Сяохуачэн был местом сосредоточения «второго поколения переселенцев»*: люди получали зарплату, которой едва хватало на жизнь, но жили в собственноручно построенных небольших особнячках.
П.п. Речь идёт о семьях, чьи старые дома были выкуплены государством или девелоперами для масштабной застройки.
За городком находилась маленькая пристань, где протока реки Фэнтаньцзян стремительно несла свои воды. Большинство жителей берега переоборудовали свои дома под лавки и время от времени торговали с туристических лодок лапшой быстрого приготовления, сигаретами, алкоголем и вялеными креветками. Некоторые презирали такую мелкую наживу — как, например, хозяин Юй, управлявший четырьмя-пятью игрушечными фабриками. Он вечно был занят, как осел, таскающий неподъёмный груз, и ему, естественно, было не до этих грошей у собственного порога.
Его лавка и лавка Ли Шули разделялись целой улицей Чуаньмин: Ли Шули была в начале улицы, а он — в конце. Он прекрасно знал, какой непоседливой была Ли Инцяо, и, хотя мелкая всю дорогу жалобно причитала, он не смягчился, твёрдо намереваясь отучить её от этой привычки — выкручивать каждый увиденный ниппель.
Сначала Ли Инцяо ещё барахталась, но потом, после того как он без лишних слов протащил её всю дорогу, совсем сдалась. Её маленькая головёнка покорно поникла, вид у неё был такой, будто она смирилась с судьбой и была готова на всё, прямо как кошка, попавшаяся с поличным на краже вяленой рыбки, — полностью отдалась на волю Юй Жэньцзе.
И тогда, по приказу хозяина Юя, она, собрав всю свою волю в кулак, усердно накачивала его заднее колесо целых десять минут, прежде чем раздражённо вымолвить:
— Дядя, может, хватит?
Чего Ли Инцяо действительно никак не могла понять, почему этот дядя Юй, обычно обожающий щеголять на своём большом «Мерседесе», сегодня разъезжал на таком устаревшем велосипеде. Она думала, что только такой зануда, как учитель Сюй, мог ездить на таком барахле.
Однако десяти минут Юй Жэньцзе не хватило бы даже на одну сигарету. Он стоял под уличным фонарём у своего дома, выпуская клубы дыма, и размышлял, что надо заставить Ли Инцяо качать колесо, пока он не докурит. Он уже собирался сказать, чтобы заодно и переднее колесо немного подкачала, как вдруг сзади раздался голос Тан Сян:
— Юй Жэньцзе!
Тан Сян стояла в дверях, а рядом с ней — тот самый малыш, в руках у которого были только что выдернутые ростки риса. Увидев под фонарём большого и маленького, она, подгоняемая ситуацией, бросила ещё одну фразу:
— Ты что вообще делаешь?
Затылок Жэньцзе будто обожгло, по коже побежали мурашки. Он боялся, что Тан Сян подумает, будто он, не сумев стать главным дома, тайком упражняется в отцовстве на стороне, и уже собирался сказать, что это мелкая зараза сама начала, выкрутив его ниппель. Но Ли Инцяо мгновенно взяла инициативу в свои руки и громко заявила:
— Тётя Тан Сян! Дядя Юй сказал, что я должна накачать колесо! А он даст мне за это пять юаней!
Тан Сян посмотрела на Юй Жэньцзе:
— Ну так дай ей уже деньги, чего тянешь?
Юй Жэньцзе: «…»
У Юй Жэньцзе начало складываться впечатление, что в прошлой жизни все члены семьи Ли были для него как чесночный соус — насквозь пропитаны неприятностями, до того едкими.
Долгое время Юй Жэньцзе считал Ли Инцяо «главной отъявленной пройдохой» и «самой сложной для общения» во всём уезде. Если уж в детстве она была такой, то, повзрослев, станет и вовсе неукротимой. Он не раз наказывал сыну держаться от неё подальше.
Юй Цзиньян, делая уроки за столом, с ноткой безнадёжности в голосе, словно говоря «как же ты не понимаешь», произнёс своему отцу:
— Папа, мы же сидим за одной партой, нельзя не разговаривать совсем. К тому же, с её характером, если я не буду обращать на неё внимания, она будет приставать, пока я не заговорю. Ты сам поменьше её трогай, чтобы на следующий день на уроках она ко мне не приставала.
— В следующем семестре парту поменяете, потерпи ещё немного. Ты же мужчина.
— Угу, «мужчина засухи».
П.п. Юй Цзиньян намекает, что из-за «засушливой» судьбы, предсказанной гадателем, он не может расти.
