же его воспоминания… они могут быть полезны. Не каждый день увидишь жизнь султана». Несколько других тоже пришли к схожим выводам, и их интерес к предстоящему долгому «фильму» возрос десятикратно. Некоторые, кто был поглупее, интереса не проявили, посчитав его воспоминания всего лишь сборником геноцида и массовых убийств. Остальные же из главных героев поддались эмоциям. Худа, одержимая, как и всегда, хотела знать почему. Почему Малик предал ее? Она ДОЛЖНА была это узнать. И, разумеется, Малик горел желанием дать ей такую возможность. *** {Внутри Проекции} — Пожалуйста, хотя бы пару монет, я не ел несколько дней… Малик повторял эти слова в тени большого здания. Его зеленоватый, похожий на луковицу купол защищал мальчика от палящего зноя звезды, которую здесь называли Шамс. Он прислонился спиной к оштукатуренной стене, гладкой и песочной на вид, словно сделанной из высушенной на солнце глины или известняка. — Хотя бы одну, добрые господа, пожалуйста. Люди на улице проходили мимо, даже не удостоив его взглядом. Проезжали повозки, груженные едой, бочками с алкоголем и всякой утварью; их тащили одомашненные чудовища, похожие на верблюдов, что говорило о большом достатке их владельцев. Но никто не останавливался. Умы прохожих игнорировали его мольбы, словно это был просто порыв ветра. Малик вздохнул и откинул голову на стену. Его взгляд устремился в синее небо, где едва виднелись Двенадцать Лун. «Поищу другое место…» Он поднялся на ноги, подобрал лежавшую рядом деревянную палку и побрел прочь, спотыкаясь на каждом шагу — костлявые ноги отказывались его нести. *** {Снаружи Проекции} ... ... ... ... Толпа безмолвствовала. Такой была жизнь Злодея в детстве? Где же зло? Многие называли его отродьем Дьявола, но сейчас он выглядел лишь жалким ребенком с не по годам развитым умом. — Он ведь не может быть тем самым султаном, правда? Это просто… Никто не решался произнести это вслух, но слово читалось на лицах каждого. Жалкий. Если забыть о том, что Малик совершил позже, сейчас они испытывали именно эту эмоцию. Но не все. Те, чьи обиды были глубже, чувствовали сожаление. Знай они тогда, кем он был и кем станет, то немедля оборвали бы его жизнь. Так было бы лучше для всех: его страдания прекратились бы, а миллионы людей остались бы в живых. Именно так думала Ройя. Вернувшись в прошлое, она повсюду искала Малика, но так ничего и не узнала о его происхождении. Кто бы мог подумать, что он жил в том богом забытом районе, рядом с самым центром их планеты — бездонной пропастью Аль-Фавра, что пожирала все вокруг? Она была уверена: знай она это, к концу дня от того района не осталось бы и камня на камне. *** {Внутри Проекции} Малик держался тени, чтобы не растерять остатки влаги, и продвигался все глубже в район. Чем дальше он шел, тем хуже становились здания. Многие клонились друг к другу, словно пьянчуги после долгой ночи. У некоторых балконы держались на готовых вот-вот треснуть балках, а их деревянные перила украшали цветастые, но выцветшие ткани, лениво трепетавшие на ветру. Стены других были расписаны аляповатыми узорами, что, возможно, когда-то и были красивы, но теперь выглядели так, будто кто-то подрался с малярной кистью. Этот район назывался Завайя и слыл плавильным котлом всего противозаконного на Фам Иблисе. Контрабандисты, преступники, работорговцы — всякий, кто хотел нажиться нечестным путем, стекался сюда. Малик, казалось, привык к этому месту. Он помнил его устройство наизусть и без труда добрался до рынка Сук аль-Хамис. Это была площадь, по обеим сторонам которой теснились прилавки, а торговцы, перекрикивая друг друга, расхваливали свой товар. — Специи! Свежайшие, прямо с Южных Дюн! Ближайший к нему прилавок был завален глиняными горшками и плетеными корзинами, доверху набитыми яркими порошками — красными, желтыми, зелеными, почти светившимися на солнце. Торговец размахивал пучком сушеных трав, словно это было чистое золото. А напротив этого прилавка находилось то, ради чего он сюда пришел. Кебабная. Боже, этот запах. Сладкие, терпкие и пряные ароматы жареного на вертеле мяса и кипящих котлов смешивались с едкой вонью гниющих трав, муки и еще бог весть чего, чем торговал парень через два прилавка из подозрительных деревянных бочек. Жара лишь усугубляла все, превращая воздух в липкий суп, который облеплял кожу, но Малику это даже нравилось — по крайней мере, это лучше, чем ничего. Он был так чертовски голоден, что насытился одним лишь запахом. Это на мгновение утолило его чувства, позволив продержаться еще немного. Он мог бы попросить у торговцев кусок или даже выброшенные в мусор остатки, но не смел приближаться к ним. Завидев его, они избили бы его до полусмерти. И не потому, что он у них воровал, — никогда, ни разу, — а потому, что это «вредило торговле». И они были правы. Малик был худ, слишком худ — ребра выпирали наружу. А лицо? Впалое и бледное, не то что у большинства с их темной кожей, отчего он чувствовал себя чужаком. Да уж… его вид точно не привлечет покупателей. Скорее даже отпугнет. Но он был достаточно умен, чтобы этого не допустить. Малик молча стоял и просто смотрел на прохожих, позволяя глазам говорить и умолять за него. Он балансировал на грани негласных правил, делая все возможное, чтобы выжить. К счастью, это сработало. Мужчина, евший свежеиспеченную лепешку из кебабной, швырнул ее в его сторону, словно мусор в урну. Малику было все равно, ни капельки. Он поймал недоеденный хлеб обеими руками и принялся кланяться мужчине. — С-спасибо! Огромное спасибо, добрый господин! *** {Снаружи Проекции} — Злодей, похоже, с юных лет был себе на уме. — Да, неудивительно, что он достиг таких высот. Таково было общее мнение зрителей. Они не могли не восхищаться изобретательностью маленького мальчика. Другие же начали строить теории, считая себя достаточно умными, чтобы предсказать дальнейшие события: — Возможно, именно тогда и зародилась его ненависть. Но большинство молчало, все еще не в силах поверить. Перед ними был их султан, человек, правивший всей планетой, и он кланялся за кусок хлеба. Больше всех это задело Худу, ведь она прекрасно знала, что будет дальше. *** {Внутри Проекции} Мужчина даже не взглянул на Малика и пошел дальше, но тому, опять же, было все равно — он продолжал кланяться. Когда незнакомец скрылся из виду, Малик выпрямился, отряхнул свои рваные лохмотья, вздохнул и поднялся. Он направился в переулок слева, желая съесть свой обед в тишине. Но, свернув за угол, он заметил впереди две фигурки, присыпанные небольшой грудой песка. Малик моргнул. — …Мертвые? Нет. Они были живы. Он видел, как они стонут и подергиваются, словно рыба в последние мгновения своей жизни на суше. Малик замер на секунду, оглянулся, а затем снова посмотрел на двух крох. Решение, казалось, было принято. Он убрал еду.