Эта фраза стала приговором.
Чу Цзянь понимала: дальнейшие оправдания бесполезны.
С возвращения из Макао Цзянь Бяньлинь словно сошёл с ума. Все негласные границы, годами разделявшие их, он переступил одним шагом. Под предлогом проверить отца, она оставила его разбираться с учителем Ли, а сама затерялась у окна, бесцельно листая телефон под аккомпанемент болтовни о корабельных делах.
*Ладно. Не время ссориться. У отца операция.*
Он вошёл следом и замер рядом. Слова застряли в горле.
Взяв телефон, он уставился на иконку её чата в самом верху списка WeChat.
Двадцать лет он цеплялся за девочку, что, как ему казалось, принадлежала только ему.
Это он заставил всю школу поверить в их «ранний роман». Он поцеловал её на пароме, не спросив. Он, как вор, крадущий солнечный свет, годами отбрасывал тень на её жизнь. Даже сейчас, в больничной палате, он играл в опасную игру, надеясь, что она смирится с мифом об их прошлом.
Всё его упрямство — чистый эгоизм, прикрытый заботой. Он знал: она не посмеет злиться, пока его отец болен.
Мысли вернули его к разговору с агентом Се Бином.
Тот вечер, балкон, бутылка виски.
— Брось, Цзянь Бяньлинь, — даже Се Бин, обычно циничный, встал на её сторону. — Ты же с детства рушил все её намёки на романтику. Ей двадцать шесть, а она ни разу не была в отношениях. И всё потому, что ей не повезло родиться твоей соседкой.
Он был прав. Быть объектом его любви — настоящее проклятие.
Чу Цзянь переписывалась с ассистентом, согласовывая график японских мастеров маникюра и уточняя детали выставочного стенда, когда в WeChat всплыло сообщение от Цзянь Бяньлиня:
*«Прости»*
Она замерла, пальцы зависли над экраном. Но она не ответила.
Это слово стало их последним диалогом за весь день.
Вечером Цзянь Бяньлинь остался дежурить в палате, а Чу Цзянь с родителями вернулась в ханчжоуский дом. Мать захватила ключи от их квартиры, так как в спешке собрали не всё необходимое для госпитализации.
Разбирая вещи в спальне, Чу Цзянь сложила высохшее бельё с балкона, аккуратно уложив стопки на кровать. Взгляд скользнул по рамке на тумбочке — их общее фото после выпускного.
На снимке они стоят у школьных ворот в синей форме, держа в руках конверты с зачислениями. По просьбе отца Цзяня они прижались друг к другу: её голова едва доставала до его плеча, его рука небрежно обнимает её за плечи. Он — в очках с прозрачными линзами, взгляд из-под чёлки тёмный, как смоль. Она — с ямочкой на щеке, кривым клыком в улыбке и чёлкой, подстриженной под линейку.
Она помнила, как его тогда дразнили «интеллектуальным бандитом» — странное прозвище для отличника из элитного класса. Однажды она спросила у одноклассниц: «Почему „бандит“?»
«Слишком красивый, — захихикали те. — Как из гангстерского фильма!»
Сейчас, глядя на фото, она поняла: они были правы. В его позе, в полуулыбке читалось что-то опасное — будто даже тогда, в восемнадцать, он уже знал, как крепко вплелся в ткань её жизни.
«О чём задумалась?» — мама Чу Цзянь, с сумкой, набитой одеждой и туалетными принадлежностями, вошла в комнату. Увидев фотографию, она улыбнулась: «Это папа проявил снимок и купил рамку. Вы в детстве были не разлей вода… Жаль, в университете разошлись, а то стали бы ещё ближе».
Чу Цзянь промычала что-то невнятное и выскользнула за дверь.
Операцию назначили на утро, но в три часа ночи их разбудили: состояние ухудшилось. Она наспех накинула одежду и, не поправив растрёпанные волосы, помчалась с родителями в больницу.
В холодном коридоре у операционной сидел Цзянь Бяньлинь. Чтобы не привлекать внимания, он натянул капюшон, скрыв лицо. Ни маски, ни намёка на звёздность — лишь сгорбленные плечи и пальцы, впившиеся в колени.
Чу Цзянь подошла, замерла на мгновение, а затем наклонилась:
«Ты совсем не спал? Не хочешь есть?»
