Линь Сю уже собирался идти домой и дошел до ворот, когда услышал, что директор департамента снова вызывает на допрос убийцу госпожи Ван. Линь Сю тут же повернул назад.
Хотя он не очень хорошо ориентировался в законах Дася, за кражу со взломом, изнасилование и убийство бедному вору без связей точно грозила смерть. По закону немедленная казнь была бы самым логичным исходом.
Но Линь Сю и представить не мог, что директор департамента приговорит этого человека к линчи.
Линчи была одной из самых изощренных и жестоких пыток. Осужденного медленно лишали плоти, нанося тысячи порезов, при этом палач должен был следить, чтобы преступник оставался в сознании как можно дольше. От одной мысли о подобном бросало в дрожь.
Более того, такая кара обычно применялась лишь к самым опасным государственным преступникам. Приговор к линчи за обычное убийство наверняка не прошел бы одобрение высших властей.
Но человек, стоявший на коленях перед судом, явно этого не понимал.
Лицо его стало мертвенно-бледным, а тело забилось в конвульсиях от ужаса. Смерти он не боялся – он был неизлечимо болен и знал, что дни его сочтены. Согласившись умереть за другого, он обеспечил своей семье щедрое вознаграждение, что считал удачной сделкой.
Однако смерть смерти рознь.
Обезглавливание – миг, и всё. Говорили даже, что это происходит так быстро, что боли не чувствуешь. Голова долой – и через восемнадцать лет снова будешь молодцем…
Наслушавшись подобных речей, он и решился взять чужую вину на себя.
Но линчи! По слухам, казнь длилась три дня, и каждый день с него должны были срезать по тысяче двести кусочков плоти, не давая умереть. Как только прозвучал приговор, штаны вора мгновенно промокли.
Директор департамента Цинли-сы посмотрел на него холодным, безразличным взглядом:
— Каторжник Кан Ба, ты проник в дом, изнасиловал и убил девушку, после чего инсценировал самоубийство, чтобы подставить сына графа Пинъань. Твоя вина усугубляется трижды. Я приговариваю тебя к линчи. Есть что сказать в своё оправдание?
Кан Ба побледнел как полотно. В этот миг его пробрал истинный, первобытный страх.
Он до ужаса боялся этой медленной смерти, боялся видеть, как палач наносит удар за ударом. Он рухнул ниц, с глухим стуком бьясь лбом о пол, и закричал:
— Господин, несправедливость! Это ложь! Я признаюсь, во всём признаюсь, только молю – подарите мне быструю смерть!
Директор департамента приподнял бровь:
— Ты ведь уже во всём признался. В чем же еще ты хочешь сознаться?
Кан Ба, задыхаясь от рыданий, затараторил:
— Господин, не я убивал ту девушку! Меня наняли, чтобы я взял вину на себя! Прошу вас, господин, узрите истину, сжальтесь!
В зале суда Цинли-сы ситуация перевернулась в одно мгновение.
Услышав о линчи, Кан Ба тут же отказался от прежних показаний. Он во всеуслышание заявил, что его подкупили, и имя того, чью вину он скрывал, было всем очевидно.
Смерть госпожи Ван определенно была делом рук Цинь Цуна.
Должно быть, он силой осквернил девушку, а испугавшись, что та донесет властям, ночью расправился с ней и инсценировал суицид. Затем семья Цинь нашла вора-смертника, но не учла, что тот окажется настолько трусливым…
— Так вот оно как было на самом деле…
— Бедная девушка, она точно была не виновата.
— Скотина… Мало того что жизнь испортил, так еще и убил, а потом еще и грязью облил после смерти…
— Слыхали, этого ублюдка уже кто-то прирезал? Возмездие, истинное возмездие!
Снаружи, за пределами судебного зала, Линь Сю смотрел на бесстрастного директора департамента, сидящего под табличкой «Сияющее зеркало висит высоко», и понимал, что сильно недооценивал своего начальника…
Хотя Цинь Цун был мертв, дело госпожи Ван на этом не закончилось.
Внезапное признание вора снова втянуло семью Цинь в разбирательство.
Час спустя в задних покоях ямыня маркиз Чжунъюн Цинь У, хмурясь, спрашивал директора:
— Это дело ведь уже было закрыто. С чего вдруг такие осложнения?
Господин Лю окинул его холодным взглядом:
— Об этом стоит спросить вас. Если решили найти козла отпущения, то зачем выбрали такого малодушного? Я и спросить ничего не успел, как он сам всё выложил. Теперь я при всём желании не смогу помочь семье Цинь.
Лицо маркиза исказилось в яростной гримасе. Он процедил сквозь зубы:
— Мой сын мертв, но эти ничтожества никак не успокоятся. И этот старик, и вся его семейка – все должны сдохнуть!
