Спустя пару минут дверь открылась, и в мастерскую вошла молодая девушка в пуховике. Увидев Фань И, она на мгновение замерла от неожиданности.
Чжоу Тун обратился к ней:
— Сяо Чжао, это мой друг. Нам нужно два часа твоего времени.
— Без проблем, — ответила она, подходя к мольбертам. — Нужна какая-то особая поза? Стоять или сидеть?
— Не стоит усложнять, — улыбнулся Чжоу Тун. — Будет поясной портрет, так что просто садись на стул. Устройся так, как тебе удобно.
Девушка кивнула, скинула куртку и села. Она скрестила ноги, положила одну руку на колено, а другую – на спинку стула, после чего вопросительно взглянула на художника:
— Так пойдет?
— В самый раз, — подтвердил Чжоу Тун и начал набросок.
Фань И не спешил браться за карандаш. Он встал за спиной мастера, внимательно наблюдая за его движениями.
Чжоу Тун бросил на него короткий взгляд:
— Почему не рисуешь? У нас всего два часа.
— Не к спеху, — покачал головой Фань И. — Я сначала поучусь у вас, а чуть позже приступлю.
Ему хотелось не только уловить общую логику процесса, но и дождаться момента, когда навык «Набросок» в его голове окончательно перейдет на «высокий уровень».
Мастер ничего не ответил и сосредоточился на листе. Его линии были уверенными и свободными; он не следовал строгой академической процедуре. Наметив черты лица, он сразу перешел к более глубокой проработке, а схватив общий образ, переключился на руки, складки одежды и высокий ворот темного свитера натурщицы.
Фань И наблюдал еще некоторое время, и когда почувствовал, что знания в его голове достигли высокого уровня, вернулся к своему мольберту. О следующем этапе – мастерстве – пока не стоило и мечтать.
Глядя на непринужденную манеру Чжоу Туна, Фань И тоже дал себе волю. Карандаш в его руке мягко заскользил по бумаге, намечая гибкие контуры. Он не спешил исправлять мелкие огрехи, продолжая набрасывать силуэт. Лишь закончив общий план, он вернулся к неточностям парой штрихов, после чего принялся за внутренний контур лица. Затем последовали черты лица, складки ткани, брюки и руки. Он продвигался сверху вниз, слой за слоем, и с каждым проходом изображение обретало всё большую плотность и вес.
Прошел час. В работе Фань И уже отчетливо угадывался образ. Изящные мягкие линии переплетались, создавая объем и фактуру. Особенно удачно выходило лицо: линии Фань И ложились с легким изгибом, удивительно точно передавая нежность и сияние кожи молодой девушки.
Сейчас он работал над волосами. Пара взмахов карандашом вдоль линии лба, затем – хвост на затылке с локонами, завитыми после завивки. Фань И просто закручивал карандаш на бумаге, и под его рукой мгновенно рождалось ощущение живых прядей.
Когда он дошел до этого момента, Чжоу Тун уже стоял у него за спиной. Подперев подбородок рукой, мастер завороженно наблюдал за тем, как грифель порхает по листу. Этот рисунок разительно отличался от его собственного. Фань И делал акцент на контурных линиях – они были чуть тяжелее обычного, но черты лица и кисти рук прорабатывались с невероятной тонкостью. Штрих следовал анатомии мышц, в то время как одежда была намечена лишь общими складками. Кое-где на брюках складка обозначалась одной длинной линией с маленьким крючком на конце – лишь намек на направление ткани.
Чжоу Тун отступил на несколько шагов. Издалека мягкие линии исчезали, превращаясь в пятна разной тональности, которые идеально передавали структуру кожи и костей. Конечно, работа еще не была совершенной, в ней хватало ученических ошибок, но она уже демонстрировала зрелую мощь художника.
Изящный стиль Фань И уже сформировался. В этом листе он выразил свой собственный взгляд на то, каким должен быть рисунок. Остальное было лишь вопросом времени. Стоило Фань И поработать еще, исправить текущие недочеты – и его манера письма вполне могла бы претендовать на статус великого мастера в масштабах страны.
Взгляд Чжоу Туна был куда глубже, чем у студента вроде Ван Цило. Он понимал, что когда Фань И придет сдавать экзамены в Центральную академию изящных искусств, его работы не затеряются среди тысяч стандартных учебных образцов. Даже перед маститыми мастерами масляной живописи такой рисунок на вступительных тестах заслуженно получил бы высший балл.
Два года? Чжоу Тун, который поначалу разочаровался в этом сроке, теперь сомневался. Если можно достичь такого за два года, то сколько же времени из своих двадцати лет в искусстве он потратил впустую?
— У кого ты учился рисунку? — Спросил Чжоу Тун, как только Фань И отложил карандаш.
«Опять этот вопрос», – подумал Фань И. Но, глядя на серьезное лицо своего наставника, он повторил ту же легенду, что рассказывал Ван Цило:
— Я скачивал из интернета наброски Энгра, Давида и других западных мастеров. В свободное время разглядывал их, и как-то само собой начало получаться нечто подобное. Иногда хожу в библиотеку, ищу большие альбомы с работами великих мастеров, но там качество печати бывает так себе.
Чжоу Тун на мгновение лишился дара речи. «Неужели так бывает?» – пронеслось у него в голове, и он во все глаза уставился на юношу.
В этом Фань И не врал. А что касается «системы» в его голове – разве о таком рассказывают? О таком не говорят даже родным отцам, не то что «дереву опыта»!
— Ты и правда собираешься к нам, в Шичэнскую академию? — Спросил Чжоу Тун, не видя в глазах парня и тени лжи.
