Глава 3. Кровь на камнях
Хаджимурат знал, что не сможет вывести коня. Звяканье уздечки, топот копыт — бабушка услышит сразу. Поэтому, крадучись как тень, он на корточках добрался до сарая. Там, рядом с гордыми скакунами, мирно жевал сено старый ишак Борька.
— Борька, — выдохнул мальчик, хватая его за холку. — Ты должен… Ты должен помочь.
Ишак покосился на него умным, печальным глазом, но не сопротивлялся.
Вывести его было делом тихим. Выйдя на тропу, что вела в горы, туда, куда ушли родители, Хаджимурат вскарабкался на костлявую спину. Сердце колотилось, торопило, гнало вперед. Но Борька был неумолимо медленным. Его шаг был размеренным, тягучим, будто время вокруг них замедлилось назло отчаянной спешке мальчика.
«Надо предупредить. Надо успеть», — стучало в висках, смешиваясь с топотом маленьких копыт.
Он продрог на пронизывающем горном ветру, но не останавливался. Тропа петляла, поднимаясь все выше. Солнце прошло зенит и начало клониться к западу. Уже полдня он добирался до высокогорных пастбищ.
И тут он увидел.
На краю каменной площадки, у самого обрыва, стоял вороной конь его отца — Азнавур. Он не пасся. Он стоял, неестественно склонив голову над чем-то темным, лежащим на земле, и тихо, почти по-человечески, фыркал, вздрагивая могучей шеей.
Хаджимурат соскользнул со спины ишака и пошел вперед, ноги стали ватными. Он медленно подошел ближе.
На земле, навзничь, раскинув руки, лежал его отец. Лицо было обращено к небу, глаза открыты и смотрели в бесконечную лазурь, не видя ее. На виске и в волосах — черная, уже подсохшая запекшаяся кровь. Рядом валялся его кинжал, выпавший из ножен.
Всё внутри Хаджимурата оборвалось и провалилось в ледяную бездну. Он подбежал и упал на колени.
— Атай! — вырвался сдавленный крик, больше похожий на хрип.
Он тряс отца за плечо, но тело было тяжелым и безжизненным. Слезы, которые он так храбро сдерживал все эти часы, хлынули потоком, горячими и солеными. Он пытался их остановить, сглотнуть, вытереть кулаками — «мужчины не плачут», — но это было сильнее его. И тогда его взгляд, затуманенный слезами, скользнул в сторону.
За большим камнем, в неестественной позе, будто пытаясь укрыться, лежала мать. Ее светлый платок съехал, и темные волосы раскинулись по серому камню. Рядом с ней валялась пустая торба с рассыпанным сыром.
Видя отца, он еще мог надеяться на чудо. Видя их обоих вместе, лежащих так тихо и навсегда, — вся его маленькая вселенная рухнула окончательно.
Он не смог остановить рыдания. Они вырывались наружу глухими, разрывающими душу всхлипами, которым вторило лишь завывание ветра в ущелье и тревожное ржание Азнавура. Он плакал над ними, над их теплом, которое уже никогда не согреет его, над словами, которые никогда больше не услышит. Он плакал, как плачут дети, которым больше некуда идти.
И в этом отчаянном детском плаче, среди крови и камней, умер последний остаток мальчика по имени Хаджимурат. А на его месте, заливаясь слезами, рождался кто-то другой. Тот, чье сердце в этот миг не разбилось, а обратилось в камень, холодный и тяжелый, как эти горные скалы.
Тень от скалы удлинилась, накрыв тела. Хаджимурат поднял голову. Его лицо, мокрое от слез, было бледным. Но глаза, в которые вернулся взгляд, были сухими и страшными в своей новой, недетской ясности. Он обвел взглядом место гибели. Пустые гильзы. Следы нескольких коней. И четкий отпечаток подковы с надломленным шипом — такой был только у коня его дяди Аслана.
Молча, с усилием, он поднял окровавленный кинжал отца. Рукоять была теплой от солнца, но для него она была ледяной. Он сжал ее так, что костяшки побелели.
Рыдания прекратились. Тишина стала абсолютной.
Первая клятва не была произнесена вслух. Она родилась в этой тишине, написанная кровью на камнях и навсегда впечатанная в его душу.
Обновлено: 22.01.2026