Ямынь Цинли-сы располагался у самого подножия Императорского города. Когда Линь Сю уже подходил к дверям ведомства, дорогу ему преградил стражник.
— Кто таков? Зачем пожаловал в Цинли-сы?
Сунь Дали, уперев руки в бока и явно упиваясь своим положением, рявкнул:
— Глаза протри, псина! Своего начальника не признал?
Тут же вперед с заискивающей улыбкой выскочил другой стражник:
— Он новенький, господина Линя еще в лицо не знает. Прошу, господин Линь, не гневайтесь. Проходите, пожалуйста…
Должность писаря Цинли-сы хоть и не отличалась высоким рангом – всего лишь чиновник девятого разряда, – но чин есть чин. Простым служителям вроде них было не по статусу переходить такому дорогу.
Линь Сю не стал придираться к стражнику. Договорившись с Сунь Дали о времени, когда тот должен его забрать, он уверенно вошел в главные ворота ямыня.
— Что это за человек? — Полюбопытствовал новичок, когда Линь Сю скрылся из виду. — Я здесь уже месяц, но ни разу его не видел.
Второй стражник лишь покачал головой и тихо ответил:
— Очередной бездельник, попавший сюда по блату за серебро. Странно только… Раньше он в ямыне почти не показывался, с чего бы это вдруг пришел сегодня?
Пройдя через двор Цинли-сы, Линь Сю оказался перед главным залом, где обычно проводились допросы и судебные разбирательства. По обе стороны располагались различные отделы ведомства. Заметив вывеску «Архив», Линь Сю прошел по длинной галерее и переступил порог.
В Архиве обычно царило безделье. Трое других писарей о чем-то весело болтали, но, услышав шаги, подняли головы. Увидев Линь Сю, они не скрывали своего удивления.
Они знали его в лицо. Управляющий Чэнь в свое время особо велел им приглядывать за юношей. Однако после пары визитов тот пропал, и они его больше не видели. Какой же ветер занес его сюда сегодня?
Троица одарила Линь Сю вежливыми улыбками в знак приветствия и вернулась к своей беседе. Линь Сю ответил легким кивком и осмотрел комнату. Помимо бесконечных рядов книжных полок, здесь стояло четыре стола. Три из них сияли чистотой, а письменные принадлежности на них были аккуратно разложены. Четвертый же стол был завален всяким хламом – очевидно, именно он предназначался для Линь Сю.
Подойдя к своему месту, он первым делом расчистил завалы, принес воды и тщательно протер столешницу. Только после этого он уселся в кресло и наугад взял одну из книг.
Взгляд его скользил по строчкам, но мысли были далеко.
В Академии тайных искусств на таких пробужденных с низким талантом, как он, не обращали внимания. Помимо ежемесячного пособия, свободного доступа в Павильон книжных сокровищ и возможности задать вопрос наставнику, никаких других ресурсов им не полагалось. Да и за их досугом Академия особо не следила.
Для Линь Сю главной выгодой от пребывания в Академии была возможность познакомиться с другими обладателями способностей. Ему нужно было как-то завести побольше друзей – ведь только после установления доверительных отношений появится шанс на длительный телесный контакт.
Это дело требовало долгого планирования. Пока же Линь Сю следовало изо всех сил держаться за Чжао Линъинь. Его культивация целиком и полностью зависела от нее.
Что же касается службы в Цинли-сы, то дел здесь обычно не было. Линь Сю достаточно было изредка заглядывать сюда, чтобы его не уволили – так он мог хоть как-то отчитаться перед родителями, графом Пинъань и его супругой.
Пока Линь Сю строил планы на будущее, коллеги-писари старались его не замечать. Лишь в глубине души они удивлялись: почему с приходом Линь Сю в душном Архиве вдруг стало так свежо и прохладно?
Просидев на месте около часа, Линь Сю решил попытать удачи в Академии тайных искусств, пока еще оставалось время. Он вышел из Архива и, пересекая двор ямыня, краем глаза заметил, что у входа в главный зал собралось немало людей, а за воротами ведомства и вовсе толпился народ.
