Глава 14 — Глава 14

**Глава 14** Эта улыбка заставила всех остолбенеть, Цинь Шухуай очень редко смеялся, даже его подчиненные видели его улыбку лишь несколько раз. Цинь Пэн была другой, она помнила, что Цинь Шухуай часто улыбался, он в обычное время любил притворяться серьезным, однако когда он улыбался, то улыбка появлялась и в уголках его глаз, не он мог сдержать ее. Особенно он боялся людей, которые донимали его щекоткой, прежде, в то время, когда они безобразничали, ей нравилось щекотать его подмышками, он мог начать смеяться с того момента, как она налетала на него, и катался по кровати, прося у нее пощады. Просто эту улыбку никто не видел очень много лет, но сейчас, внезапно увидев, Цинь Пэн не могла удержаться и пялилась на него во все глаза. Визави, подняв брови, встретился взглядом с Цинь Пэн, в котором проскальзывала ностальгия: –Если принцесса стремится стать старшей принцесса Чжэньго, это просто. Только став старшей принцессой Чжэньго, – Цинь Шухуай скривил уголки рта, – не нужно потом распускать сопли. –Князь шутит, – Цинь Пэн смотрела на улыбающееся лицо визави, лизнув язычком уголок рта, и только показался кончик ее языка, как у окружающих, словно по команде, пересохло во рту и сильно забилось сердце, и только лишь Цинь Шухуай сохранял свое обычное, неизменное выражение лица, словно ничего не видел, повернувшись в сторону Ли Шу, он сказал: – Императрица-мать, государыня-матушка, этот вопрос решен? –Если вы приняли решение – тогда решено, – Ли Шу не слишком радовалась, выражение ее лица было немного недовольным, она сказала: – Я женщина, что я способна сказать? Цинь Шухуай ничего не ответил, опустил голову, потягивал чай. Цинь Пэн тоже ничего не сказала, она, опустив голову, поправляла юбку. Они двое с молчаливым согласием избегали взгляда Ли Шу, Ли Шу же чувствовала себя совершенно неудовлетворенной, она уже собиралась что-то сказать, как Цинь Пэн поднялась с места и заговорила: –Раз уж все решено, в таком случае давайте оставим все как есть. Матушка, в семье моего мужа у меня все еще есть дела, я прошу разрешения уйти. Сказав это, Цинь Пэн грациозно качнула талией и плавно вышла из комнаты. Цинь Шухуай поставил чашку с чаем на стол и также поднялся: –Раз уж матушка-государыня дала согласие, я прикажу старшему дворцовому евнуху подготовить указ, матушка-государыня посмотрит, если все хорошо, то нужно будет скрепить его печатью. Сейчас время уже позднее, этот подданный просит разрешения удалиться. –Ладно... Ли Шу ответила с трудом через некоторое время, Цинь Шухуай выполнил все основные требования этикета и также вышел из комнаты. Когда они вышли из дворца Чанлэ, места, где жила императрица-мать, Цзян Чунь озвучил свое недоумение, которое он сдерживал долгое время: –Что так рассмешило господина? –Я увидел ее тень, – сказал нежно Цинь Шухуай: – Душа радуется. Скоро будет десять лет, как Цзян Чунь находился на службе у Цинь Шухуая, он прошел с ним весь путь от Северной Янь до царства Ци, и, конечно, он понимал, кого имел в виду Цинь Шухуай, когда говорил «она». Душа Цинь Шухуая целиком принадлежала лишь одному человеку, просто «тот самый» человек ушел слишком рано. В первые годы после ее ухода все вещи, которые были связаны с Чжао Пэн, Цинь Шухуай собрал и закрыл на складе, было такое ощущение, что он просто хотел забыть «того самого» человека. Однако в результате получилось так, что он не мог спать ночи напролет и быстро худел. Цзян Чунь был так напуган, что он принес все собранные вещи со склада и разложил в доме, Цинь Шухуай, увидев, что в комнате снова лежат вещи его жены, заплакал. Он горько плакал в большом зале, словно ребенок, держа в руках ее