Фань И и представить не мог, что Чжоу Тун так высоко оценит его набросок. С одной стороны, парня радовало, что его навык перешагнул на Высокий уровень, а с другой – Чжоу Тун, которого он считал своим «деревом опыта», явно не собирался его прогонять. Похоже, можно было и дальше приходить к нему за знаниями.
Было ли у него какое-то нехорошее предчувствие? Разумеется. Фань И ощущал, что его нынешний стиль рисунка стал еще на шаг дальше от академизма, принятого в отечественных академиях художеств. И хотя Чжоу Тун заверял, что с поступлением проблем не возникнет, парень невольно задавался вопросом: «А что, если преподавателям на экзаменах не хватит широты взглядов, чтобы оценить такую манеру?» Впрочем, эта мысль ненадолго задержалась в его голове и вскоре развеялась.
В одиннадцатом классе толковые ученики уже примерно планируют свое будущее: в какой вуз идти, какие специальности там считаются лучшими в стране. Они анализируют свои оценки и подбирают оптимальные варианты. Вот Му Цзинь, например, еще давно решила поступать в один из двух ведущих университетов Минчжу.
Планы Фань И на жизнь были не столь далекоидущими. Сейчас его главной целью было попасть в Центральную академию изящных искусств. А что делать после ее окончания? Он не только не думал об этом – у него даже не возникало такой потребности. Впрочем, у подобных людей есть свое преимущество: они не ищут лишних поводов для беспокойства. Проще говоря, живут по принципу: «Война план покажет».
У Ван Цило тоже были четкие требования к себе. Поэтому, когда Фань И уходил в Шичэнскую академию искусств набираться опыта, Цило честно сказал учителю Суню, что времени у него в обрез. Он сможет написать лишь одну большую и две маленькие работы (формата три к четырем). Учитель Сунь, подумав, кивнул в знак согласия. В конце концов, до экзаменов по искусству оставалось чуть больше месяца, и Ван Цило скоро предстояло отправляться в путь.
В отличие от Фань И, который нацелился всего на пару-тройку вузов, Ван Цило планировал, насколько позволит время, объехать как можно больше академий художеств. Причем именно профильных, а не многопрофильных институтов искусств, которые Фань И тоже включил в свой список. В итоге вступительные испытания у Цило должны были начаться раньше, а закончиться позже, чем у друга.
Да что там Ван Цило – во всем Шичэне вряд ли нашелся бы другой такой одиннадцатиклассник, как Фань И. Его состояние можно было описать строчкой: «Рву хризантему у восточной ограды, взором далеким любуюсь горами Юга». Фан Гохуа с женой считали: пусть сын поступает куда хочет. Учителя полагали, что с такими результатами идти в художники – пустая трата таланта, ведь за гуманитарные предметы можно было не переживать. В итоге Фань И предоставили самому себе, а его место в классе частенько занимал верный друг Чжан Сюй. Сам же виновник торжества грезил лишь о том, как бы поудачнее «потрясти» свое дерево опыта по имени Чжоу Тун. О таком свободном графике другие могли только мечтать.
Фань И рисовал с огромным усердием. Поскольку его нынешняя работа должна была служить учебным образцом для будущих абитуриентов, он старался сделать форму максимально точной. Его мазок был мелким, он почти не перекрывал нижние слои краски, а переходы между цветовыми пятнами прорабатывал с особой тщательностью, стремясь наглядно показать ход своих мыслей в процессе письма. Из-за обилия нюансов, на которые приходилось отвлекаться, работа продвигалась медленнее обычного.
Два дня Фань И и Ван Цило упорно работали гуашью. На этот большой натюрморт у Фань И ушло два полных дня и два вечера. Цило же управился за два послеполуденных часа. Естественно, его цветовые пятна были крупнее; написано было неплохо, но той самоотдачи, что была у Фань И, явно не хватало.
Закончив картину, Фань И взял уже натянутый лист такого же размера. Он решил снова написать ту же группу предметов, но на этот раз в холодных тонах. То же место, тот же ракурс, но совершенно другой стиль. Теперь он решил работать в технике пуантилизма, нанося краску кончиком кисти точечными касаниями.
Перед первой картиной, которая сохла у стены, уже сидели несколько младших учеников, что-то оживленно обсуждая и жестикулируя. Сейчас уровень Фань И заметно превосходил уровень Ван Цило, а детальность проработки давала новичкам богатую пищу для размышлений.
Как только Фань И отложил кисть, один из младших тут же подошел с вопросом:
— Фань И, а вот здесь цвет не слишком темный? Сейчас он как-то выбивается.
Фань И взглянул туда, куда указывал палец парня, и ответил:
— Я специально положил здесь тон погуще. Когда краска высохнет, все будет смотреться гармонично.
Цвета гуаши в сыром и сухом виде различаются, и разница весьма существенна. Раньше Фань И не всегда мог предугадать это изменение, но теперь, на Высоком уровне, это перестало быть проблемой. С каждым мазком он точно знал, какой оттенок получится после полного высыхания.
— А как ты узнаешь, какой будет эффект? — Допытывался ученик.
— Больше пиши, больше смотри, больше чувствуй – в этом нет ничего сложного, — ответил Фань И с напускной многозначительностью. Это была чистая правда, но звучала она как пустая фраза. Парень и сам не знал, как объяснить это чутье, поэтому отделался общими словами.
