Юй Цзиньян с детства имел прозвище Мяомяо*. Как-то раз вся их семья поехала в горы Утайшань молиться о здравии прабабушки, и на обратном пути его отец повстречал слепого гадателя. Тот сказал, что у мальчика «великая судьба Хань». Отец, заинтересовавшись, разговорился с ним, и вскоре выяснил, что иероглиф «Хань» имелся в виду не тот, что в названии династии, а тот, что означает «засуха» — мол, в судьбе Юй Цзиньяна катастрофически не хватает воды, и без неё он рискует не вырасти.
П.п. 淼淼 [miǎomiǎo] — водная ширь.
Его отец, человек слова и дела, недолго думая, вылил на него сразу шесть тазов воды. Да и в имени добавил иероглиф «Цзинь» (津), означающий «переправа, река».
Однако результат был так себе. Ли Инцяо была выше его аж на полголовы. Непонятно, чем она так питалась, но по его тогдашним представлениям, эта девочка была грубоватой и безрассудной. Ли Шули как-то обмолвилась, что Ли Инцяо за раз съедает три миски риса. Поэтому он частенько слышал, как та во время ужина спрашивала у соседей: «Вам ребенок не нужен?» А если кто-то в шутку соглашался, она отвечала: «Мечтать не вредно!»
Так что Ли Шули частенько заставляла задуматься о её психическом состоянии. И не только её — большинство взрослых в маленьком городке считали, что её душевное здоровье было чересчур «хорошим», отчего остальные взрослые на её фоне казались слишком консервативными. Поэтому за спиной они часто судачили о двух неудачных браках Ли Шули.
Взрослые никогда не стеснялись детей в своих разговорах, точно так же, как дети в своих драках не зовут на помощь взрослых. Эти два мира, хоть и говорили на одном языке, будто разделялись пропастью величиной с ущелье Ярлунг-Цангпо. Те едкие тайны, что витали среди взрослых, казалось, с годами каменели и опускались на дно пропасти, постепенно тускнея в памяти детей.
Так что почти все дети знали, что у Ли Шули был бывший муж, сидевший в тюрьме, но никто не знал наверняка, был ли тот самым отцом Ли Инцяо. Как бы то ни было, именно так Ли Инцяо и натренировала свои кулаки.
Весь городок звал её «маленьким танком».
Как верно заметил его отец, детей в городке было видимо-невидимо, новые появлялись чуть ли не каждый день, и имена у всех были довольно похожие. Поэтому, когда все вместе играли в стеклянные шарики или в классики, делились на команды по именам — постоянными участниками «поколения Цзы» были Цзысюань, Цзыхао и другие, а в «поколении Цзя» в основном состояли девочки: Мяоцзя и Шицзя.
А Юй Цзиньян и Ли Инцяо, поскольку не вписывались ни в одно из этих «поколений», были с натяжкой причислены к «поколению Му».
Поэтому их всегда определяли в одну команду. Но, если честно, он не очень-то хотел быть с ней в паре. Эта девочка была до невозможности азартной! Если выигрывали — она танцевала от радости, таская его за собой, если проигрывали — обзывала его дурнем. А иногда, в запале, могла так замахнуться, что без лишних слов отвешивала ему подзатыльник, так что тот покрывался синяками. И потом ещё заявляла:
— Ну что, пыхтишь? Тебе бы банки поставить, мокрота внутри скопилась…
На следующий день госпожа Тан Сян действительно отвела его ставить банки. А после, ругая, что вышло дорого, сказала, чтобы в следующий раз, когда ему снова заблагорассудится, он просто просил Ли Инцяо ударить его пару раз — выйдет куда дешевле.
Юй Цзиньян:
— … Мама?
Он пытался пробудить в матери остатки совести.
Но с того самого дня, когда госпожа Тан Сян решила везти его к отцу, ещё в медленно тронувшемся поезде, она произнесла свою знаменитую речь о совести:
— Если у женщины слишком много совести, как правило, страдает она сама. Хотя и не всегда, но в рамках моего ограниченного мировоззрения, на данный момент женщины с повышенным чувством совести либо мучаются от любви, либо страдают из-за семьи. Так что ты хочешь, чтобы мама страдала?
Он яростно замотал головой:
— Конечно, нет.
Тан Сян с удовлетворением кивнула:
— Я узнавала, папа ещё не женат. На этот раз я везу тебя к нему. Если он сможет принять тебя, я одна вернусь на Хайнань и ещё несколько лет поработаю. В будущем ты будешь жить с папой, у него хорошие условия, он обеспечит тебе стабильную жизнь до окончания университета. А когда ты добьёшься успеха, приезжай ко мне на Хайнань с деньгами отца. Конечно, если ты не будешь ненавидеть маму…
Тогда ещё Юй Ян, до изменения имени, ведомый за руку своей дорогой мамочкой, тут же подхватил:
— Конечно, нет! Я буду хорошо учиться, и как только окончу университет, заберу все деньги папы и приеду к тебе.
— Сам тоже сначала немного заработай.
Он усердно закивал:
— Хорошо! Я буду зарабатывать и содержать тебя!
Так она говорила, но Тан Сян тоже не хотелось расставаться с сыном. Она смотрела на своё чадо, сидящее напротив в поезде, — он был ещё так мал, что не доставал до столика, глаза его покраснели, слёзы наворачивались, словно в маленьком прудике потихоньку прибывала вода, переливаясь на солнце, а взгляд упрямо и сознательно упирался в неё. Сколько бы чёрствости ни было в сердце Тан Сян, оно вновь неожиданно смягчилось.
— А почему вы тогда расстались?
Дети всегда любопытны к истории любви своих родителей и к тому, как они сами появились на свет. Просто мама никогда не упоминала отца, и он не смел спрашивать.
— Длинная история, — всё же Тан Сян решила ему рассказать. — Твой отец заявил, что хочет десятерых детей. Кто не убежит, услышав такое? Конечно, были и другие причины. Но таковы уж люди в их городке — в голове у них старомодные мысли, «продолжение рода», понимаешь?
Он, похоже, понял не до конца.
Тан Сян тогда уже решила уехать, поэтому впервые сказала сыну многое из того, о чём обычно молчала. Юй Цзиньян в то время ещё не слишком понимал:
— Наша родина — это очень засушливая, очень сухая жёлтая земля. Запомни: поменьше слушай, что говорят тамошние взрослые, а если услышишь — не принимай близко к сердцу. Но сам учись хорошо, побольше читай — это даст тебе новые способы осмыслять мир.
Кто бы мог подумать, что в итоге мама, не устояв перед настойчивыми уговорами отца, решила остаться и растить его в Фэнтане. Иногда он даже немного восхищался отцом: перед свадьбой дед намекнул, что лучше бы сделать тест на отцовство. Отец, обычно казавшийся не самым сообразительным, в ключевой момент твёрдо и решительно заявил:
— Я не буду делать тест на отцовство. Это оскорбление для Тан Сян. Я верю ей, А-Ян — мой ребёнок.
Итак, он вернулся с Хайнаня в место, где ему и полагалось расти. Здесь он познакомился с «танком» Ли Инцяо, с «ребёнком, оставленным родителями» Гао Дянем, с Чжэн Мяоцзя, чей дедушка отпускал ругательства вовремя и громко, словно горн, созывающий всю страну, а также с различными представителями поколения «Цзы».
Обновлено: 03.02.2026