Глава 25 — Глава 25. Слишком добр себе во вред

«…Н-неужели у меня галлюцинации?!» Он замер, склонив голову набок. Кап… Еще одна капля. Кап… И еще. Слабый, прерывистый звук, словно где-то далеко тикали сломанные часы. «Наконец-то!» Он ускорил шаг, хотя ему то и дело приходилось пригибаться и лавировать в сужающихся туннелях. Звук становился все громче и отчетливее, пока отдельные капли не слились в ровное, монотонное «кап-кап-кап». Малик завернул за выступ и увидел ее — воду. В одном из углов пещеры она капала с потолка, срываясь по одной капле в небольшой прозрачный водоем. Зрелище было не слишком впечатляющим. Всего лишь неглубокая чаша, выточенная в скале – то ли временем, то ли чьей-то давно забытой рукой. Вода казалась чистой, будто прошла естественную фильтрацию через слои камня. Она была настолько неподвижной и прозрачной, что выглядела ненастоящей. «Кажется, я еще не совсем пропащий». Малика накрыла волна облегчения, но продлилась она недолго. Воду стерегла группа существ, словно сошедших со страниц сказок, которые ему рассказывал опекун. Они походили на помесь человекоподобных ящериц и летучих мышей: кожистая, туго обтянутая на костях шкура и слабо светящиеся в темноте глаза. Их пасти были полны зазубренных, кривых зубов, а когти скребли по полу пещеры с резким металлическим скрежетом. «Да вы издеваетесь!» Малик низко пригнулся. «Серьезно? Вам это нужнее, чем мне?» Монстры, казалось, не замечали его, слишком увлеченные водой, которую они лакали длинными раздвоенными языками. Малик ждал, пока они, тихо попискивая, не переместились в другой угол. Сердце бешено колотилось. Тихий, как тень, он подкрался вперед, стараясь дышать как можно реже. Он окунул разбитую тыкву в воду и зачерпнул до краев. Малик чувствовал, как пересохло у него в горле, как отчаянно хочется сделать хотя бы глоток, но проигнорировал это желание. Оставаться на открытом месте еще хоть секунду было риском, на который он не мог пойти. К тому же все его мысли были сосредоточены на том, чтобы принести воду детям, – о себе он совсем забыл. Он медленно попятился, с каждым шагом ускоряясь. А когда отошел от существ на достаточное расстояние, бросился бежать. \*\*\* *{Снаружи Проекции}* — Да о чем он, твою мать, думает?! — Сделай хоть глоток! Ты что, умереть решил?! — Кто о них позаботится, если ты свалишься? — Куда вся его смекалка подевалась?! Почти половина толпы сходила с ума, выкрикивая упреки так, словно выбор Малика задел их лично. А вторая половина? О, они были не менее громкими, но по прямо противоположной причине. — Так, стоп. Вы вообще думаете о том, что он сейчас чувствует? — Вот именно! Может, это и не самый умный ход, но посмотрите на это с его точки зрения! — Точно! Думаете, легко набивать брюхо, когда Леди Худа и ее младший брат буквально умирают от жажды? — И он не тупил! А если бы он остался на секунду дольше? Эти ахулы разорвали бы его в клочья! И что тогда? А?! Казалось, они и впрямь освоились с ситуацией и теперь запросто спорили о всякой ерунде с пылом, на который способны лишь диванные воины. На саму Проекцию они уже даже не смотрели. — Вы просто ищете ему оправдания! — Да! Хватит защищать этого ублюдка! — Нет, это вы прекратите вести себя так, будто поступили бы лучше! — Он… — Тихо. Этот хаос, похоже, пришелся Нур не по вкусу. Одно ее слово заставило зал умолкнуть, явив ее влияние как Императора. И хотя этот титул уступал султану, она сама по себе была фигурой значительной. Вернее, самой значительной после него, по крайней мере, если говорить о власти и влиянии вассалов. — Возможно, увидев его взлеты и падения, вы почувствовали себя ближе к этому юноше, но не забывайте… — ее трон развернулся к толпе, и она окинула взглядом их лица. — Он