Юй Цзиньян был просто не в силах этого выносить. Бумажных журавликов — она их не складывала, дежурство — она им не занималась, учёба — а она у неё хромала. Видно, в прошлой жизни он совершил какую-то чудовищную ошибку, раз ему выпало сидеть с ней за одной партой два года.
Вскоре учителя Сюя перевели в школу в городе побольше. Новая классная руководительница плохо их знала и, посоветовавшись с родителями, не стала менять рассадку. Хотя Юй Жэньцзе был готов на всё, новая учительница оказалась непреклонной и не поддалась на его уловки, особенно увидев его большой Мерседес — после этого она и вовсе стала относиться к нему с презрением.
Так Юй Цзиньян и просидел с Ли Инцяо за одной партой до четвёртого класса. До сих пор он не мог смириться: как такая, как она, могла попасть в знамённый отряд? Как могла каждую неделю поднимать яркий государственный флаг, принимая их почтительное внимание?!
С тех пор, как Юй Цзиньян поступил в начальную школу, под чутким руководством госпожи Тан Сян он во всём старался соответствовать образу «идеального ребёнка» в глазах взрослых, если не считать роста, который был его ахиллесовой пятой.
Он был старостой класса и председателем среднего звена пионерского отряда, и следующим шагом мог бы стать председателем всего школьного совета, но в его планы на этот семестр это не входило. Госпожа Тан Сян также твёрдо считала, что успеваемость всё же важнее.
С тех пор, как он стал соседом по парте с Ли Инцяо, на физкультуре она ленилась складывать бумажных журавликов для измерения жизненной ёмкости лёгких, а с учёбой и вовсе было хоть трава не расти — кроме красивого написания имени в углу работы, остальное выглядело удручающе. Несколько раз учительница так злилась, что оставляла ей такие комментарии: «Если ещё раз будешь подкладывать эту работу под шелуху от семечек, вызову твою мать в школу!»
К тому же, она то и дело дралась с мальчишками из параллельных классов, постоянно создавая проблемы Юй Цзиньяну как старосте. А в итоге, благодаря своему высокому росту, она могла вместе с Гао Дянем разгульно входить в знамённую группу, а он, как председатель среднего звена, вынужден был стоять внизу у трибуны и почтительно наблюдать за её важным видом знаменосца. А после возвращения ещё и должен был подавать ей чай, воду и давать списывать домашние задания.
Юй Цзиньян с негодованием стиснул зубы, на этот раз твёрдо решив не обращать на неё внимания.
В момент его раздумий Гао Дянь обернулся:
— А где танк?
Юй Цзиньян безразлично ответил:
— Уехал.
Гао Дянь был «ребёнком, оставленным родителями» — его родители работали в Шэньчжэне и возвращались только на Новый год. Обычно он жил с дедушкой и бабушкой. Они были уже в возрасте и не могли забирать его из школы, поэтому он каждый день один переходил дорогу с рюкзаком за плечами. Школа находилась рядом с его домом, идти было недалеко. Гао Дянь был очень высоким, но, похоже, рост был достигнут за счёт интеллекта — даже в первом-втором классе он просил охранника помочь ему перейти дорогу. Сейчас он тоже был озадачен:
— Мяомяо, что ты написал на поздравительной открытке своей прабабушке на день рождения?
— «Желаю прожить сто лет, чтобы счастье было безграничным, как восточное море, а долголетие — крепким, как южная гора».
Гао Дянь: «…»
— Что?
Гао Дянь:
— Допустим, есть на свете такой человек. Ему в этом году девяносто девять, старшего брата звали Восточное Море, младшего — Южная Гора, и оба они уже покойные. Какие тогда пожелания ему подойдут?
Юй Цзиньян:
— … Тогда просто искренне пожелай ему здоровья и долголетия.
Гао Дянь в замешательстве почесал затылок:
— Но тогда бабушка скажет, что моя учёба прошла зря!
— … Мы же ещё только в начальной школе, — с сочувствием заметил малыш Юй Цзиньян.
***
Ли Инцяо добежала домой почти за минуту — расстояние от школы до бакалейной лавки составляло всего двести-триста метров.
Для Ли Шули это было привычно: она только что закончила разбирать склад, услышала школьный звонок, и в следующее мгновение Цяоцяо уже появилась на пороге. Эхо звонка ещё не успело стихнуть в ушах, а дочь уже сидела за стеклянной витриной и вовсю уплетала закуски.