Тут Фань И замялся и, немного смутившись, ответил:
— Я подумываю сначала попытать удачу в Центральной академии изящных искусств.
— Хм, — кивнул Чжоу Тун. По крайней мере, парень был честен.
Если бы Фань И сказал, что метит только в местную академию, это было бы ложью. Кто с таким талантом не попробует штурмовать главный вуз страны? Будь Чжоу Тун на его месте в те годы, он бы точно выбрал Центральную академию. Диплом Цинхуа и Бэйда признается за рубежом, а диплом провинциальной академии – нет. В этом и была пропасть между ними.
Конечно, Фань И сейчас меньше всего волновало международное признание дипломов. Его познания о престижности вузов были весьма поверхностными. Он просто знал, что Центральная академия – это «круто», а насколько именно – представлял смутно.
Нельзя требовать от новичка, рисующего несколько месяцев, того же понимания иерархий, что и от выпускника подготовительных курсов. Логика Фань И была проста: «Эта школа – лучшая, я тоже крут, значит, мне туда дорога». Это как отличник, который идет в лучший университет страны, а не в вечернюю школу. Всё было предельно просто.
— Дорисуй, я хочу посмотреть на итог, — сказал Чжоу Тун.
Фань И кивнул и проработал еще полчаса. Время натурщицы истекло. Она накинула куртку, подошла к мольберту и, взглянув на рисунок, произнесла:
— Какая изящная работа! Трудно поверить, что это нарисовал парень. Но очень красиво.
У Фань И от этих слов словно ком в горле встал. Он вежливо улыбнулся, но про себя подумал: «Не понимаешь – не болтай. Ты хоть раз настоящий рисунок видела?»
Чжоу Тун же улыбнулся:
— Нарисовано великолепно. Если у экзаменаторов есть вкус, ты пройдешь в любую академию художеств страны. Даже на первом курсе мало кто сможет выдать такой уровень.
Натурщица после этих слов еще долго стояла рядом, вглядываясь в лист.
Почувствовав на себе пристальные взгляды, Фань И притворно взглянул на настенные часы:
— Ой, уже поздно. Мне пора, а то на автобус опоздаю.
— Иди, — кивнул Чжоу Тун.
Фань И быстро отложил карандаши, схватил куртку и направился к выходу. Но едва он коснулся дверной ручки, как услышал вдогонку:
— Когда придешь в следующий раз?
Фань И замер. Он-то думал, что признание о Центральной академии расстроило его наставника, а оказалось – его ждут снова!
— На следующей неделе! В школе еще натюрморт не закончен, так что приду во вторник, — радостно выпалил он и выскочил за дверь.
Когда Фань И ушел, Чжоу Тун снова вернулся к его рисунку, задумчиво подперев подбородок рукой. Девушка-модель, стоявшая рядом, спросила:
— Учитель Чжоу, а можно мне тоже когда-нибудь поучиться у вас рисовать, как он?
Чжоу Тун посмотрел на нее с улыбкой:
— Хочешь учиться? Мой тебе совет: учись не у меня, а у того парня.
— Но он же совсем ребенок! По-моему, он рисует куда хуже вас, — возразила она, глядя на набросок Фань И.
— И чем же, по-твоему, его работа плоха? — Спросил мастер.
Девушка на мгновение задумалась:
— Ну, в ней нет такой строгости, как в ваших работах. И он меня нарисовал даже симпатичнее, чем я есть на самом деле.
Чжоу Тун перевел взгляд на лист:
— Тогда скажи мне, зачем люди делают наброски? В чем их смысл?
— Чтобы было похоже. Чтобы передать структуру, свет, тень и пространство, — бойко ответила девушка.
Чжоу Тун покачал головой:
— Набросок – это тренировка художественного взгляда и методов. Свет, тень, структура – это лишь средства, а не цель. Энгр считал, что рисунок – это основа всего изобразительного искусства. Он должен выражать идею. Набросок сам по себе – произведение искусства, которым можно любоваться. Если судить по этим критериям, ты всё еще думаешь, что мой рисунок лучше его? — Он сам же и ответил:
— В Западной Европе именно его работу назвали бы настоящим наброском. То, что делаю я – технически лучше, но в глазах истинных мастеров это лишь упражнение, а не искусство.
— Неужели тот юноша настолько хорош? — Девушка не совсем понимала тонкости, но слова учителя внушали ей невольный трепет перед талантом Фань И.
— Ему еще далеко до требований великих мастеров, но он уже на правильном пути. А я, хоть и ушел вперед, свернул не туда. В этом и беда нашей масляной живописи: мы принимаем метод за конечную цель, — подытожил Чжоу Тун.
Как преподаватель академии, он год стажировался в Италии и впитал принципы западного академизма. Конечно, речь шла о школах Франции и Италии, а не о суровом советском стиле. Но изменить за год то, что вдалбливалось десятилетиями, было почти невозможно.
Чжоу Тун немного помолчал и добавил:
— Дело не в том, что он не может нарисовать «правильно». Ему это просто не нужно. Если он не соврал и занимается всего два года, то скоро он превзойдет меня. Так что учись у него – у него в рисунке есть мысль. А я могу научить тебя только технике.
Девушка открыла было рот, чтобы возразить, но промолчала. Она искренне не понимала, как мальчишка мог заслужить столь высокую оценку от такого мастера, как Чжоу Тун.
— Я всё же лучше буду учиться у вас. Может, через пару лет и сама сюда поступлю.
— Как знаешь. Если надумаешь – приходи, когда я буду в мастерской, — согласился Чжоу Тун.
Он аккуратно снял рисунок Фань И с планшета, свернул его и зажал в руке.
;
Обновлено: 02.02.2026