ритуальную табличку и не соглашаясь выпускать ее из рук, вплоть до того, что он даже ложился спать вместе с ней, таким образом он мог наконец-то спокойно спать и не умер от истощения. А после он всеми силами начал собирать все принадлежащие «тому человеку» вещи. Но помимо уже имеющихся у него вещей, к любому человеку, который хоть как-то был похож на Чжао Пэн, он испытывал сильное отвращение. Некие чиновники, зная о его любви к Чжао Пэн, преподносили ему много женщин, которые были чем-то схожи с Чжао Пэн, некоторые выглядели как она, а некоторые были схожи характерами с ней… В результате они все были выгнаны прочь Цинь Шухуаем. Прошло уже много времени, вещей его любимой становилось все меньше и меньше, Цинь Шухуай чем дальше, тем больше не мог найти никаких ее следов. От паники он дошел до привычки, а потом к равнодушию. А затем как-то раз одна девушка споткнулась, и тогда Цинь Шухуай – такой холодный человек – неожиданно, впервые в жизни, поддержал ее. Тогда Цзян Чунь удивился, Цинь Шухуай объяснил ему: –Она споткнулась очень похоже на Пэнпэн в детстве. –Господин разве не испытывает отвращения ко всем этим молодым барышням, хоть чем-то похожим на его супругу? –Прежде испытывал отвращение, – тогда в глазах Цинь Шухуая появилась горечь, – однако ее следов осталось так мало, я не могу их найти, я не могу ее поймать, что же мне делать? Что он может сделать? Только и остается, что снизить нижнюю границу на все, что имеет к ней отношение, и быть исключительно нежным и исключительно терпеливым. Радоваться из-за случайного столкновения с теми вещами, которые имели к ней отношение, или с людьми из-за удовольствия неожиданного открытия воспоминаний, касавшихся ее. А потому, в то время, когда он впервые увидел Цинь Пэн в храме Хуго, у него хватило смелости и он был особенно терпелив к ней. Часть этого терпения исходила от его давней любви, в глубине души он мог относиться благосклонно и терпимо ко всему, что было связано с ней. Сейчас, когда он увидел, что она все более и более становится похожа на «того человека», он уже, по правде говоря, ничего не имел против. Если в этом мире и есть тень Пэнпэн, а он понимал, что его Пэнпэн умерла, то это бы его немного утешило, и он бы почувствовал себя очень счастливым. При виде появившейся нежности в глазах Цинь Шухуая на сердце Цзян Чуня легла неописуемая тяжесть. Цинь Шухуай не заметил эмоций собственного охранника, он натянул на себя верхнюю одежду и холодно сказал: –Идем. А Цинь Пэн вернулась домой, улыбающаяся, с радостью в душе. Вернувшись, она навестила пожилую госпожу Вэй, после дав указание принести ей еду, пошла в собственные комнаты пообедать. Войдя в комнаты, она увидела Вэй Яня, лежащего на боку на плетеной кушетке, с хуабэнем в руках, она подошла, отобрала у него книгу и постучала ею по его голове, сказав: –Существо, ни к чему не стремящееся, почему все еще не отобедал? Услышав эти слова, с которыми Вэй Янь не был согласен, он встал с места и сказал: –Невестка, твои слова неверны, почему это я ни к чему не стремлюсь? Я не могу почитать книгу? –Читать бессмысленные народные хуабэни? – Цинь Пэн села за стол и высоко подняла брови: – Генерал армии с границы ежедневно читает такие вещи, ты ведь не опозоришься, а я опозорюсь. –Но не потому ли, что все это было у тебя в комнате? – Вэй Янь подошел к столу, взял палочки для еды, нетерпеливо заговорил: – Я только без стеснения осмотрелся, в конце концов было весьма любопытно. –Любопытно? – для Цинь Пэн это был непредвиденный случай: – Что по-твоему любопытно? –Как раз… такие чувства между двумя людьми, но на всю жизнь, – Вэй Янь вздохнул от тяжелых переживаний: – Я прочитал в