Ли Шули вздохнула, запирая дверь склада:
— Пожалуй, мне и впрямь стоит послушать совет вашего физрука и отдать тебя на спринт. С такой скоростью, ты хоть расслышала, что учитель задал на дом?
— Не слышала, — честно призналась Ли Инцяо, хрустя креветочными палочками. — Попозже спрошу у Юй Пыхтелки. Он наверняка записал, он даже учительские пуки готов ловить и нести их своей маме в ладошках.
У Ли Шули не было времени ей возражать:
— Я пойду купить продуктов, на ужин придёт твой дядя. Закрой на ключ кассовый ящик покрепче, чтобы он его не увидел.
Ли Инцяо тут же вскочила с табуретки, выпрямилась и громко отрапортовала:
— Есть!
Как только Ли Шули вышла за дверь, она с опозданием хлопнула себя по лбу и вдруг вспомнила:
— Сегодня же я дежурю! Пропала!
Улица Чуаньмин выстлана булыжником, от которого поднимается марево зноя. Вечернее заходящее солнце похоже на перекалённое и остывшее масло на сковороде, остаточное тепло окутывает всю безмолвную улицу. Ученики, словно рои пчёл, волна за волной проходят по улице группами. Ли Инцяо прикинула время и высунулась посмотреть на поток людей, готовый хлынуть с противоположной стороны улицы. И тут она заметила очень знакомую голову. Она тут же достала заранее приготовленные чашу с водой и ложку, решительно приложила ложку под углом к своей шее, и подкожные сосуды на том месте мгновенно лопнули, проступив яркой алой гематомой.
«А? Неужели правда тепловой удар?»
П.п. Классический способ симулировать следы от лечения, например, от банок или скобления кожи ложкой, которое якобы помогает при тепловом ударе или простуде. Таким образом, Ли Инцяо надеялась вызвать сочувствие и оправдать свой побег с дежурства.
Она почувствовала облегчение и тут же окликнула Юй Цзиньяна, собиравшегося пройти мимо её лавки:
— Пыхтелка!
Юй Цзиньян сделал вид, что не слышит, явно не желая с ней общаться. На голове у него были наушники — папа недавно привёз их из командировки в Шанхай, тогда они были в моде. Утром, когда он выходил из дома, папа впопыхах сунул их ему в рюкзак.
Если Ли Инцяо начнёт много болтать, он наденет наушники, чтобы не разговаривать с ней, но никакого MP3-плеера или Walkman к ним не прилагалось — чисто декоративные наушники. Его папа сказал, что музыка отвлекает внимание и может даже испортить слух, детям лучше не слушать слишком много, а назначение наушников — отгораживаться от этой надоеды Ли Инцяо.
Днём на уроках он их не надевал, а после школы решил надеть, боясь, что Ли Инцяо поймает его у бакалейной лавки.
Но Ли Инцяо всё же поймала его, да ещё и вытащила ни к чему не подключённый провод наушников, помахав им у него перед глазами:
— Пыхтелка, что ты слушаешь? Собственное сердцебиение?
Юй Цзиньян выхватил провод обратно, его лицо покраснело от ощущения разоблачения и неловкости. Его самолюбие и правда было очень уязвимым, во всём виноват дурацкий совет отца. Чтобы сохранить авторитет старосты, он мог только холодно смотреть на неё:
— Ли Инцяо!
Ли Инцяо расхохоталась, вспомнив тех мальчишек, что то и дело щеголяли в Walkman'ах, строя из себя крутых:
— Такой чувствительный, а ещё пытаешься красоваться, как другие. Ладно, я никому не расскажу, только если ты поможешь мне скрыть прогул дежурства. Иначе я расскажу Гао Дяню и остальным, что ты на самом деле втайне любишь выпендриваться.
Но Юй Цзиньян больше не велся на её уловки и не стал тратить силы на объяснения:
— Как хочешь. Я всё равно завтра расскажу учителю, что ты опять прогуляла дежурство.
Ли Инцяо заупрямилась, разозлилась и снова потянулась к его проводу:
— Ты! Как ты можешь! Предатель! Ябедник! Враг народа!
Юй Цзиньян отклонился, уклоняясь, и не смог сдержать усмешки:
— Ты и правда очень шумная. Даже с такой штукой на ушах я прекрасно слышу каждое твоё противное слово.
Обновлено: 03.02.2026