Поддавшись любопытству, Линь Сю направился к толпе.
Внутри зала стражники выстроились в два ряда. В самом центре на соломенной циновке лежало тело, накрытое белой тканью, из-под которой виднелись только босые ступни.
Молодой человек в дорогих одеждах, небрежно закинув ногу на ногу, сидел в кресле. Скользнув взглядом по телу, он бросил:
— Она сама повесилась. Зачем вы меня сюда притащили?
Глядя на надменного юношу, в чьем поведении не было и тени страха, директор департамента Цинли-сы почувствовал, как начинает болеть голова. Он потер переносицу и спросил:
— Есть свидетели, видевшие, как вчера госпожа Ван вошла в твое поместье. А сегодня ее нашли удавившейся в собственном доме. Как ты это объяснишь?
Юноша покачал головой:
— Вчера она действительно была у меня, но лишь потому, что взяла мои деньги и по своей воле согласилась составить мне компанию. Как только всё закончилось, она ушла. Если она вздумала удавиться в собственном доме, то при чём здесь я?
— Если она пошла на это добровольно, — возразил директор департамента, — зачем же ей лезть в петлю?
— Что за речи, господин директор? — Недовольно бросил юноша. — Какое мне дело до того, что она повесилась? Может, её что-то другое грызло, кто знает…
В зале заседаний воцарилась тишина.
В этот момент старик, стоявший на коленях подле циновки, разразился рыданиями:
— Господин, это ложь! Всё ложь! Моя дочь всегда была добродетельной, она никогда бы не пошла на такое бесчестие! Прошу, господин, верните моей дочери доброе имя, молю о правосудии!
Директор департамента Цинли-сы помолчал, а затем медленно произнес:
— То, что госпожа Ван покончила с собой, не доказывает прямой вины Цинь Цуна. Ведомство проведет дополнительное расследование по этому делу…
Это были явные слова утешения, за которыми ничего не стояло. Услышав их, старик побледнел. Силы мгновенно покинули его, и он рухнул на пол, бессвязно шепча:
— Несправедливость… Бедная моя девочка, какая несправедливость…
Тем временем юноша в кресле неспешно поднялся и, сложив руки в жесте приветствия, бросил директору:
— Если больше ничего нет, я пойду…
— Постойте.
Не успел он сделать и двух шагов, как от дверей донесся голос.
Толпа у входа расступилась, пропуская Линь Сю. Он вошел в зал, поклонился директору и твердо произнес:
— Господин директор, госпожа Ван не кончала с собой. Она была убита.
Не дожидаясь ответа, Линь Сю указал на тело:
— Если человек вешается сам, его стопы под собственной тяжестью безвольно вытягиваются к земле. У этого же трупа стопы окоченели и направлены вверх, что говорит о том, что смерть наступила за некоторое время до того, как тело оказалось в петле. Кроме того, у самоубийц кончик языка всегда высунут наружу, а лицо синюшное и искажено гримасой. Но если человека сначала убили, а потом подвесили, язык останется во рту, а лицо будет бледным, а не синим. Погибла она сама или была убита, а затем подвешена – мы узнаем, стоит лишь откинуть белую ткань…
Как только Линь Сю закончил, зрачки юноши, стоявшего неподалеку, едва заметно сузились.
Директор департамента Цинли-сы, собиравшийся было закрыть заседание, пристально посмотрел на Линь Сю, а затем обратился к коронеру, стоявшему в углу:
— Правду ли он говорит?
Коронер после недолгого молчания кивнул:
— Да, господин директор. Всё именно так.
Директор указал на одного из стражников:
— Откинь ткань.
— Слушаюсь!
Стражник быстро подошел к циновке и откинул полотно, обнажив лицо женщины. Она была миловидна, но мертвенно-бледна. Глядя на нее, лежащую так тихо, нельзя было не почувствовать щемящей жалости.
Лицо ее действительно было белым, а язык не высунут.
