Местом их свиданий была, попросту говоря, библиотека. Многие скажут, что свидание в библиотеке – идея так себе. Но это лишь от непонимания. В библиотеке мало людей и тихо, а главное – зимой и летом там работают кондиционеры. В нынешнюю погоду на улице и часа не продержишься – сопли ручьем потекут, тут уж не до романтики.
В воскресенье днем они вместе вошли в городскую библиотеку. Едва они переступили порог читального зала, дежурная на входе расплылась в улыбке:
— Пришли наконец!
Женщина очень симпатизировала этой паре. По ее словам, парень был высоким и красивым, а девушка – белокожей красавицей, вместе они смотрелись как картинка. Редкость в наши дни, чтобы молодежь ходила на свидания в библиотеку; одно это заслуживало уважения.
— Добрый день, — Фань И кивнул ей и, отпустив руку девушки, полез в карман за читательским билетом.
Дежурная замахала руками:
— Да не доставай ты, я вас и так помню. Проходите, ваши любимые места еще свободны!
— Спасибо вам большое! — Улыбнулась Му Цзинь.
Женщина проводила их взглядом, пока они не скрылись за стеллажами, и восхищенно цокнула языком:
— Какие вежливые дети!
Они устроились в своем любимом углу на том же двухместном диванчике. Фань И приобнял Му Цзинь за талию, а другой рукой листал свежезаказанный альбом с репродукциями: качественная печать, работы великих мастеров. Впрочем, даже самая лучшая печать на формате А4 не позволяла толком рассмотреть мазки, так что пользы от этого было чуть больше, чем никакой.
Му Цзинь же с упоением зачитывалась популярным любовным романом. Фань И такие книги терпеть не мог. По его мнению, главные герои там были людьми, которым совершенно нечем заняться: они только и делали, что профессионально влюблялись, даже о деньгах не думали. Больше всего его раздражало, когда двое-трое блестящих юношей из хороших семей вились вокруг сомневающейся героини: сегодня она любит одного чуть больше, завтра – другого, а в конце книги осознает, что истинная любовь – это третий. Фань И резюмировал это одной фразой: «Что за бред сивой кобылы!» Но девушка любила такие истории, и он не имел ни желания, ни права ей запрещать.
То ли Му Цзинь тронул какой-то момент в книге, то ли в ней проснулось озорство, но она вдруг поймала кончик своего хвоста и провела волосами по щеке парня.
Почувствовав щекотку, Фань И повернулся и, чуть склонив голову, с улыбкой спросил:
— Что случилось?
— Вспомнила кое-что, — засмеялась Му Цзинь. — На днях случайно подслушала, как две десятиклассницы обсуждали, кто в старшей школе самый красивый. Одна поставила тебя на второе место! А другая сказала, что ты красивее всех, когда улыбаешься. Ну, как ощущения? Приятно, небось?
— Второе? А кто первый? — Фань И усмехнулся. — Я с седьмого класса был самым красивым в школе. Неужели перед самым выпуском кто-то решил потеснить меня с пьедестала? — Он никогда не принимал всерьез все эти титулы вроде «первого красавца школы».
— Ой, посмотрите на него, как загордился! — Рассмеялась Му Цзинь. — Я тебе так скажу: это тебе за ямочки на щеках баллов накинули.
— А рост баллов не добавляет? — Подыграл ей Фань И.
— Да что хорошего в этой дылде? Метр семьдесят восемь – в самый раз было бы. — Рост Му Цзинь был метр шестьдесят восемь, что немало для девушки, но рядом с Фань И, чей рост составлял метр восемьдесят три, она казалась миниатюрной. Она подняла руку и провела ладонью по его подбородку – с самого начала отношений ей нравилось ощущать пальцами его колючую щетину.
— Тут уж ничем не помогу, — притворно страдальчески вздохнул Фань И. — Не ноги же мне укорачивать.
Му Цзинь поудобнее устроилась в его объятиях и, сменив тему, спросила:
— Ты в последнее время чем-то расстроен?
