Глава 5 — Глава 5. Ученик

Глава 5. Ученик Первые лучи солнца, пробивавшиеся через щели в стене, упали ему на лицо. Хаджимурат открыл глаза и на мгновение не понял, где он. Потом память нахлынула — тяжелая, как камень на груди. Боль была уже не острой, а тупой и всепроникающей, словно он дышал ею. Он выбрался из сакли. У ручья Азнавур пил воду. Конь выглядел спокойнее. Хаджимурат подошел, осторожно погладил его по шее. — Ты тоже всё видел, — прошептал он. — Ты остался жив, чтобы рассказать мне. Но конь не умел говорить. Ответа нужно было искать в другом месте. Он вернулся в саклю и стал осматривать своё убежище. За печкой, под грудой старых рогож, он нашёл то, что искал: старый, покрытый пылью и паутиной лук. Тетива истлела, но сам рог был цел. Рядом — колчан с тремя стрелами с тупыми наконечниками для охоты на птицу. И главное — точильный камень и кусок засохшей жировой смазки для оружия. Это была находка. Не сокровище, а инструмент. Дни в Ущелье Духов выстроились в суровый, неумолимый распорядок. Он больше не был мальчиком, который ждёт, когда его накормят. Он стал учеником своей собственной мести. Утро. Тренировка с луком. Сначала он пытался натянуть новую тетиву, сплетённую из конских волос с гривы Азнавура. Пальцы кровили, мышцы горели. Стрелы летели криво, не долетали до нарисованного на стене сакли круга. Он ругал себя, начинал снова. Каждый промах казался предательством по отношению к отцу. День. Уход за конями и разведка. Он изучил каждую тропинку вокруг, каждую пещеру. Нашёл ягодные кусты и съедобные коренья. Из старой волчьей шкуры, валявшейся в углу, смастерил себе подобие безрукавки. Он учился двигаться бесшумно, как научил его когда-то отец на охоте. Только теперь это была не игра, а подготовка к охоте настоящей. Вечер. Работа с кинжалом. Он садился у входа в саклю, брал в руки точильный камень и водил им по лезвию отцовского клинка. Ритмичный, почти гипнотический звук «ш-ш-ш… ш-ш-ш…» становился мантрой. В этом звуке была вся его ненависть, вся тоска. Он смотрел, как под камнем проступает острая, холодная сталь, и представлял себе лицо дяди. И лицо Рустама. Лезвие должно быть безупречным. Однажды ночью его разбудил шорох у ручья. Сердце ёкнуло. Он схватил лук и, замирая от страха, выглянул наружу. В лунном свете он увидел не врага, а старую волчицу, которая осторожно лакала воду. Их взгляды встретились. В её жёлтых глазах не было ни злобы, ни страха. Была лишь настороженность и дикая, гордая независимость. Она была ранена — на боку темнело пятно засохшей крови. Она тоже выживала. Она была одна. Волчица, не спеша, отвернулась и скрылась в темноте. Хаджимурат опустил лук. Он вдруг понял: он теперь как она. Изгой. Раненый. Живущий по законам этих гор, а не по законам аула. На десятое утро он проснулся от стука копыт. Не своих. Чужих! Он метнулся к щели в стене. Внизу, по дальнему склону ущелья, двигался всадник. Один. Это был не Аслан и не Рустам. Это был старик. Пастух с дальних пастбищ, заблудившийся или ищущий отбившуюся овцу. Мальчик замер, не дыша. Позвать? Попросить о помощи? Язык буквально зачесался, чтобы крикнуть. Но он сжал губы. Он вспомнил подслушанный разговор: «Пастух из их отары — наш человек». Больше он не верил никому. Доверие стало для него смертельно опасной роскошью. Он наблюдал, как всадник скрылся за поворотом. Урок был усвоен. Мир там, внизу, стал враждебным. Его мир теперь ограничивался этим ущельем, кинжалом, луком и двумя верными животными. В тот вечер он снова точил кинжал. «Ш-ш-ш… ш-ш-ш…». Звук был твёрже, увереннее. Он посмотрел на своё отражение в отполированном до зеркального блеска клинке. Лицо осунулось, загорело, почернело от ветра и солнца. Но глаза… Глаза были теми же, что и у волчицы. Жёлтыми от голода? Нет. Твёрдыми. Как камень. В них больше не было места слезам. Только этому ровному, холодному блеску стали. Ученик заканчивал свою первую, самую важную науку — науку одиночества. И становился готовым к следующему уроку. Уроку силы.