— Я учусь в выпускном классе, пришел кругозор расширить. А то чувствую, что в последнее время прогресс в живописи замедлился, — Фань И с улыбкой подошел поближе к мольберту. Остановившись перед парнем, он достал пачку сигарет:
— Брат, куришь?
Тот слегка опешил от такой непосредственности, но быстро пришел в себя и вытянул одну сигарету:
— О, неплохие.
— У отца стащил, — Фань И тоже закурил и, чиркнув зажигалкой, помог собеседнику, после чего перевел взгляд на холст.
С первого взгляда он понял: сегодня это его главная находка. Парень писал натюрморт. В отдалении стоял кувшин с огромным букетом разноцветных цветов, названий которых Фань И не знал. Рядом с кувшином была небрежно брошена синяя шелковая лента, а фоном служила светло-красная ткань – пушистая, похожая на ворс. В качестве материала использовался не гуашь и не масло, а акрил с добавлением разбавителя.
— Здорово пишешь, — искренне восхитился Фань И.
Этот парень действительно был мастером: и по цветопередаче, и по проработке деталей это было лучшее из того, что он видел за вечер. Безапелляционно. Более того, работа была готова едва ли на треть, а значит, было на что посмотреть в процессе.
Парень ничего не ответил на похвалу, лишь спросил:
— Как у тебя с баллами по общеобразовательным предметам? Если собрался в искусство, культура тоже важна.
— Нормально. Думаю, проблем не будет, — уверенно ответил Фань И.
— Из какой школы?
Фань И назвал свою школу, не сводя глаз с картины.
— Ну, смотри, если хочешь. Если будут какие мысли по поводу моей работы – говори, — парень улыбнулся и снова принялся за дело.
Фань И почувствовал, что ноги уже гудят. Он подтянул табурет и уселся метрах в полутора позади художника, погрузившись в тишину и созерцание. Он жадно впитывал чужую технику мазков и работу с цветом. Увлекшись, он даже не сразу заметил, как его шкала Колористики в голове преодолела порог и перешла на высокий уровень. Став обладателем высокого уровня навыка, Фань И мгновенно ощутил, как его способность анализировать цвет качественно изменилась. Теперь он видел картину в совершенно новом свете.
Чувство было такое же, как когда-то при наблюдении за работой Ван Цило. Фань И не просто впитывал, он начал анализировать: почему автор выбрал именно этот оттенок, как бы он сам взял этот цвет или как оформил бы переход между двумя цветовыми пятнами. Время от времени он едва заметно кивал или слегка качал головой, хотя по большей части продолжал согласно «клевать носом» в такт движениям кисти мастера.
Так они и сидели: один самозабвенно писал, другой сосредоточенно учился. В мастерской не раздавалось ни звука.
Спустя добрых полчаса художник обернулся и обнаружил, что парень всё еще сидит там. Удивившись такой усидчивости, он услышал голос Фань И:
— Брат, еще сигарету?
Это заставило художника рассмеяться. Он достал свою пачку и вытряхнул две сигареты:
— Давай теперь мои, а то всё твои курим.
Они закурили.
— А ты терпеливый, — заметил парень. — Просидел у меня за спиной почти… — он глянул на настенные часы, — почти целый час.
— Слишком хорошо написано, — честно признался Фань И. — Чем больше смотрю, тем больше нахожу для себя полезного.
И это была чистая правда: за это время он узнал больше, чем за весь предыдущий обход мастерских. Жаль только, он не знал, когда этот мастер берется за рисунок или набросок – его Набросок всё еще замер на отметке 95 среднего уровня. Что же до первокурсников, которые всего пару месяцев как в академии корпели над карандашом, то их умения и в подметки не годились мастерству того же Ван Цило.
— Раз так долго смотрел, может, есть какие замечания? — Спросил парень, затянувшись. — Не стесняйся, говори.
Фань И покачал головой:
— Да какие тут замечания.
