Полезно ли это для его планов или станет помехой?
Гу Ань посмотрел на темнеющее небо и усмехнулся:
— Чувствую, назревает что-то серьёзное. Но что будет, то будет. Может, это даже к лучшему?
Чжан Бин покачал головой:
— Ладно, ладно, иди уже отдыхать. Ты приехал сюда больным, потом геройствовал, спасая людей, ещё и заставил меня распустить поваров. Видно, хочешь, чтобы маркиз Гу меня отругал, — с этими словами он подтолкнул Гу Аня к его палатке.
При этом напоминании Гу Ань снова вспомнил тот запах и растерялся, потеряв всю свою прежнюю решительность.
Весенний ветерок колышет ивы, их ветви касаются воды, создавая круги на поверхности. Руань Цзюцзю и её спутники наконец приблизились к родному городу. Праздник Нового года знаменует начало весны, и когда повсюду загораются весёлые фонари, город Саньцяо по-настоящему оживает.
Руань Цзюцзю, улыбаясь, ловко управляла лошадью, поднесла два пальца к губам и свистнула:
— Все вы потрудились в эти дни. Хотите угощений из Уфанчжая?
— Хотим! — раздались три весёлых голоса.
Молчаливый Руань Синь прислонился к стенке повозки, задумчиво глядя на мелькающие пейзажи. Весна ещё не вступила в свои права, вокруг простирались жёлтые пески, и ветер нёс песчинки, заставляя щуриться. Ему казалось, что он уже видел эти места, но вспомнить не мог, и он отвернулся.
Руань Мин потирал руки в предвкушении, слюна уже капала из уголков рта. Руань Синь с отвращением вытер его рукавом, хмуро окинув взглядом с ног до головы.
Руань Мин вздрогнул и выпрямился, сжав губы.
Когда они подъехали к городским воротам, оказалось, что они закрыты, хотя обычно в это время они были распахнуты, а улицы наполнены криками торговцев. Солнце светило ярко, но было ещё рано. Руань Цзюцзю посмотрела на стражников на стенах — обычно расслабленные, теперь они стояли в блестящих доспехах, прямые, как сосны. Кто-то заметил их и, переговорив с товарищем, ударил алебардой о землю.
— Кто идёт? — громовой голос прокатился по округе.
Из-за расстояния Руань Цзюцзю не могла разглядеть их лица, но по голосу поняла, что это не прежние стражи. Насторожившись, она приняла дружелюбный вид и сложила руки в приветствии:
— Братья, я несколько месяцев отсутствовал и только сегодня вернулся домой. Что случилось в городе, что ворота закрыты?
На стене появился человек, судя по всему, старший по званию. В тёмно-зелёном мундире он окинул их взглядом и что-то сказал солдатам.
Вскоре ворота открылись, и Руань Цзюцзю снова увидела город.
Человек в зелёном спустился со стены. Вблизи было видно, что ему около сорока. Он улыбнулся вежливо-извиняющейся улыжкой:
— Молодой господин, не сердитесь. Недавно градоправителя потревожили беженцы, поэтому он приказал закрыть город. Извините за задержку. Хотите, я отправлю несколько подчинённых проводить вас домой?
Увидев, что Руань Цзюцзю хочет отказаться, мужчина почтительно сложил руки в жест, не терпящий возражений. Руань Цзюцзю и выглянувший из-за занавески Руань Синь переглянулись и кивнули.
— Тогда благодарю вас, господин.
Дорога казалась такой же, как раньше: повсюду были открыты винные лавки и закусочные, люди спешили по делам, покупали что-то и тут же бежали домой, но слишком уж торопливо, будто прятались от какого-то чудовища.
Неужели все боятся, что в конце года спустится с гор тот короткохвостый демон?
Руань Цзюцзю усмехнулась своей глупости: бояться-то нечего, разве петарды просто так лежат? Опустив глаза, она скользнула взглядом по ближайшему солдату — лет двадцати, с серьёзным выражением лица. Ей показалось, что в нём есть что-то от Чжан Бина, но не от новобранцев в лагере Наньшань. В чём же разница?
Её пальцы дрогнули, и мысль оформилась: разница была в едва уловимом намёке на убийственную решимость. Но не ярость разъярённого поджигателя, а та, что остаётся после кровавых битв, пропитывая кости и плоть навсегда.
Она заставила себя успокоиться. Когда они добрались до усадьбы Руань, она вежливо сказала солдатам:
— Благодарю вас, братья. Я уже дома, можете идти.
Но солдаты не двигались с места. Один из них усмехнулся:
— Ничего.
Руань Цзюцзю сдалась и постучала в ворота. Наконец появилась узкая щель. Привратник Лао Цинь прохрипел, стараясь говорить как можно тише:
— Кто там?
Руань Цзюцзю ответила расслабленно:
— Это я, дядя Цинь. Неужели за такое короткое время вы меня не узнали? Впустите скорее, я устал с дороги.
Лао Цинь поспешно открыл ворота, но, заметив блеск доспехов солдат, занервничал и, отвернувшись, сказал Руань Цзюцзю:
— Как же вы вовремя вернулись! Хозяин каждый день беспокоился о вас.
Тут Руань Цзюцзю вспомнила, что забыла отправить второе письмо домой на втором месяце путешествия.
Но и от дома она тоже не получила писем.
Голова внезапно заболела. Перед отъездом она трижды пообещала регулярно сообщать о себе, а теперь придётся плакать, скандалить и грозить самоубийством, чтобы избежать наказания. Она покачала головой: ей уже семнадцать, а ведёт себя, как семилетка. Но что ещё оставалось? Если просто признать вину, её заставят четыре-пять дней стоять на коленях в родовом храме. Вспомнив ту пронизывающую боль в коленях, она вздохнула.
Ладно, устрою сцену.
Пробираясь в главный зал и дальше во внутренний двор, Руань Цзюцзю заметила, что людей почти нет, и забеспокоилась. Лао Цинь привёл её к покоям родителей и со вздохом сказал:
— Сяоцзе, хозяин сегодня на службе, а хозяйка в комнате. Заходите.
Руань Цзюцзю велела Хунъяо и Шаояо идти в свои комнаты, а Руань Сину и Руань Мину — следовать за Лао Цинем отдыхать. Сама она одна вошла в комнату матери и тут же почувствовала густой горький запах лекарств.
Что-то было не так. Она бросилась вперёд и опустилась на колени у кровати матери. В комнате было темно, слабый свет едва выдерживал дуновения ветра за окном. Руань Цзюцзю закрыла слегка приоткрытую створку и разглядела лицо матери. Обычно цветущее, теперь оно почти слилось с белой стеной, кровь отступила, глазницы впали. Она осторожно провела рукой по растрёпанным волосам на лбу матери, глаза наполнились слезами, которые тут же покатились по щекам.
Как мать могла так измениться за полгода? А отец? Почему он не остался ухаживать за ней, если ей так плохо?
Обновлено: 21.01.2026