этом хуабэне, как одна девушка ожидала возвращения генерала, она ждала его все время, пока волосы не побелели на ее голове, а потом когда генерал вернулся, и они наконец-то встретились, они посмотрели друг на друга, а затем девушка спросила у него: «Все ли в порядке у господина?», у меня, по правде говоря, даже слезы из глаз покатились! Вэй Янь положил в рот кусочек еды со своей тарелки и продолжил говорить: –Если бы девушка так ко мне обращалась, я за такое был бы готов умереть! Цинь Пэн рассмеялась и после того, как прожевала свою еду, сказала: –Только посмотри! Разве я также не ждала твоего старшего брата десять лет? Тут сердце Вэй Яня пропустило удар, он, подняв глаза, посмотрел на Цинь Пэн, выражение лица Цинь Пэн было теплым и спокойным, она ела свой обед кусочек за кусочком, вокруг нее царила атмосфера спокойствия, которую было весьма сложно объяснить словами, и впервые он почувствовал, что он вернулся домой. Вернуться в такое место, где он мог со своей суженой делить пищу, болтать без умолку, подтрунивать друг над другом, туда, где спокойно и благодатно. О таких сценах он думал бесчисленное количество раз. Однако с четырнадцати лет он очень редко возвращался домой, изредка он бывал дома, и тогда, в его приезд домой, пожилая госпожа Вэй все организовывала так, как будто наступило празднование Нового года, все веселились, а ему не хватало спокойствия и теплоты. Сейчас, когда он впервые ел обычную еду с кем-то из своей семьи, внутри у него поднималось удивительное чувство. В глубине души он всегда стремился к тому, чтобы кто-то находился рядом с ним, и к тому, кто бы оберегал и испытывал к нему чувства, и в этот момент... Цинь Пэн ожидала его старшего брата десять лет. Может быть, и ему придется ждать всю оставшуюся жизнь. Он завидовал в сердце белой завистью, на душе появилась какая-то горечь, он думал уже кое о чем спросить, когда Цинь Пэн сказала: –Однако к твоему старшему брату у меня не было никаких чувств, я видела его один раз – в день вступления в брак, в тот же день вечером он уехал. Поэтому я говорю тебе – не надумывай слишком многого, порой женщина, ожидая всю свою жизнь, возможно, делает это вовсе не из-за любви. –Тогда… из-за чего еще? – Вэй Янь чувствовал, что Цинь Пэн сильно ударила по его системе ценностей, Цинь Пэн, подняв голову, раздумывала некоторое время: – Возможно, она просто не хотела выходить замуж, соблюдать вдовство тоже хорошо. Вэй Янь –... Он внезапно почувствовал, что у этого человека – его невестки – есть много историй. –Но, – Цинь Пэн, прожевав кусочек, бросила искоса взгляд на не очень хорошее выражение лица Вэй Яня и решила исправить ошибку, сказав: – Все же есть еще очень много молодых девушек, которые что-то делают ради любви, тебе не стоит отчаиваться, хорошо, когда есть кто-то с чистой душой. Вэй Янь: –... Цинь Пэн скрывала Вэй Яня у себя, и повсюду узнавала новости. Войска Цинь Шихуайя охраняли Сюаньцзин, а людям Вэй Яня требуется еще пять дней для прибытия, люди Цинь Шухуайя повсюду искали Вэй Яня, как только войска Вэй Яня прибудут, то Вэй Янь сможет смело появиться. В этот период дасюэши Чжан Ин, взяв с собой людей, неоднократно посещал Цинь Шухуая, спрашивая его, когда же он отведет войска, Цинь Шухуай же говорил – после вступления Его Величества на престол ситуация станет более устойчивой, естественно, войска отойдут. Это были уместные слова, и потому, находясь в безвыходном положении, Чжан Ин только и мог, что поторапливать людей из Министерства церемоний, потому дата восхождения на престол Цинь Мина была перенесена на целых десять дней. Цинь Пэн, получив эту новость, очень обрадовалась и, потряхивая письмом, между