Он побоялся, что если начнет умничать и заденет «артистическое самолюбие» автора, тот просто выставит его за дверь. А где он еще найдет такого искусного наставника?
Парень усмехнулся:
— Со стороны часто виднее. Раз ты так долго и внимательно наблюдал, значит, база у тебя крепкая. Скажи что думаешь, я не из обидчивых.
Раз уж его приперли к стенке, Фань И указал пальцем на место стыка кувшина и цветов:
— Вот здесь, если усилить дополнительные цвета, то желтый цветок станет намного ярче. Если бы писал я, то добавил бы немного синего, притом более темного оттенка, чтобы вся тень ушла в холодный синеватый тон.
Художник невольно взглянул на свой холст. Задумался на мгновение и кивнул:
— Верно… Стоит добавить синего.
Стоило ему самому присмотреться, как он и сам бы это заметил, но то, что это подметил школьник, заставило его посмотреть на парня с уважением.
После этого разговора художник продолжил работу, а Фань И – процесс «поглощения опыта».
Прошло еще полчаса. Парень переработал этот фрагмент, и Фань И почувствовал, что картина стала куда гармоничнее. Заметив, что стрелки часов уже перевалили за половину десятого, он поднялся с табурета.
— Брат, когда ты в следующий раз будешь писать? Можно мне снова прийти посмотреть? — Фань И уставился на него с надеждой. Такое «дерево опыта» упускать было нельзя. — Меня зовут Фань И.
— Я Чжоу Тун, — ответил тот. — Я здесь каждый вечер, если нет занятий. Хочешь – приходи в любой день, кроме понедельника и среды. В выходные я не всегда здесь бываю.
— Ага, спасибо! — Фань И попрощался и направился к выходу из академии.
На ходу он размышлял: «Действительно, всегда найдется кто-то лучше. В свои двадцать два-двадцать три года он пишет на таком уровне… Честно говоря, он куда круче Ван Цило, которого я всегда считал гением. Ван Цило в его возрасте вряд ли достигнет таких высот».
Если бы Чжоу Тун услышал мысли Фань И, он бы в обморок упал. «Я не студент, я лектор в этой академии, ясно тебе? Просто лицо у меня детское, а на самом деле мне уже за тридцать, и ребенок мой уже за продуктами сам ходит. Я пишу почти двадцать лет, десять из которых учился у Мастера мирового уровня. Если бы я писал хуже какого-то мальчишки, мне было бы стыдно оставаться здесь преподавать!»
Но Чжоу Тун ничего не слышал. Он лишь подумал, что этот Фань И – довольно любопытный малый с очень приличной художественной базой.
Уже в автобусе Фань И пришел к выводу: раньше его быстрый рост, вероятно, был обусловлен присутствием Ван Цило. Тот был его «деревом опыта», из которого он тянул соки для самосовершенствования. Теперь же он сравнялся с Ван Цило, и черпать у него стало нечего.
Он оглянулся на удаляющиеся ворота академии и невольно подумал: «Вот оно, моё будущее эльдорадо для прокачки! Здесь столько опыта, только успевай загребать. Если достигну уровня Чжоу Туна, место в Центральной академии мне обеспечено!»
И тут в голове мелькнула совсем уж дерзкая мысль: «А если я „обнесу на опыт“ всех профессоров и мэтров академии, до каких высот смогу подняться? Стану как Да Винчи? Да ладно, если достигну уровня Тициана – и то буду доволен».
Фань И размечтался не на шутку, совершенно не задумываясь о том, что даже если «объехать» всех мастеров страны, не факт, что дотянешься до великого Тициана. Да что там Тициан – до высот Давида Тенирса Младшего и то добраться было бы подвигом.
Вернувшись домой, он прокрутил в голове события дня и завалился спать.
Следующий день выдался на редкость погожим. Теплое зимнее солнце с самого утра показалось над горизонтом, а к восьми-девяти часам его лучи уже заглядывали в окна мастерской, неся с собой уютное тепло. Квадраты света ложились на бетонный пол, заливая всю комнату ярким сиянием.
