— У кого ты учился делать наброски? — Ван Цило раздирало любопытство. Стиль Фань И совершенно не походил на то, чему учили в художественных классах. В его работах уже проглядывало стремление к идеальной точности форм, а детальная проработка была тонкой и строгой, но при этом сохраняла мощную энергетику линий.
Фань И немного подумал и ответил:
— Я часто скачиваю разные рисунки для изучения. Конечно, смотрю только то, что мне по душе. Мне близок стиль Да Винчи, Жака-Луи Давида, Энгра. — Это было чистой правдой. Стоило Фань И оказаться дома, как он запускал «модем-кошку» и бродил по сети. Чаще всего он искал Наброски и Колористику, но находки обычно были в плохом качестве, так что удавалось разглядеть лишь общие черты.
— И никакого учителя? — Переспросил Ван Цило. Увидев, как Фань И кивнул, он лишь развел руками:
— Даже не знаю, что сказать.
Цило нравилась манера Фань И, но это не значило, что он станет ей подражать. С его точки зрения, так рисовать было рискованно. У Академии художеств свой стиль, а у экзаменаторов – свои предпочтения. Большинство из них – выходцы из отечественных академий, и стоит ли говорить, какой именно академизм они считают «правильным»?
На этом разговор закончился – время было позднее, и они последними покинули художественный класс.
Весь следующий месяц жизнь Фань И состояла из сна, еды и живописи. Если не считать вечеров воскресенья, когда он по нескольку часов просиживал в библиотеке, держась за руки со своей девушкой Му Цзинь – что и было их свиданиями, – он целиком и полностью посвятил себя творчеству.
В глазах учителя Суня и одноклассников Фань И был не просто усердным учеником, но и обладателем таланта, недоступного простым смертным. Прогресс был виден в каждой его работе. Если это не талант, то что тогда? К тому же, стоило учителю указать на ошибку, как в следующем рисунке Фань И либо заметно ее исправлял, либо избавлялся от нее вовсе.
Когда шкалы опыта заполнились примерно на восемьдесят процентов, Фань И встал в один ряд с Ван Цило – они стали двумя лучшими учениками в классе. Вот только стили их разительно отличались. Ван Цило придерживался каноничного отечественного академизма, а Фань И, можно сказать, создал собственное направление.
Фань И и сам был бы не прочь подстроиться под академический стиль – при поступлении это дало бы преимущество, и глупо было бы им не воспользоваться. Однако каждый раз, когда он пытался «косить» под канон, шкала опыта росла неохотно, куда медленнее, чем когда он рисовал в своей манере. Спустя неделю попыток Фань И пришлось сдаться. Что ж, придется побыть «глупым».
Несмотря на внезапный взлет Фань И, в классе не возникло раскола на два лагеря. Напротив, атмосфера стала более гармоничной. Раньше Ван Цило возвышался над остальными, словно одинокая вершина, и мало кто решался просить его о совете. Фань И же был общительным, и после того случая, когда они вместе натягивали бумагу на подрамники, они стали часто советоваться. Глядя на них, остальные поняли, что Ван Цило не такой уж заносчивый, и тоже стали обращаться к нему за помощью.
— Ван Цило, Фань И, если будет время, гляньте мою работу, — обратился к ним десятиклассник, заметив, что те поднялись со своих мест.
Ван Цило как раз собирался предложить Фань И немного размяться, но после такой просьбы им пришлось подойти к чужому мольберту.
Они постояли перед ним меньше минуты, сравнивая рисунок с гипсовым бюстом.
— Сначала ты, — сказал Фань И, обращаясь к товарищу.
Ван Цило не стал церемониться:
— Сперва посмотри на общую форму: в этих двух местах она неточная. Кроме того, там, где должна быть мягкость и глубина, ты все выровнял, из-за чего изображение кажется плоским. А глазница, наоборот, вышла слишком глубокой и застывшей. — Он повернулся к Фань И с улыбкой: — Линии он копировал у тебя, так что про них скажи сам.
— Линии на щеке неплохи, — произнес Фань И. — Но со лбом ты не справился, переходы между плоскостями выглядят натянуто. Ты слишком крупно раздробил малые плоскости, отсюда и ощущение ошибки. Не пытайся форсировать, старайся идти шаг за шагом. — Парень явно подражал его технике, пытаясь использовать мягкие дуги для плавных переходов, но выходило скованно, даже хуже, чем раньше. Весь лоб на рисунке казался каменным.
Ван Цило усмехнулся:
— Советую не копировать его штрих в лоб, а адаптировать под себя. Так рисовать очень сложно, я пробовал. С этим парнем нельзя соревноваться, он монстр! Решил довести владение линией до предела. — С этими словами он хлопнул Фань И по плечу.
Фань И лишь улыбнулся в ответ. Он знал, что Ван Цило прав. Его тяга к идеальной линии была сродни одержимости. Если он и выделял что-то в своем творчестве превыше всего, то это были безупречность контуров и экспрессия штриха.
Где один совет, там и второй. Прежде чем выйти из класса, они разобрали еще три-четыре работы. Укрывшись в тихом уголке, Ван Цило достал две сигареты и одну бросил Фань И.
Они присели на корточки у стены, закурили и стали болтать, подставив спины ласковому солнцу.
Затянувшись, Ван Цило спросил:
— До экзаменов чуть больше трех месяцев. Ты уже решил, куда будешь подавать документы? В какие города поедешь?