тем, говорила Вэй Яню: –Посмотри-ка, эти люди из Министерства церемоний подобны вате, толстые они или худые, все зависит от того, отщипнут от них или нет. Я ходила спрашивать у них, и они мне рассказывали, что церемонию восхождения на престол, нужно готовить только полмесяца, сейчас же спросил Чжан Ин – и можно и послезавтра подготовить. –В шести министерствах, по большей части, сидят люди Чжан Ина, – засмеялся Вэй Янь: – Невестка не сердись, они вот такие все, рассердившись на них, ты просто выйдешь из себя. –На что мне злиться? – Цинь Пэн, подняв брови, посмотрела на Вэй Яня, и этот взгляд был полон кокетства, сердце Вэй Яня подпрыгнуло, когда он увидел это, поспешно отвернувшись, Цинь Пэн и сама не понимала, но она уже давно достигла апогея соблазнительности, но она все еще удивлялась, что Вэй Янь ускользал от нее, продолжила говорить: – Злость уродует мое лицо, разве они могут потом все возместить? –Правильно, невестка, все верно сказала. Вэй Янь поспешил подлизаться, боясь, что Цинь Пэн неожиданно расстроится, и от его упреков начнет плакать, а он ничего с этим поделать не сможет. Благодаря стимулированию Чжан Ина церемонию вступления на престол проведут через несколько дней, и это был тот день, когда войска Вэй Яня достигли Сюаньцзина. В ночь дня начала церемонии прибыла армия Вэй Яня, воины семьи Вэй были расквартированы за городом, подняв над лагерем знамя со словом «Вэй», чем вызвали панику за городскими стенами. Чжан Ин собственной персоной приехал в семью Вэй, к этому время Вэй Янь уже принял прибывшую группу генералов своей семьи, и когда приехал Чжан Ин, он сразу же принял его в доме. Цинь Пэн лениво сидела в стороне и наблюдала за их разговором, Чжан Ин заметил ее, нахмурившись, произнес: –Ваше Высочество принцесса, этот старик с генералом обсуждают государственные дела, можно ли принцессе удалиться? Выслушав эти слова, Цинь Пэн усмехнулась. В глубине души она стала размышлять, сейчас она находится в своем доме, и даже здесь ее попросили удалиться, в то время, когда она будет править де-факто, Чжан Ин, пожалуй, забрыжжет ее слюной до смерти. Однако она сейчас не хотела вступать в конфликт с Чжан Ином, а сразу же поднялась и вышла из комнаты. Но только она вышла из комнаты, как Цинь Пэн почувствовала себя дурно, она ощутила, как что-то теплое стекает вниз, глубоко вдохнув холодный воздух, она сказала Чунь Су: –Скорее, у меня месячные – принеси все, что нужно! У Цинь Пэн с детства было плохое здоровье, находясь же в храме Хуго, она довольно длительное время питалась пустой похлебкой без мяса и жира, а также не лечилась толком, и когда приходило время менструации, у нее все сильно болело, особенно в первый день. Цинь Пэн в тот же день вечером почувствовала сильную боль, свернувшись на своей кровати, она еле дышала. На следующий день, когда Вэй Янь пришел к ней, увидев, насколько она бледна, он не удержался и спросил: –Невестка, ты в порядке? Цинь Пэн держала в руках грелку, вяло взмахнув рукой, она промолчала. Вэй Янь и Цинь Пэн поехали в одном экипаже, они отправились к алтарю пораньше. Прочие чиновники прибыли еще раньше, когда они подъехали, то увидели, что большое количество чиновников более низкого ранга уже прибыло. В свою очередь, Цинь Шихуай, остававшийся верным себе, также пришел раньше времени, и давно уже стоял на ступенях перед алтарем. В семье Вэй ныне только Вэй Янь был чиновником, официальные лица не знали о возвращении Вэй Яня, они также не были хорошо знакомы с Цинь Пэн, и в то время, когда экипаж семьи Вэй подъезжал к алтарю, очень многие люди были в замешательстве, они не знали, чей это экипаж, перед которым расступались, и о каком