Он умер за рабочим столом от разрыва сердца — и очнулся рабом на чужом рынке, где его жизнь стоит меньше миски похлёбки. Вместо меча или магии судьба дала ему один дар: заново проживать сутки, точно черновик, который можно переписывать сколько угодно раз — даже ценой боли под кнутом. Каждый провал не убивает его по-настоящему, зато учит, где слабина у охраны. Пока надсмотрщики видят лишь тощего мальчишку для битья, он по крупицам готовит побег, о котором никто не догадается.

Он умер за рабочим столом от разрыва сердца — и очнулся рабом на чужом рынке, где его жизнь стоит меньше миски похлёбки. Вместо меча или магии судьба дала ему один дар: заново проживать сутки, точно черновик, который можно переписывать сколько угодно раз — даже ценой боли под кнутом. Каждый провал не убивает его по-настоящему, зато учит, где слабина у охраны. Пока надсмотрщики видят лишь тощего мальчишку для битья, он по крупицам готовит побег, о котором никто не догадается.