— А ты? — Фань И зажмурился, наслаждаясь золотисто-оранжевым светом, пробивающимся сквозь веки.
— Нужно пробовать везде, — ответил Ван Цило. — Собираюсь податься во все академии художеств, до которых дотянусь.
— Ну ты даешь. Эти поездки займут минимум месяц, а если будут вторые туры – и того дольше, — Фань И даже оторопел. Эти академии разбросаны по всей стране. На поездах замучаешься ездить, придется только летать.
— А что делать? Другого выхода нет. А у тебя какие планы?
— Я ограничусь двумя-тремя местами. Попробую в Центральную академию изящных искусств, потом в Китайскую академию искусств, а если успею – в Шичэнскую академию искусств, — перечислил Фань И.
Услышав названия, Ван Цило сразу все понял:
— Хочешь быть поближе к своей девушке? Му Цзинь ведь собирается поступать в университет в Минчжу? — Увидев кивок Фань И, он добавил: — Вообще-то тебе стоило бы попробовать в Яньбяньскую академию искусств, там очень сильный реализм!
— Не поеду! — Отрезал Фань И. — У них в работах так и прет «русщиной», а мне это совсем не по душе. — Дело было не в том, что Яньбяньская академия плохая, просто Фань И она была внутренне чуждой.
— И то верно! С твоим нынешним стилем это, можно сказать, противоположные полюса, — Ван Цило невольно покачал головой и рассмеялся.
Докурив, они вернулись в класс. Мольберты Ван Цило и Фань И стояли перед одним и тем же натюрмортом: темная крынка, винная бутылка и несколько разноцветных фруктов на белой драпировке. Оба готовились писать гуашью. Но на картине Фань И доминировали теплые тона, тогда как у Ван Цило гамма была холодной.
Ван Цило закончил первым и встал за спиной друга, сложив руки на груди и наблюдая, как тот наносит финальные цветовые акценты.
Когда Фань И поставил подпись, подошел учитель Сунь. Он выставил обе картины рядом и хлопнул в ладоши:
— Прошу всех подойти! — Ученики сразу поняли: сейчас начнется разбор. Отложив кисти, они окружили мольберты.
— Посмотрите на эти работы, — начал учитель Сунь. — Прежде всего, в обеих выдержан общий тон. У Фань И цвета яркие, прозрачные, прекрасно переданы градации насыщенности, мастерски проработаны планы. Ощущение от колористики свежее и чистое. Контроль тона, светлоты и чистоты цвета на высоте, а формы точны и живы! — Он перевел взгляд:
— А теперь посмотрите на работу Ван Цило. Изумительный контроль цвета – он удержал весь колорит в серо-зеленой гамме. Слои четко разделены, серый цвет чистый, структура безупречна. С таким уровнем можно смело идти на экзамены, будет высокий балл. Хотя с Центральной академией изящных искусств, конечно, как повезет.
Как только учитель замолчал, один из учеников усмехнулся:
— Учитель Сунь! Фань И – просто монстр, он здесь только для того, чтобы вгонять нас в депрессию! — Все дружно захохотали.
Учитель Сунь тоже улыбнулся:
— У Фань И есть талант, но вы видите только его прогресс. А замечали ли вы, как он тщательно обдумывает каждый этап – до начала работы, в процессе и после завершения? Никому мастерство не дается даром! Больше думайте о том, как вырасти самим, чаще смотрите на работы лучших учеников! Если вы, как Фань И, будете отдаваться делу всей душой, то тоже начнете прогрессировать очень быстро.
Слова учителя заставили многих задуматься, включая Ван Цило.
Фань И стало немного неловко. Все видели его задумчивый вид и полагали, что он напряженно размышляет об улучшении техники. И только он сам знал, что думает о живописи лишь когда пишет. Все остальное время он ломал голову над тем, как бы побыстрее прокачать Навык до высокого уровня. Раньше он думал, что Ван Цило – это уже «высокий уровень», но оказалось, что тот едва добрался до восьмидесяти процентов «среднего». Каким же должен быть «высокий»? Фань И до безумия хотелось это увидеть, в душе словно все зудело от нетерпения.
Судя по его наблюдениям последних дней, опыт капал только тогда, когда он полностью погружался в процесс, когда мозг управлял композицией, а рука воплощала задуманное. Чем больше было озарений после завершения работы, тем больше опыта он получал. Но если он пытался просто механически скопировать то, что видел глаз – как бы реалистично и точно это ни выходило – опыт стоял на месте. Фань И не раз вздыхал про себя: обмануть других легко, но обмануть счетчик опыта в собственной голове – задача невыполнимая.
Это также помогло ему глубже осознать старые слова учителя: «Живопись – это когда ты выражаешь объект, а не копируешь его. Если нужно просто скопировать, достаточно щелкнуть фотоаппаратом! Зачем тогда тратить столько времени на рисование? Если ты называешь это искусством, то в чем смысл твоего существования как художника?»
Поняв это окончательно, Фань И стал работать по-настоящему сосредоточенно. Он подводил итоги после каждой картины и старался учитывать ошибки в следующей.
— Фань И! Учитель Сунь тебя спрашивает! — Ван Цило ткнул его локтем в бок, вырывая из раздумий.
— А? Что? — Фань И поднял взгляд на учителя.
;
Обновлено: 02.02.2026