господине вообще идет речь. А поскольку никто ничего не знал, то этот экипаж особенно привлекал внимание, и все присутствующие смотрели на него, ожидая, когда он остановится. Экипаж доехал до стоявшей у алтаря шеренги высокопоставленных чиновников, и только тогда остановился, после этого кучер сошел вниз, поставил на землю скамеечку для ног и почтительно сказал: –Господин, приехали. После этих слов изнутри показалась рука. Это, конечно, была мужская рука, широкая в ладони с тонкими пальцами, с сухими мозолями – и это была рука человека, много лет обучавшегося боевым искусствам. Эта рука подняла дверную занавеску, и показалась фигура человека. Человек был одет в одежду пурпурного цвета – церемониальное платье чиновников, впереди был вышит величественный цилинь, на поясе на талии висел жетон, позволяющий ему самостоятельно бывать в императорском дворце, с первого взгляда было понятно, что он занимает высокое положение. Он был очень красив, но в отличие от изящных кабинетных ученых Сюаньцзина, наоборот, нес в себе толику северной, дикой красоты, у него были улыбающиеся глаза, из-за чего очень часто было непонятно, действительно ли он улыбается или все же нет. Присутствующие на месте официальные лица, даже те, которые никогда не встречали Вэй Яня, все же слышали его имя. Одежда – пурпурное пао с вышитым цилинем – в царстве Ци только полководцы первого ранга могли такое надевать, а в царстве Ци было только два молодых полководца, имеющих первый ранг, первым из них, и это было общеизвестно, был Цинь Шухуай, стоявший наверху лестницы, а вот вторым... Был Вэй Янь из семьи Вэй. Как только этот человек спустился, все присутствующие в душе испугались, теперь они могли связать пришедшее прошлой ночью войско под стены города с происходящим, и сразу же все поняли, что собственно произошло. Вэй Янь вернулся. Он не только назад вернулся сам, он еще и войско с собой привел! Только что пережившие дворцовый переворот чиновники были к этому очень чувствительны, они все стояли около алтаря, и на душе у них было неспокойно, и все их взгляды, которые они не осмеливались отвести даже на полфэня, были прикованы к фигуре Вэй Яня, всматриваясь в этого неожиданно вернувшегося генерала, размышляя, о том, каковы его намерения по возвращении в столицу. Вэй Янь спустился из экипажа, однако он не пошел к Цинь Шухуаю, как все ожидали. Он остался стоять рядом с экипажем, немного наклонившись вперед, он почтительно протянул руку и сказал: –Невестка, приехали. Невестка? Все были ошеломлены, однако очень скоро пришли в себя. Кем же была жена старшего брата Вэй Яня? Разве это не старшая сестра нынешнего молодого императора – четвертая принцесса Цинь Пэн?.. Публично позвав жену старшего брата, Вэй Янь напомнил всем присутствующим о женщине, очень долго бывшей в забвении, также он ответил на появившиеся у них вопросы о причине его появления в Сюаньцзине. Молодой император не остался без поддержки, семья Вэй – вот опора для никому доселе неизвестного шестнадцатого принца! И в этот момент, когда фигура Цинь Пэн появилась из экипажа, в душе все собравшиеся уже совсем по-иному оценивали эту женщину. Она не только была принцессой и вдовой, в будущем она еще могла стать влиятельным персонажем в политической жизни царства Ци. Цинь Пэн, естественно, понимала образ мыслей всех этих людей, она с улыбкой высунула голову, увидела протянутую руку Вэй Яня и, понимая, что он таким образом пролагает ей дорогу, наводя мосты, сразу же положила свою руку в его ладонь и, опираясь на нее, вышла из экипажа. Ее движения были грациозны и благородны, а вид серьезный и непринужденный, на ее губах мелькнул слабый намек на улыбку, и когда