— Есть немного, — тихо признался он. — Проблемы с рисованием. Словно застрял в шаге от цели, не хватает какой-то капли мастерства. Весь последний месяц топчусь на месте.
Му Цзинь обняла его за шею, стараясь утешить:
— Ты и так гений-монстр. Занимаешься всего год с небольшим, а уже рисуешь не хуже Ван Цило. Если бы ты продолжал прогрессировать такими темпами, другим художникам впору было бы вешаться. В любом случае, я-то знаю, что мой парень – гений живописи!
Фань И понимал, что это просто слова поддержки, но на душе стало немного светлее. Он легонько поцеловал ее в лоб, ничего не ответив.
— Если ты поступишь в Центральную академию изящных искусств, мы будем очень далеко друг от друга, — с грустью в голосе добавила Му Цзинь.
— Может, ты тоже подашь документы в столичный вуз? Или я выберу университет в твоем городе? — Предложил Фань И.
Му Цзинь покачала семь головой:
— Нет, не стоит. В Шичэне нет приличных художественных вузов, ты просто загубишь свой талант. А мне в столицу путь закрыт: моих баллов для Цинхуа или Бэйда не хватит, а идти в вуз попроще нет смысла – лучше уж выбрать один из двух наших университетов. Поступить туда легче, да и по качеству они не хуже. Не понимаю, почему все так рвутся в столицу. Видела проходные баллы в Юйда в прошлом году? Выше, чем в Шичэнский университет, хотя Шида входит в пятерку лучших в стране.
Послушав ее жалобы, Фань И сказал:
— Тогда поступай в Шичэне. В конце концов, в общежитиях сейчас есть телефоны, да и интернет никто не отменял. Будем общаться по вечерам. Разлука укрепляет чувства, вдруг через месяц разлуки ты полюбишь меня еще сильнее?
— Мечтай больше, — рассмеялась Му Цзинь, легонько ткнув его локтем в грудь.
— Всё, читаем, читаем! — Фань И потер ушибленное место.
Так, перебрасываясь редкими фразами, они спокойно сидели в читальном зале, наслаждаясь редкими часами отдыха, столь ценными для влюбленных выпускников.
Три часа пролетели незаметно. Выйдя из библиотеки, Фань И на велосипеде проводил девушку до ворот ее жилого комплекса и повернул к дому.
Мысли о творческом тупике снова захватили его, и он непроизвольно замедлил ход. Минут через десять после того, как он отъехал от дома Му Цзинь, его внимание привлек небольшой уличный стенд.
На обочине, на маленькой табуретке, сидел морщинистый старик и играл в шахматы с каким-то мужчиной. Рядом со стариком стояли две таблички: «Гадание» и «Портреты». Между деревьями позади него была натянута веревка, на которой прищепками крепились несколько рисунков – портреты стариков и молодежи.
Разумеется, Фань И привлекли не сами портреты. Обывателю они могли показаться неплохими и похожими, но Фань И видел, что любой ученик из их художественного класса нарисует лучше. Плоские, безжизненные картинки не имели никакой ценности – автор не тянул даже на ремесленника. Такие лавочки обычно специализировались не на портретах, а на рисовании посмертных изображений для тех, у кого не осталось хороших фотографий покойных родственников.
Фань И засмотрелся на самого художника. Совершенно седые волосы, борода до груди, на носу – старинные очки в круглой оправе. Вылитый мастер Ци Байши. Внешнее сходство было поразительным, чего нельзя было сказать о таланте – до великого мастера этому деду было как до Луны.
Фань И остановился у края дороги, опершись ногой на педаль, и принялся разглядывать старика, стараясь заполонить его образ в памяти.
— Друг мой, желаешь узнать судьбу или о делах сердечных спросить? — Старик тут же заметил наблюдателя и поднял голову. По виду Фань И – статный парень, хорошо одет – старик сразу понял: портрет ему не нужен. Не будь у него этой житейской хватки, не выжил бы на улице. Раз портрет отпадает, значит – гадание. У молодежи на уме либо карьера, либо девки, тут и гадать нечего.