Фань И с раннего утра уже был на месте, работая над колористикой. Ритм письма был таким же легким и мягким, как этот солнечный свет. Из-под его кисти свободно и непринужденно выходила живопись высокого уровня. Теперь Фань И сам стал похож на прежнего Ван Цило: среди всех учеников он явно оставил всех позади. Весь день он переваривал и закреплял то, что почерпнул вчера вечером, интегрируя новые цветовые ощущения в свои работы. Он писал одну картину за другой, тратя на каждую не больше пары-тройки часов. Ему не нужна была точность форм или тонкость мазка – он искал Цвет. Ему нужно было это чувство безраздельного контроля над красками, ощущение летнего зноя и пульсации жизни на холсте.
С каждым разом, оглядывая свои работы, он чувствовал, что они становятся всё более насыщенными и экспрессивными. Дополнительные цвета ложились всё точнее, создавая не просто контраст, а глубокое ощущение пространства.
— Монстр… Просто нет слов, — Ван Цило провел весь вечер в мастерской, так и не прикоснувшись к холсту. Он просто стоял за спиной Фань И, наблюдая, как тот уверенно и без тени сомнения орудует кистью.
Как говорил их учитель: «Глаза, мозг и руки работают в идеальном унисоне!»
— Отдай мне эту работу, — попросил Ван Цило.
Фань И взглянул на холст и покачал головой:
— Эта не пойдет, она слишком небрежная. Завтра я подготовлю бумагу и напишу что-нибудь специально для тебя. Эти этюды совсем не закончены, их нельзя дарить.
Ван Цило понял: Фань И хочет написать для него нечто особенное. Подтекст был ясен – подарки друзьям не делают абы как.
— Спасибо, — улыбнулся Ван Цило. — Только давай завтра не свободную тему, а портрет. Маленький такой, чтобы в небольшую рамку влез.
Он знал, что если дать Фань И волю, тот размахнется как минимум на формат в пол-листа – куда такой вешать? В гостиной он бы занял полстены. Ван Цило не чувствовал зависти. У них были слишком разные стили, а техника Фань И сейчас заметно отличалась от стандартных требований художественных вузов. Еще неизвестно, кто бы получил больше баллов на реальном экзамене. Впрочем, так думал Ван Цило, исходя из своего нынешнего опыта.
— Без проблем, — согласился Фань И. — Завтра напишу твой портрет.
Осознав, какую роль Ван Цило сыграл в его первоначальном прогресте, он считал портрет сущим пустяком и согласился не раздумывая.
Подготовив бумагу, Фань И отправился домой отдыхать. Весь день он провел в состоянии эйфории, и теперь организму требовалась передышка. Сейчас он напоминал ребенка, который только что научился ездить на двухколесном велосипеде и не мог унять азарт. Но вечно пребывать в таком возбуждении вредно – нужно было успокоиться.
На следующее утро Фань И начал с небольшого эскиза карандашом, используя Ван Цило в качестве натурщика. Отпустив «модель», он набросал пять или шесть цветовых этюдов и, выбрав самый удачный, принялся за основную работу.
Картина размером чуть больше листа А4 была готова через три-четыре часа. Она была настолько маленькой, что места для подписи на лицевой стороне почти не осталось. Дождавшись, когда краска подсохнет, Фань И снял её с планшета и вывел на обороте: «Цило на добрую память от Фань И», – и поставил дату.
Ван Цило забрал не только портрет, но и карандашный набросок вместе с цветовыми этюдами, бережно всё упаковав. Для него сейчас это были лишь символы дружбы, и он совершенно не задумывался о том, будут ли эти работы чего-то стоить в будущем. Впрочем, об этом тогда не задумывался никто – ни сам Ван Цило, ни другие ученики, ни даже учителя.
;
Обновлено: 02.02.2026