Тронул за больное место. Юй Жэньцзе уже собрался выходить из его комнаты, но обернулся и с ног до головы окинул его взглядом:
— Сынок, а рост твой в этом году вроде опять не прибавился? Разве с таким ростом тебя могут посадить с Ли Инцяо? Мне кажется, она уже на голову тебя выше.
— Поэтому её взяли в знамённую группу*.
*П.п. Знамённая группа (国旗班) — это специальная группа учеников в китайской школе, которая отвечает за вынос и поднятие государственного флага во время торжественных линеек.
— А ты хочешь?
— Не хочу.
— Врёшь, — Юй Жэньцзе развернулся, приблизил лицо к его подбородку, лежащему на краю стола, и, уставившись в глаза сына, безжалостно разоблачил: — Ты же сам этого хочешь.
Юй Цзиньян не дал ему смотреть, кончик ручки бесцельно водил по тетради. Как только он почувствовал, что над ним нависла тень, тут же уткнулся головой в согнутые руки, не дав отцу возможности изучать его дальше. Голос его прозвучал приглушённо, уходя в стол:
— Сказал не хочу, значит не хочу.
Юй Жэньцзе на мгновение задумался, затем сел на его кровать в виде корабля и бесстыдно предложил:
— Может, позвонить вашему директору… На фабрику как раз привезли партию бука, можно попросить мастеров сделать несколько сотен парт и стульев…
Юй Цзиньян уставился на него широко раскрытыми глазами: «…»
— Какой ещё бук! — Тан Сян вошла, схватила его за ухо и вытолкала вон. — Не мешай сыну уроки делать, займись лучше делом, тебе мало, что про сына в школе и так говорят?
— Это зависть! У него есть такой красавец-отец, да ещё и богатый, пусть говорят, чего тут такого?
— Сам-то от пары слов заводишься, а у сына характер куда мягче. Да и в знамённой группе требования строгие, учителя и так считают, что он мешкает в первом ряду, а ты его в самую гущу событий собрался отправить! Хватит уже его с Ли Инцяо во всём сравнивать…
Не успела она договорить, как дверь комнаты Юй Цзиньяна с грохотом захлопнулась. За дверью оба замерли, посмотрели на захлопнутую дверь, затем разом повернулись друг к другу. Тан Сян по-прежнему сверлила его взглядом, понизив голос:
— К чему рост сравнивать? Может, тогда уж и про успехи в учёбе скажешь? Или, на худой конец, сам с её отцом сравниться хочешь?
Юй Жэньцзе:
— Ты что, хочешь, чтобы я тоже в тюрьме оказался?
Тан Сян:
— …Ты хоть раз в жизни книжки читал? Не отличаешь, где укол, где похвала? Я говорю: не желай другому того, чего не желаешь себе! И уж тем более собственному сыну, ты его уже начинаешь бесить.
Жэньцзе не придал этому значения:
— Вздор! На днях, когда раздавали контрольные, на его работе крупно и чётко красовалось: «Сын Юй Жэньцзе». Скажи на милость, у какого отца в Сяохуачэне есть такая привилегия?
Тан Сян шлёпнула его по лбу:
— Ты ещё смеешь вспоминать! Это потому что ты настоял на добавлении иероглифа «Цзинь»! Он даже изначальные иероглифы в имени «Юй Ян» толком вывести не мог! А теперь он вообще от своего имени отказался. — С этими словами Тан Сян, загибая пальцы, принялась пересчитывать, отчеканивая каждый слог: — Сын Юй Жэньцзе — всего три слова, но какие же они примитивные и неуклюжие!
***
Не успели оглянуться, как наступил 2007 год. «Птичье гнездо», «Водный куб» и другие олимпийские объекты были один за другим достроены, подготовка к Пекинской Олимпиаде-2008 вступила в фазу борьбы за каждую секунду.
В тот день, после уроков, взрослые ещё не вернулись с работы. Горные хребты Пэньюй, словно когти исполинского зверя, заточенного в глубинах земли, так и не сумели удержать заходящее солнце.
Едва прозвенел звонок с последнего урока, Ли Инцяо швырнула ручку в ящик парты и с места бросилась домой, будто бежала стометровку. Она исчезла стремительнее запущенной ракеты. Юй Цзиньян ещё секунду назад пытался вкрадчиво до неё достучаться:
— Учитель велел мне проследить, чтобы ты… дежурила…
А в следующую секунду её место уже было пусто, она не оставила ему даже опавшего листка.
Юй Цзиньян: «…»
Обновлено: 03.02.2026