Фань И слез с велосипеда. Увидев это, старик бросил свои шахматы прямо на доску:
— Клиент пришел, на сегодня закончим!
Его оппонент возмутился:
— Эй, мне два хода до победы осталось!
— Погоди ты со своими ходами! Работа идет, — старик небрежно смахнул фигуры в кучу. Мужчина, чертыхнувшись и назвав его «старым хрычом», тоже встал из-за доски.
— Ну, поведай, о чем спросить хочешь? — Старик выпрямился и важно погладил бороду, изо всех сил стараясь походить на бессмертного мудреца. Его старания портил лишь покрасневший на холодном ветру нос.
Фань И придвинул табурет и сел:
— Гадать я не буду.
— Портрет?
— Тоже нет.
— Тогда зачем присел? — Старик нахмурился, вмиг растеряв всё дружелюбие. Раз ничего не покупаешь, значит, пришел голову морочить? Он сердито уставился на юношу.
— Я хотел попросить у вас бумагу и карандаш. Хочу нарисовать ваш портрет, вы не против? — Фань И заметил, как лицо старика перекосило от раздражения, и быстро добавил:
— Я заплачу. Десять юаней. Вы просто делайте, что делали, хорошо?
Услышав о деньгах, старик смягчился и снова погладил бороду:
— Можно и так. Но десять – маловато, давай пятнадцать! — Он уставился на Фань И выжидающим взглядом; при упоминании денег вся «святость» окончательно улетучилась.
— Хорошо, пятнадцать так пятнадцать, — легко согласился Фань И.
Старик достал из потрепанной сумки лист бумаги и огрызок карандаша сантиметров пяти длиной, указал на планшет, прислоненный к соседней табуретке, и протянул руку за деньгами.
Получив две купюры и припрятав их в карман, он тут же крикнул своему знакомому:
— Эй, давай еще партию!
Тот подошел, посмеиваясь:
— Ах ты, старый жулик, вечно от проигрыша увиливаешь. Сначала юань долга верни!
Они снова забормотали, расставляя фигуры. Фань И же принялся делать быстрые наброски. Пока они играли, он нарисовал семь или восемь зарисовок, после чего отложил карандаш.
Подписав работы, он снял их с планшета:
— Всё, готово.
Старик как раз закончил партию и из любопытства заглянул в рисунки. Хотел лишь мазнуть взглядом, но замер, выхватил лист и долго разглядывал его.
— Послушай, парень, ты что, решил прикрыть мою лавочку? — Наконец выдал он.
Фань И опешил. «Прикрыть лавочку»? Этот дед явно пересмотрел гонконгских боевиков про мафию. Какую тут лавочку прикрывать? Разве что эти два дерева на обочине чего-то стоят, но и они не его.
Не дав Фань И вставить ни слова, старик продолжил:
— Хотя нет, не похоже. По одежде не скажешь, что ты пойдешь на улицу портреты малевать. Ты из Академии искусств?
— Нет.
— Тогда чего ты тут передо мной расфуфырился? — Старик вернул рисунки. — В Академии полно тех, кто рисует лучше тебя, туда и иди хвастаться. — С этими словами он отвернулся.
Фань И замер, и его осенило: «Точно! Как же я сам не догадался сходить в Академию искусств!» Он вскочил с табуретки, даже не забрав рисунки.
— Спасибо большое! — Крикнул он, вскочил на велосипед и помчался домой.
Старик посмотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду, а потом аккуратно свернул рисунки и убрал их в свою старую сумку.
Его партнер по шахматам спросил:
— Он что, лучше тебя рисует?
— Ты в этом смыслишь, как свинья в апельсинах! — Огрызнулся старик. — Мальчишка очень хорош, оставлю себе – будет на чем поучиться.
— Тебе? Учиться у мальчишки?
— Великий Предок учил нас: живи и учись! Это вы, нынешняя молодежь, слишком поверхностные, — важно изрек старик. — А теперь расставляй фигуры, быстро!
;
Обновлено: 02.02.2026