Он поднял взгляд. Её пижама торчала из-под спортивной куртки, волосы спутались.
«Дай обнять тебя», — выдохнул он, не дожидаясь ответа.
Она не успела среагировать, как он притянул её к себе. Плечо больно упёрлось в его лоб. Руки сомкнулись на талии, сжимая так, что перехватило дыхание. Она замерла, чувствуя, как его пальцы дрожат у неё за спиной.
В пустынном коридоре эхом разносилось тиканье часов. Родители, перешёптывающиеся на скамье, замолчали. Мать встретилась с ней взглядом: *«Утешь его»*.
Он ведь с детства скитался с отцом: из жаркого Гуанчжоу — в дождливый Ханчжоу. Теперь остался один на один с белой больничной стеной.
Его тревога была осязаемой, как густой туман. Чу Цзянь нерешительно обняла его за плечи, шепча: «Всё будет хорошо…» Впервые за долгие годы она оказалась в роли утешительницы — неуклюжей и растерянной. Его запах, смешанный с больничной стерильностью, кружил голову. Отодвинуться было нельзя — не сейчас и не здесь.
Он внезапно отпустил её, повторив:
— Прости.
Всего слово, но оно прозвучало как приговор.
Она застыла, не зная, то ли продолжать утешать его, то ли бежать. В итоге выбрала предлог — «купить еды» — и выскользнула в лифт. Дрожащими пальцами набрала Тун Фэй:
*«Ты не спишь?»*
Голосовое сообщение пришло мгновенно:
— Нет, на съёмках с моим артистом. Чего не спишь? К тебе приставали?
Чу Цзянь: *…У отца Цзянь Бяньлиня осложнения. Не знаю, как его поддержать.*
Тун Фэй: *Телом.*
Чу Цзянь: *…*
Новая голосовое сообщение, уже звучало мягче:
— Бедолага… Се Бин говорил, у него самого проблемы со здоровьем. После возвращения — операция. Не везёт пацану. Утешай как можешь — если не любовь, то двадцать лет дружбы чего-то да стоят.
Операция? Чу Цзянь подумала, что ослышалась, и переслушала сообщение ещё раз.
Две скорые припарковались у входа, медработники вяло переговаривались. Третья, мигая синими огнями, врезалась в её поле зрения. Чу Цзянь застыла, мозг опустел, пока чей-то окрик — «Посторонись!» — не заставил её отпрянуть к стене.
Тун Фэй, не дождавшись ответа, продолжила:
— Се Бин не собирался говорить, но я вытянула правду. Съёмки планировали на начало года, но ждут, пока Цзянь Бяньлинь восстановится. Может, пустячная операция?
Сердце Чу Цзянь сжалось.
Новое голосовое сообщение:
— Хотя… Если нужен трёхмесячный отдых — вряд ли пустяк.
Телефон выскользнул из дрожащих пальцев.
Теперь ясно, почему он выглядел измождённым…
Молчал. Как всегда. А теперь, с отцом в больнице, и подавно не заговорит.
Сердце Чу Цзянь металось, как птица в клетке. Она кружила вокруг больничного корпуса — от залитых светом подъездов к тёмным закоулкам, пока наконец не поднялась обратно.
На этот раз не стала избегать его и села рядом. Сдвинутые стулья дрогнули под ее весом, заставив его открыть глаза. Он сидел, откинув голову, пытаясь заглушить тревогу.
— Внизу ничего не осталось… — пробормотала она, разминая ладони.
Молчание.
— Ты… что-то скрываешь? — голос стал ещё тише.
Он повернулся к ней. Бледный свет ламп выхватывал из полутьмы резкие скулы и тени под глазами.
— Почему молчишь? — настаивала она.
— Нет, — он нервно провертел кольцо на мизинце. — Нечего рассказывать.
Она сжала губы, наблюдая, как он встаёт и отходит к двери операционной, отвернувшись от нее. Его спина была прямая, как непроницаемая стена.
Он бежал. Бежал от её вопросов, от её взгляда, от всего, что могло разбить хрупкую **ложь** молчания.
____________
*Рекомендую также прочитать завершенный перевод «Возлюбленные» («Влюбленные в весну»)*
Обновлено: 03.02.2026