все увидели её, вышедшую из экипажа, то она была подобна распустившемуся пиону, такая же солидная и очаровательная. Вэй Янь находился рядом с ней довольствуясь второстепенной ролью, сохраняя ее достоинство, она же, поддерживаемая под руку своей служанкой, поднялась по лестнице, подойдя к Цинь Шухуаю. Цинь Шухуай посмотрел на подошедшую к нему женщину – пышно одетую в громоздкую дворцовую одежду со сложной, украшенной тяжелыми драгоценностями прической, и на мгновение ему показалось, как будто это был тот день – когда он женился на шестнадцатилетней Чжао Пэн, его суженая, одетая в ярко-красную одежду и поддерживаемая под руку служанкой, шаг за шагом приближалась к нему. Но эта мысль была очень мимолетной, когда Цинь Пэн подошла к Цинь Шухуая, она улыбнулась и сказала: –Князю – благополучия, – в это время Цинь Шухуай уже пришел в себя, и выражение его лица снова стало равнодушным, он кивнул головой в ответ: – Принцессе – благополучия. Один из этих двух людей был назначен регентом, а другая – старшей принцессой Чжэньго, своими действиями они помогали в управлении, стоя с левой и справой стороны от алтаря, немного ниже на ступеньках лестницы, они ожидали прибытия императора Цинь Мина. У Цинь Пэн невыносимо болел живот, к счастью, она привыкла притворяться, так что посторонним было сложно понять что происходит. Цинь Мин еще не прибыл, было очень шумно, Цинь Шухуай окинул ее мимолетным взглядом и сразу же сказал: –Плохо себя чувствуешь? –А… хм?! – Цинь Пэн была немного недоверчива, она была уверена в себе и в своем превосходном притворстве, как он заметил?! Цинь Шухуай заметил ее сомнение, он опустил взгляд, говоря: –Ты часто поднимаешь руку, трогая волосы. Это была привычка Чжао Пэн. Когда она нервничала или была расстроена, она любила рукой трогать волосы, такая у нее была привычка, и, конечно, она даже не осознавала этого. Он знал об этой ее маленькой привычке, однако не напоминал ей. Она – его суженая – всегда стремилась быть совершенной и досадовала, когда не могла достичь нужного уровня. Если она хочет притворяться, что все благополучно, то она должна заставить поверить всех, что с ней все в порядке. Он боялся, что если скажет ей об этой ее привычке, то в будущем она специально избавится от нее, и тогда ему труднее будет понять, что у нее на душе. Первоначально он считал, что эта привычка была свойственна только одной Чжао Пэн, сегодня же видя, как Цинь Пэн много раз поднимала руку, чтобы поправить волосы, он не удержался и спросил ее, а когда Цинь Пэн открылась и удивленно посмотрела на него, он сразу же понял, что ей без всякого сомнения нездоровится. Он не мог удержаться от того, чтобы не почувствовать, что это забавно, сердце его смягчилось, и он, строя предположения, сказал: –У принцессы ведь болит живот? –Князь надумывает, – Цинь Пэн пришла в себя, пребывая все еще в замешательстве, она осознала, что Цинь Шухуай в последние годы неизвестно как, но совершенствовался и стал в некотором роде похож на некого старого злого духа, одним взглядом умевшего все увидеть, она поторопилась привести в порядок свой вид и сказала смеясь: – Это все пустяки. Цинь Шухуай кивнул, соглашаясь, проигнорировав ее ложь, он подозвал охранника, прошептал ему несколько фраз. Через несколько мгновений вдалеке наконец-то показался императорский паланкин Цинь Мина, и почти сразу к Цинь Пэн подошла служанка, коснувшись ее, Цинь Пэн обернулась, сразу же заметив стоявшую на подносе чашку с сиропом – обычный неочищенный сахар с водой. –Принцесса, пожалуйста, выпейте, – почтительно заговорила служанка, Цинь Пэн бросила недоверчивый взгляд на Цинь Шухуая, Цинь Шухуай стоял, вложив руки в