Сюэли подошла и окликнула её. Та медленно подняла глаза, на мгновение застыла, а затем радостно воскликнула:
— Мисс... мисс Чжао! Ты... ты пришла спасти моего мужа?
Если бы Сюэли не знала, что всё это спектакль, она бы поверила в искренность этой блестящей игры. Она сказала:
— Тётка Фань, можно поговорить наедине?
Госпожа Фань тут же пригласила их внутрь, прошла на кухню и вынесла множество сладостей:
— Дом убогий, прошу не судить строго.
Сюэли покачала головой и подробно передала слова Фань Куаня.
Услышав это, госпожа Фань тут же расплакалась и с горечью воскликнула:
— Этот негодяй хочет, чтобы я снова вышла замуж...
Сюэли не знала, как продолжать эту игру, и ошарашено наблюдала, как та рыдает.
Через четверть часа госпожа Фань вытерла слёзы:
— Спасибо, мисс Чжао. Вы уже пообедали? Если не брезгуете, может, останетесь перекусить? Я бы хотела вас угостить.
Хуань Юнь неодобрительно произнесла:
— Госпожа, пора возвращаться.
Хотя Сюэли и хотела задержаться, чтобы попытаться встретиться с Сун Яньцзы, но не могла позволить себе долго бродить по городу, поэтому вежливо отказалась.
На лице госпожи Фань отразилось разочарование. Она достала из ящика под прилавком ожерелье с узором лотоса и сказала:
— Мисс Чжао, за сегодняшнюю доброту мы когда-нибудь отплатим. Примите этот скромный подарок.
Увидев ожерелье, Сюэли поняла, что прошла испытание.
Не церемонясь, она взяла его и утешила:
— Тётка Фань, если дядя Фань действительно невиновен, уверена, он скоро выйдет и вернётся к вам.
Госпожа Фань снова принялась жаловаться на несправедливость и благодарить.
Когда Сюэли вернулась в усадьбу, уже наступал вечер.
Последние дни были насыщенными, и она чувствовала себя измотанной. Но теперь, когда половина дела была сделана, и оставалось лишь несколько дней до побега с матерью из Шэньцзина, вся усталость мгновенно испарилась.
После ужина, когда стемнело, в голове Сюэли снова начали роиться мысли.
Рано утром маркиз Хуайбэй Пэй Цзинъань отправился в путь с императором, а Пэй Цзяньчжи ещё прошлой ночью ускакал обратно в казармы Императорской гвардии. Пэй Цзиюнь уехал с рассветом и не возвращался весь день: огромная усадьба внезапно опустела.
Сюэли надела ночную рубашку и села на кровать, изо всех сил стараясь не заснуть. На следующий день, едва забрезжил рассвет, она накинула верхнюю одежду, кое-как уложила волосы и поспешила во двор «Сосна и Журавль».
Ван момо была удивлена, увидев измождённую Сюэли.
Хотя эта «двоюродная барышня» и не пользовалась особым расположением, она всегда была кроткой и знающей правила приличия. Как же сегодня её одежда была в беспорядке, причёска растрёпана, а лицо выглядело измученным: разве можно было в таком виде показываться на людях?
Ван момо нахмурила брови, взглянула на Сюэли и впустила её внутрь.
Едва Сюэли подняла занавеску и увидела старую госпожу, сидящую на тахте за завтраком, её сухие глаза мгновенно наполнились слезами.
Она опустила головя, подошла и почтительно пожелала доброго утра.
Старая госпожа внимательно посмотрела на неё и с удивлением спросила:
— Что с тобой? Кто-то обидел?
Сюэли подняла лицо, показав бледные, лишённые крови щёки и покрасневшие, сухие глаза. В голосе её звучало беспокойство:
— Старая госпожа... Линлин... Линлин этой ночью видела кошмар...
Впервые за все годы жизни в усадьбе Сюэли заговорила со старой госпожой в таком тоне. Раньше, хорошо ей жилось или плохо, она никогда не жаловалась, всегда оставаясь почтительной и немногословной. А теперь пришла к ней в слезах.
Старая госпожа, которой Сюэли служила столько лет, на этот раз соблаговолила спросить:
— Что тебе приснилось? Расскажи.
Сюэли всхлипнула и проговорила дрожащим голосом:
— Я... я видела, как матушка тяжело заболела, худела с каждым днём и вскоре... вскоре...
Она не смогла договорить, заливаясь слезами, но старая госпожа и так всё поняла и молчала.
Сюэли опустилась на колени и зарыдала:
— Старая госпожа... Позвольте мне повидаться с матушкой в павильоне Ционхуа? Линлин так... переживает...
Старая госпожа опустила веки и неторопливо произнесла:
— Твоя мать живёт в павильоне Ционхуа, окружённая роскошью. Разве может ей быть плохо?
Это был отказ.
Даже увидеться с родной матерью оказалось так сложно. Горе Сюэли переполнило её, и рыдания стали ещё отчаяннее. Она проползла на коленях несколько шагов, приблизившись к ногам старой госпожи, и взмолилась:
— Старая госпожа... Линлин скоро выйдет замуж и, возможно, больше не увидит матушку... Позвольте мне повидаться с ней... чтобы я могла спокойно готовиться к свадьбе...
Она говорила и кланялась, ударяясь лбом о пол. Её хрупкое тело дрожало, как испуганный лист, не знающий, где укрыться.
Старая госпожа задумалась. Неизвестно, что пришло ей в голову, но в конце концов она сдалась:
— Ладно, ладно. В награду за годы службы разрешаю.
Она позвала Ван момо и приказала:
— Отведи её в павильон Ционхуа.
Ван момо взглянула на Сюэли с беспокойством:
— ...А как насчёт маркиза...
Старая госпожа, стоило ей вспомнить о своём безумном сыне, почувствовала горечь.
Неизвестно, какое зелье ему подсунули, но всё, что касалось Цзян И, выводило его из себя, и даже она, его мать, не могла вмешиваться.
Цзинъань уже был порабощён женщиной, а сейчас её больше волновал Цзиюнь. Она не могла позволить ему пойти по стопам отца, погрязнуть в любовных делах и пренебречь процветанием рода.
Сюэли нужно было поскорее выдать замуж и больше не пускать в усадьбу, чтобы раз и навсегда пресечь абсурдные мысли Цзиюня и Цзяньчжи.
Старая госпожа недовольно сказала:
— Всего лишь встреча на пару слов. Цзян И, как бы он её ни ценил, всего лишь наложница. Неужели я не могу даже такого решить?
Ван момо оробела и поспешила ответить:
— Не смею.
Старая госпожа добавила:
— Линлин — дочь, беспокоящаяся о матери. Встретиться с ней — естественно. Решено. Если слуги в павильоне Ционхуа будут возражать, пусть придут ко мне лично.
Ван момо согласилась.
Сюэли, голос которой всё ещё дрожал от слёз, поспешно поблагодарила.
Старая госпожа махнула рукой, устало велев им уйти.
Выйдя из двора «Сосна и Журавль», Ван момо не сразу повела Сюэли в павильон Ционхуа, а сказала:
Обновлено: 21.01.2026