— А почему в месте стыка этих цветовых пятен ты использовал такой глубокий синий?
— Я хотел, чтобы фон визуально отступил назад. К тому же цветы и гипс тоже рефлексируют на этот кусок белой драпировки, — терпеливо объяснял Фань И. Подобные вопросы сыпались один за другим минут десять, и он подробно рассказывал младшим товарищам о своей логике работы кистью.
От долгого разговора у него даже в горле пересохло. Оказалось, что сзади пристроились не только ученики, но и Ван Цило, который тоже внимательно слушал.
Когда Фань И замолчал, Цило присвистнул:
— Мощно! Ты так четко обосновываешь каждый мазок! Будь я на твоем месте, в жизни бы так не смог расписать.
— Как думаю, так и говорю, что тут трудного? — Пожал плечами Фань И. Ему искренне казалось, что нет ничего сложного в том, чтобы озвучить, как ты выстраиваешь композицию и какого эффекта добиваешься цветом.
Ван Цило оставалось только восхищаться способностью друга так складно «заливать», причем всё всегда было по делу.
Ситуация была в точности такой, как описывал Чжоу Тун: Фань И понимал, зачем он так пишет, ведь это было связано с его внутренним желанием выразить объект. Ван Цило же просто знал, как написать «хорошо», но на вопрос «почему именно так?» ответить не мог. Учитель научил – значит, так правильно. Причины его не заботили.
Над второй картиной Фань И работал, перемежая мазки пояснениями для облепивших его младших. Каждый день он тратил порядочно времени на эти разговоры. Ему это не надоедало: всякий раз, когда выпадала свободная минута, он обстоятельно отвечал на вопросы. Вскоре в мастерской стало привычным делом копировать работы Фань И под его же комментарии.
Отработав день и наговорившись до хрипоты, Фань И, едва вернувшись домой, рухнул на кровать. Он даже не разулся, просто вполз на покрывало.
— С чего ты так вымотался? — Всплеснула руками Юй Цзинь, увидев сына в таком состоянии. — Может, отдохнешь пару дней дома? Окрепнешь – и тогда в школу.
Последние пару дней мать замечала, что сын выглядит крайне изнуренным. Раньше он хоть пару слов перекидывал, а теперь молчит. Вспомнив о «недуге» сына, Юй Цзинь не на шутку встревожилась.
— Не надо, мам. Просто за эти дни пришлось много говорить, теперь дома и рот открывать неохота, — ответил Фань И, прислонившись спиной к изголовью и глядя на мать.
Юй Цзинь понимающе кивнула:
— Тогда я приготовлю тебе отвар из семян лотоса с древесными грибами.
Не дожидаясь ответа, она вышла из комнаты. Фань И, терпеть не любивший такие сладости, уже начал придумывать, как бы вежливо отказаться от угощения, но в процессе раздумий незаметно уснул. Мать разбудила его позже; он спросонья выпил целую чашку, даже не разобрав вкуса, и тут же провалился обратно в сон.
Проспав около пяти часов, Фань И проснулся бодрым и полным сил. Он включил компьютер, и под знакомый треск модема вышел в сеть. Парень любил заглядывать в чаты для любителей искусства, выискивая там новые сканы качественных набросков или живописи. Если находил – просил прислать, если нет – просто читал переписку.
Немного понаблюдав за чатом, он понял, что там всё по-старому: диванные эксперты либо бахвалятся, либо спорят до хрипоты. Темой недели стало противостояние русской и западноевропейской школ рисунка.
Репин против Рембрандта, Трутовский против Пикассо – страсти кипели нешуточные. Одни превозносили западников, другие – русскую школу. Фань И попытался спросить, нет ли у кого новых картинок, но в четыре утра у обитателей чата, похоже, открылось второе дыхание. Его вопрос мгновенно улетел за пределы экрана, погребенный под лавиной сообщений раззадоренных спорщиков.
Участвовать в этой бессмысленной перепалке у Фань И желания не было. И хотя в душе он не очень жаловал русскую масляную живопись, тратить время на ссоры не хотел – лучше уж на сами картины посмотреть.
Отключив модем, он открыл на компьютере сохраненные наброски. Время от времени он увеличивал фрагменты до предела, а когда видел что-то особенно удачное, брал блокнот и делал пару быстрых зарисовок. Этим он обычно и занимался с самого раннего утра и до ухода в школу.
Утром Юй Цзинь, увидев бодрого сына, окончательно успокоилась.
— Быстрее завтракай, — скомандовала она. — Доешь – и я дам тебе важные поручения на сегодня!
Усевшись за стол, Фань И запихнул в рот пирожок и пробормотал с набитым ртом:
— Говори сейчас. А то я утром собирался с папой партию-другую сыграть.
Тут зазвонил телефон. Юй Цзинь, бросив сына, побежала отвечать. Сняв трубку, она просияла:
— Невестка! Да я как раз собиралась Сяо И всё растолковать… Ага, надо всё подробно наказать, а то ведь этот ребенок сам и не догадается…
Фань И только головой покачал и продолжил расправляться с завтраком. И гадать нечего: звонила тетушка, и теперь они с матерью на пару составляли для него план действий.
;
Обновлено: 02.02.2026