— Маркиз Чжунъюн!
Взгляд директора департамента мгновенно стал острым. Он с силой хлопнул ладонью по столу:
— Вы что, считаете, что в Инспекторате все чиновники перевелись? Или думаете, что ассасин, убившая вашего сына, побоится прийти за вами? Вы обязаны не просто оставить их в покое, вы должны сделать так, чтобы они жили долго и счастливо. Я не горю желанием однажды утром услышать новость о вашей смерти.
Слова господина Лю подействовали как ушат ледяной воды, мгновенно отрезвив маркиза.
Цензоров из Дуча-сы он не боялся, но против неуловимой убийцы у него не было защиты.
Сын погиб, гнев и горе застилали разум, а тут еще эта новая беда. Маркиз окончательно растерялся:
— И что же, по вашему мнению, мне теперь делать?
Директор департамента на мгновение задумался:
— Резонанс от этого дела уже вне моего контроля. Мертвых не воротишь. Если хотите выйти сухим из воды, маркиз, вам нужно свалить всё на покойного сына. Дескать, это были исключительно его деяния, а вы, маркиз, ни сном ни духом не ведали о его преступлениях.
Цинь У вспыхнул от гнева:
— Что?! Мой сын мертв, а вы предлагаете мне ещё и… — он осекся.
Господин Лю перебил его:
— Именно потому, что он мертв, с него уже ничего не взыскать. Или вы хотите поискать еще одного подставного вора?
Маркиз уже один раз обжегся. Новая попытка фальсификации могла привести к еще худшим последствиям. Директор департамента был прав: лучший выход – переложить всю ответственность на мертвого наследника.
После долгого молчания маркиз Чжунъюн поднял голову и сложил руки в вежливом жесте:
— Все эти дни господин Лю помогал нам. Эту услугу я запомню и обязательно отплачу в будущем.
Директор департамента лишь небрежно махнул рукой:
— Оставьте, маркиз. Пустое.
Поблагодарив его, Цинь У с тяжелым сердцем покинул ямынь через заднюю дверь. Господин Лю с улыбкой проводил его до порога, но как только дверь закрылась, его лицо мгновенно стало брезгливым.
— Тьфу!
С нескрываемым отвращением он сплюнул на землю.
Линь Сю не знал о том, что произошло позже в ямыне. Цинь Цун был мертв, а Цинли-сы восстановил доброе имя госпожи Ван. Для её семьи это был лучший из возможных исходов.
Почти дойдя до поместья Линь, он снова оказался на том самом углу улицы.
Был полдень. Улица гудела от голосов, повсюду слышались крики зазывал. У кучи мусора в подворотне рыжая дворняга старательно разгребала лапами отходы.
Сегодня удача ей не улыбалась: за всё утро она не нашла и кусочка черствой булки. Учуяв аппетитный запах мяса из соседней лавки, собака сглотнула слюну и осторожно двинулась к порогу, надеясь хоть понюхать лакомство, но официант тут же замахнулся палкой.
— Пошла вон, паршивая псина! Нечего тут ошиваться и клиентов пугать!
Слов она не понимала, но палку видела не раз и знала, как это больно. Поджав хвост, она понуро поплелась обратно в свой угол.
Обессилев, рыжая дворняга улеглась на землю, время от времени издавая жалобный скулеж.
«Вот бы сейчас куриную ножку…»
«А лучше – жирный свиной окорок…»
«Ну или хотя бы косточку погрызть…»
Прошло какое-то время. Вдруг собака повела носом и резко открыла глаза.
Запах курицы и свинины был настоящим! Она часто задышала, оглядываясь по сторонам, и увидела человека. Он неспешно подошел, развернул бумажный сверток и положил его прямо перед её мордой.
В свертке лежали две куриные ножки и сочный кусок окорока. Аромат был настолько божественным, что собака едва не потеряла голову.
Линь Сю присел перед ней на корточки и, указав на угощение, мягко произнес:
— Ешь.
Дворняга не понимала языка людей, но смысл жеста был яснее ясного: это ей. Не колеблясь ни секунды, она принялась за еду, разгрызая даже самые мелкие косточки. В конце она трижды вылизала промасленную бумагу, не оставив ни капли жира.
Затем она принялась кружить вокруг Линь Сю, неистово виляя хвостом – так, как умела только она, выражая свою безграничную благодарность.
Если бы не эта собака, позавчерашней ночью Линь Сю вполне мог погибнуть от руки ассасина. Это был самый настоящий долг жизни.
Линь Сю ласково потрепал её по голове:
— Если хочешь, пойдем со мной. Пока у меня есть хоть кусок хлеба, ты голодать не будешь…
Обновлено: 23.01.2026