рукава, в ожидании императорского паланкина Цинь Мина, он равнодушно сказал: – Пей, я не способен тебя отравить здесь. Цинь Пэн: –... У нее невыносимо болел живот, и она с жадностью посмотрела на чашку с сиропом, но почти сразу же бесстрашно взяла ее и выпила одним глотком. Выпив, она почувствовала тепло в животе, а в ее душе непонятно почему стало неуютно. Цинь Шухуай ничего не сказал, они стояли справа и слева от алтаря, ожидая прибытия Цинь Мина. После прибытия Цинь Мина чиновник протокольной части начал церемонию вступления на престол. Цинь Пэн стояла рядом в качестве декорации, нужно преклонить колени – она преклоняла колени, нужно стоять неподвижно – стояла неподвижно. После окончания жертвоприношения небесам оставшаяся часть церемонии должна была произойти во дворце. Все присутствующие огромной толпой последовали за императорским паланкином во дворец, проявляя уважение и усердие. Цинь Шухуай и Цинь Пэн с левой и с правой стороны следовали в первом ряду, находясь на самом ближайшем месте от Цинь Мина. Цинь Пэн стояла на ногах все утро, и это было нестерпимо, сейчас она шла пешком, и, пройдя половину пути, Цинь Пэн почувствовала как зарябило в глазах. Спотыкаясь, она чуть не завалилась вперед, но Цинь Шухуай быстро среагировал и ухватил ее за руку, таким образом позволив ей остаться на ногах, не дал ей упасть. После того, как он крепко держа ее за руку, еще ближе подошел к ней, с безразличным выражением лица заговорил: –Продолжай идти, я поддержу, если упадешь. Это церемония вступления на престол, всякая непредвиденная случайность может рассматриваться как неизвестное предзнамение. Цинь Пэн все это понимала, поэтому она немедленно выпрямила спину и продолжила идти вперед. Цинь Шухуай отпустил ее руку, однако по-прежнему находился очень близко к ней, похоже, что он как будто выполнял собственное обещание, и Цинь Пэн в душе почувствовала необъяснимое, но очень понятное чувство безопасности. Она незаметно повернула голову, посмотрела на мужчину рядом с собой, черты его лица были изящными и точеными, если в чертах лица Вэй Яня проглядывала дикая красота, то Цинь Шихуай был от начала и до конца южанином, он обладал тем исключительным изяществом и красотой, которые были присущи рисункам мастерам гунби, он был чрезвычайно красив. Он стоял рядом с ней, а она, заведомо зная, что он враг, ясно представляла себе, что этот человек уже некогда собственными руками отравил ее, а в дальнейшем две ее смерти были неразрывно связаны с ним, но она все еще не усвоила урок, чувствуя в душе сейчас, что из-за него ей стало спокойно. Непонятное состояние Цинь Пэн Цинь Шухуай принял за, то, что она больше не в состоянии держаться, Цинь Шухай сказал ей равнодушно: –Жизненный путь очень труден, и порой нам только и остается, что стиснуть зубы и двигаться вперед. –Ваше Высочество, – его голос звучал в такт движению, заставив Цинь Пэн еще больше почувствовать рассеянность, как будто ей четырнадцать лет и она только что познакомилась с этим молодым человеком. Тогда его одежда была бирюзового цвета, и он сжимал ее в своих объятиях – ее, только что потерявшую свою мать. В тот день был ливень, а он держал ее в своих руках под дождем, проливающую горькие слезы. Четко говоря ей: –Это твой избранный путь. –Крутой обрыв, на который тебе нужно подняться. Колючий кустарник по всей равнине, по которому тебе придется идти. –Рано или поздно это закончится. Разница была в том, что тогда, что когда юноша закончил говорить, он сжал губы и прошептал: –К тому же я с тобой. А сейчас он идет рядом, но он так и не повторил те слова. Эти слова как будто исчезли в пыли времени, поглощенные им, не оставив даже следа.