султан. Он вам не друг. И никогда им не будет. Даже тогда, сотни лет назад, он был выше вас, так что относитесь к нему с уважением. В зале ощутимо похолодало. — Я не говорю, что нельзя его проклинать, – делайте это сколько угодно. Уверена, я бы и сама так поступила, но… — невидимое давление обрушилось на них, заставляя опустить головы. — Неуважение к нему равносильно неуважению ко мне… это ясно? ... ... ... ... ... ... ... Никто не ответил. Не то чтобы они не хотели – не могли. Высвобожденное ею давление пробрало их до костей, парализовав мышцы. Те, кого оно затронуло не так сильно, – а это была большая часть старших магов, – тоже промолчали. Они знали, что так будет лучше. — Если вы закончили орать, как пьяные ахулы, может, посмотрите уже чертову Проекцию? Или это слишком много? — Так я и думала, — добавила она с улыбкой, не тронувшей глаз, которую было видно даже под вуалью. Нур вновь развернула парящий трон к Проекции. На самом деле ее не волновало проявленное ими «неуважение». Ее раздражало то, что они вели себя так, будто было всего два варианта. Малик мог бы зачерпывать воду одной рукой, а другой пить. Да, был риск, что ахулы услышат несколько лишних всплесков, но звук был недостаточно отчетливым, чтобы его заметили. «…Он просто подражатель Героя, как Зафар? Или эта мысль ему в голову не пришла? Хотя это нелогично. Он показал себя невероятно умным даже тогда, так что в это верится с трудом». Нур уже догадывалась об истинной причине, но просто не могла поверить, что такое возможно. «Не может же человек быть настолько самоотверженным, верно?» Пальцы Нур чуть сильнее сжали подлокотник трона, пока она смотрела Проекцию. Ее губы сжались в тонкую линию, и она медленно, почти незаметно вздохнула. Она уже слышала, какие доводы ей позже приведут советники. Они назовут Малика безрассудным, наивным или, того хуже, обвинят в позерстве. И, честно говоря, с чем-то из этого она бы согласилась. Но, глядя на него в тот момент, когда он отдавал все силы ради спасения детей, она не видела в этом ни бравады, ни глупости. В этом была подлинность. Нур откинулась на спинку, позволяя слабому напряжению уйти из плеч. «Он делает это не просто для них… Он делает это, потому что до смерти боится потерпеть неудачу. Потому что где-то в своей голове он убедил себя, что их безопасность — это исключительно его ответственность. Даже если это будет стоить ему всего». Ее пальцы расслабились и легко забарабанили по краю трона. Давление, которое она обрушила на толпу, было вызвано не только их «неуважением»; оно было нужно, чтобы утихомирить и ее собственные смятенные мысли. «Почему он не подумал об этом? Очевидно, что в какой-то момент он выгорит. Одна смерть – и он сломается. Что тогда? Он хоть раз об этом задумался?» На мгновение, всего на одно мгновение, выражение ее лица под вуалью смягчилось. А затем снова стало жестким. — Чертов дурак. \*\*\* *{Снова в Проекции}* Малик пошел назад по извилистым туннелям, к слабому свету у входа в пещеру. К тому времени, как он добрался до Худы и Синдбада, он уже задыхался, а ноги дрожали. Сначала он опустился на колени рядом с Худой, поднеся тыкву к ее потрескавшимся губам. — Пей, малая, сегодня ты не умрешь. Она пила слабо, ее маленькие ручки так вцепились в его, будто она боялась, что он отнимет воду. Малик не отстранялся, пока не ушло чуть больше половины, а затем переключился на Синдбада, уговаривая и его сделать глоток. Лишь когда они оба успокоились, он понял, что сам не сделал ни единого глотка. Он откинулся на стену, глядя на тыкву в своих руках, и его губы тронула кривая усмешка. — Кажется, я и вправду слишком добр себе во вред… Он рассмеялся. Веки его медленно смежились, и, убаюканный прохладой пещеры, он уснул.