Маленькая девчушка, получив её наставление, поспешно кивнула:
— Не волнуйтесь, начальник уезда Е, я постараюсь сплести это сегодня же.
— Если с рассадой что-то случится, сразу приходи ко мне в уездную управу, не дай ей снова отстать в росте, — добавила Е Юньчжао.
Она пошла по грязной деревенской дороге Западной деревни, как вдруг навстречу ей попался знакомый человек. Чжуан Сюэ несла коромысло, на концах которого висели две небольшие бамбуковые коробочки: в одной были зелёные листья, а другая, закрытая деревянной крышкой, скрывала своё содержимое.
— Сюэ-нян? Это ты? — удивилась Е Юньчжао.
Чжуан Сюэ слегка наклонилась, поставила коромысло на землю и улыбнулась:
— Начальник уезда Е, теперь я разносчица.
Е Юньчжао в последнее время рано уходила и поздно возвращалась, так что они с Сюэ-нян давно не виделись. Услышав это, она на мгновение задумалась, вспомнив их прежние разговоры. Тогда они договорились, что госпожа Цуйхуа будет торговать на рынке в городе Юэчжоу, а Чжуан Сюэ — ходить по деревням. И вот, оказывается, она уже начала.
Чжуан Сюэ добавила:
— Хотя называть меня разносчицей не совсем правильно — я просто торгую вразнос.
Настоящие торговцы или торговки предлагают множество разных товаров, а у Чжуан Сюэ был только один — хрустальные пирожные.
Е Юньчжао с участием спросила:
— Как идут дела?
При этих словах лицо Чжуан Сюэ озарилось искренней улыбкой:
— Спасибо вам, удаётся продать пять-шесть штук в день.
Её хрустальные пирожные были дёшевы и просты по виду: большая порция стоила всего два цяня. Но даже эти две монеты многим были не по карману, поэтому часто платили фасолью, старым рисом или просом. Чжуан Сюэ, сама знавшая нужду, не отказывала людям. Для многих семей эти несколько мерок бобов в обмен на необычное лакомство становились маленькой радостью на несколько дней.
Убедившись, что у Чжуан Сюэ всё более-менее хорошо, Е Юньчжао успокоилась. Та, будучи человеком душевным, настойчиво предлагала отрезать кусочек пирожного, чтобы начальник уезда взяла с собой.
Е Юньчжао отнекивалась, даже сделала вид, что рассердилась, и только так смогла отказаться. Её жалование позволяло жить в уезде Линнань вполне комфортно, и хотя пирожные стоили недорого, ей было неловко их принимать.
— Ну что ж, начальник уезда, мне ещё нужно зайти в другие деревни, так что я пойду, — попрощалась Чжуан Сюэ.
После их прощания Е Юньчжао долго смотрела ей вслед. Нынешняя Чжуан Сюэ и та, прежняя, были словно два разных человека. Та, что рыдала, прикрыв лицо руками, у горного обрыва, казалась теперь почти что призрачным сном.
Она предавалась этим размышлениям, даже не подозревая, что помощник начальника уезда Хань в это время переживал настоящие «муки» перед зданием управы.
— Помощник Хань, говорите честно, что тут происходит! — кричали люди.
— Да! Или вы что-то получили от Ван Цуйхуа? — подхватил кто-то из толпы.
— Вот именно! Мы все жители уезда Линнань, как можно так нас разделять? Помощник Хань, вы вообще наш представитель или нет?
— Ох, лучше умереть... — простонал Хань Сяньчэн.
Его окружила толпа, со всех сторон неслись возмущённые голоса. Он затыкал уши, пытаясь увернуться, но люди стояли, как железная стена, и пробиться сквозь них не получалось. В отчаянии он возвёл глаза к небу:
— Ладно! В чём дело? Говорите по одному!
Толпа на мгновение затихла, потом снова взорвалась:
— Я первый!
— Нет, я! Это же...
— Дайте мне сказать!
— Заткнитесь все! — рявкнул Хань Сяньчэн, упёршись руками в бока.
Люди, увидев, что обычно мягкий помощник начальника рассвирепел, наконец отступили на шаг и замолчали.
Лицо Ханя побагровело, он перевёл дух и указал на крепко сложенную женщину перед ним:
— Матушка Дунбай, говорите, в чём дело?
Женщина, неожиданно оказавшаяся в центре внимания, на секунду замерла, затем начала:
— Помощник Хань, вы же знаете, моя Дунбай хрупкая, тяжёлую работу ей не осилить. Вот я и подумала: пусть учится грамоте, сдаст экзамены на сюцая, сможет потом работать счетоводом — и ладно.
Хань Сяньчэн цыкнул:
— К чему эти длинные речи? Говорите прямо, в чём суть? Что за привычка — каждое слово про вашу Дунбай...
Едва он это произнёс, как в толпе раздались сдержанные смешки. Матушка Дунбай возмущённо закатила глаза:
— Кто там без сердца смеётся?! Да, я люблю свою Дунбай, ну и что!
Оказалось, что матушка Дунбай много лет не могла зачать ребёнка. К счастью, её свёкор и свекровь были добрыми людьми и ни разу не упрекнули её. Муж поначалу ворчал, но потом смирился. Однако чем больше они её утешали, тем сильнее она чувствовала вину: прожив в семье десятки лет, так и не оставив потомства, она считала себя неправой.
Потом она стала каждый день молиться Будде, и, видимо, её искренность тронула небеса. Ближе к сорока годам она наконец забеременела и едва не отдала жизнь, чтобы родить, но зато исполнила своё заветное желание.
Правда, соседи, особенно злые языки, насмехались, называя её «старой жемчужиной». Но матушке Дунбай было всё равно: пусть старая, зато у неё появилась дочка — хрупкая, как котёнок, которую она лелеяла, боясь, что та растает во рту или упадёт из рук.
Вся семья специально съездила в город Юэчжоу, где за полфунта свинины местный учёный дал девочке имя. Так как она родилась в конце года, её назвали Линь Дунбай, в честь вечнозелёного кипариса, надеясь, что она вырастет крепкой и здоровой.
Причина, по которой матушка Дунбай пришла в управу, была проста: она узнала, что в уезде вновь открыли школу. Если бы дочь смогла там учиться, она, мать, могла бы умереть спокойно, зная, что та найдёт лёгкую работу.
— Помощник Хань, раз школу открыли, почему не вывесили объявление? Мы только от других узнали, — спросила она.
Хань Сяньчэн опешил. Е Юньчжао говорила ему о возрождении школы, но разве не для взрослых девушек? И разве не для обучения ремёслам, а не классическим текстам?
Да и где в уезде взять учителя?
Он с подозрением спросил:
— Я об этом не слышал. Кто вам сказал?
Обновлено: 20.01.2026