— И впрямь так!
— Выходит, несчастную убили, а потом подстроили самоубийство?
— Глядите, это же писарь Линь! Откуда он знает больше нашего коронера?
В зале поднялся гул. Директор департамента Цинли-сы глубоко вздохнул и веско произнес:
— В этом деле слишком много неясностей. Молодой господин Цинь, пока подозрения с вас не сняты, боюсь, вам придется на некоторое время задержаться у нас.
Юноша, впрочем, ничуть не смутился. Улыбнувшись, он ответил:
— Ничего страшного. Я верю, что господин директор рассудит по справедливости.
Директор негромко стукнул судейским молотком:
— Дело требует тщательного расследования. Взять Цинь Цуна под стражу. Заседание окончено.
Когда молодой человек по имени Цинь Цун в сопровождении двоих стражников выходил из зала, он обернулся и бросил на Линь Сю долгий, многозначительный взгляд.
Стоило Линь Сю выйти во двор, как чья-то рука схватила его и затащила обратно в Архив.
Мужчина средних лет в чиновничьем платье, хмурясь, смотрел на юношу:
— И зачем ты вылез? Думаешь, коронер не понял, что она была уже мертва? Думаешь, господин директор не видел, что дело пахнет керосином? Весь ямынь это понял, один ты решил выставить себя самым умным?
Линь Сю не знал этого человека, но быстро догадался, кто перед ним. Говорить в таком тоне с ним мог только старый друг отца, управляющий Архивом. Именно благодаря ему Линь Сю и получил это место писаря.
Линь Сю прикинулся простаком и с недоумением спросил:
— Дядя Чэнь, раз господин директор знал, что женщину убили, почему же он молчал?
Управляющий покачал головй:
— Всё не так просто, как тебе кажется. Этот Цинь Цун – сын графа первого ранга Цинь У. Даже директор департамента не смеет ссориться с семьей Цинь, куда уж тебе! Теперь, по твоей милости, Цинь Цун за решеткой. Не сомневайся, семья Цинь этого тебе не забудет…
Линь Сю, изобразив прозрение, испуганно воскликнул:
— Дядя Чэнь, что же мне теперь делать?
Тот на мгновение задумался:
— Сильно не переживай. Семье Цинь не составит труда замять это дело. Хоть твой род и пришел в упадок, вы всё еще знатные люди, вряд ли они посмеют открыто тебе вредить. Но запомни на будущее: если еще раз увидишь что-то подобное – и носа своего не показывай.
— Я всё понял. Спасибо, дядя Чэнь, за наставление, — смиренно ответил Линь Сю.
Управляющий Чэнь махнул рукой:
— Понял – и хорошо. Если с тобой здесь что-нибудь случится, я перед твоим отцом вовек не оправдаюсь.
Дав еще пару советов, управляющий ушел.
Линь Сю вернулся на свое место и тихо выдохнул. Что такое Цинли-сы? Это главное следственное ведомство столицы. Глаза местных служащих и чиновников остры, как бритвы. То, что заметил Линь Сю, они видели и подавно. Еще стоя снаружи, он понял: директор департамента панически боится этого юношу.
В такие дела действительно лучше не соваться.
Но когда он увидел на циновке тело молодой женщины и раздавленного горем старика, сердце его дрогнуло. У самого жизнь была не сахар, а он всё равно не мог пройти мимо чужой беды.
В прошлой жизни он был таким же.
Потому и жертвовал на помощь пострадавшим от катастроф, отправлял грузовики с учебниками детям в глухие горы, которым не на что было учиться. Мог поддаться порыву и отдать все деньги уличному бродяге или выкупить все апельсины у старика, торгующего на ледяном ветру, хотя сам апельсины терпеть не мог.
Наверное, именно поэтому бывшие подружки после расставания всё равно советовали его своим подругам. Все они в один голос говорили: «Линь Сю, конечно, тот еще бабник, но человек он по-настоящему хороший».
Обновлено: 23.01.2026