Переводил и редактировал Капитан Глум! То ли ещё будет!
— А, доброго дня.
Милано Мас подошёл к нашему прилавку впервые — если не считать тех случаев, когда являлся утром в роли надзирателя.
Он бросил взгляд на мясо, оставшееся на деревянной тарелке, и недовольно фыркнул.
— Когда всё это раскупят, на сегодня всё закончится? Сколько порций вы, вообще, приготовили?
— Здесь — как обычно, девяносто порций, а на соседнем прилавке — попробовали сделать восемьдесят.
— Итого сто семьдесят порций. Чёртовы безумцы.
Буркнув это, Милано Мас протянул деньги — две красные медные монеты.
— Э? Вы хотите купить наше блюдо?
— Ага.
— Благодарю. Если желаете, можете сначала попробовать вот на этой маленькой тарелочке…
— Болтливый же ты. Раз я уже заплатил — продавай. Пробовать не стану.
Сказал он своим обычным недовольным тоном и добавил:
— Всё равно это ведь последние.
— Последние? Что вы имеете в виду…
Но тут к нам подошли двое — мужчина и женщина, с тем же тёмным оттенком кожи, что и у Милано Маса.
— Вот же, смотри. На вывеске тоже написано: гиба. Это и есть те самые блюда из мяса гибы.
— Фу, какая гадость… Слушай, может, всё-таки не будем?
— Я тоже сначала так думал! Но, представь себе — штука странная, а вкус просто безумный!
Совсем ещё молодой парень, слегка развязно держа подбородок, протянул четыре красные медные монеты.
— Эй, два штуки.
— Да, благодарю вас!
Вместе с заказом Милано Маса это означало аккуратную полную распродажу.
Я приготовил три порции, передал Вине Ву, и та вручила их покупателям.
Не сказав ни слова, Милано Мас повернул к южной стороне площади, где кипела суматоха, и пошёл прочь.
— …Вина Ву, пожалуйста, займись очагом.
Сказав только это, я поспешил за Милано Масом.
— Милано Мас! Подождите!
Он не остановился. Но и не ускорил шаг, так что я догнал его чуть дальше соседнего прилавка.
— Скажите, что значило — «последние»?
Милано-Мас, не останавливаясь, откусил кусочек «мяамуу-жаркого». На лице — как всегда, ни малейшего выражения.
— …Чего ты так всполошился? С послезавтра вы ведь заключаете контракт с «Западным Ветром», разве нет?
— Э… ну, насчёт этого…
— Или передумали и перебежите в «Таверну Великого Южного Древа»? Что бы вы ни выбрали — мне всё равно. Сдача прилавков приносит копейки, это даже не карманные деньги моей дочери. Так что перестань ныть и заключай договор с тем, кто тебя ценит.
Милано-Мас отошёл к обочине и остановился. Смотрел на меня исподлобья, угрюмо, снизу вверх.
— Я не люблю людей Морихена. Да и дочь их боится до дрожи. У меня нет ни одной причины удерживать вас.
— Если… если для вас так действительно лучше, то я, конечно, не стану возражать… но…
Если так, почему он не сказал этого позавчера? И — почему, при всём этом, он ел блюдо из гибы с таким мрачным видом?
— …Даже если это сущие мелочи, сдача прилавка всё же даёт одну белую медную монету. Отдавать такую прибыль кому-то другому — для торговца просто глупо. Я, как ни крути, был обязан всё обдумать. Пока не успокоюсь — не решу.
— Значит… вы всё обдумали — и решили уступить место другим?
Печальная новость. Но прежде всего нужно было уважать чувства Милано Маса.
Однако он бросил взгляд на надкусанный «мяамуу-жаркое» и тихо буркнул:
— Не совсем так.
— Тогда… почему?
— По-торговому — мне бы следовало заключить с вами контракт. Но нет смысла цепляться за то, что будет мучить обе стороны. …Мы с дочерью никогда не сможем простить людей Морихена.
Не поднимая взгляда, Милано Мас почти шёпотом произнёс:
— Моего лучшего друга убили люди Морихена. А после этого, из-за того же, умерла моя жена. Уже десять лет прошло… Но я хочу, чтобы вы все сдохли. Пусть хоть весь Морихен сгорит. На ущерб фермам мне плевать. Охотники? Да катитесь вы к демонам.
— Но ведь это…
— Но если бы те, кто совершил злодеяния, были по-настоящему осуждены, я бы не ныл и не жаловался. Однако люди Морихена пользуются покровительством владетеля и творят что хотят. Мой лучший друг сорвался со скалы и разбился насмерть, а в руке у него были зажаты ожерелье из рогов и клыков гибы — и всё равно никто из людей Морихена не понёс наказания.
Я тайком сжал кулаки.
Юми говорила, что доказательств не нашли и дело замяли, но… значит, доказательства были.
И при этом рука закона так и не коснулась людей Морихена?
Передо мной чувства бурлили, а Милано Мас, напротив, выглядел спокойнее, чем обычно. В его карих глазах поблёскивало не раздражение, а словно бы печаль.
— А потом моя жена слегла от горя — и тихо угасла. Умерший был мне лучшим другом, а ей — старшим братом, который заменил ей родителей и вырастил её. Потому-то, наверное, я и дочь будем ненавидеть людей Морихена до конца наших дней.
— Но… это…
Люди Морихена нападают на путников, воруют урожай, похищают женщин — так, по крайней мере, рассказывал отец Дора.
И Ай Фа тоже не пыталась отрицать, что подобные люди существуют.
Значит, такие — действительно есть. Среди них.
(И это всё — проделки рода Сун?)
Не знаю.
Но разлад между Сун и Ву стал окончательным двадцать лет назад — при прошлом главе рода.
Тогда Сун похитили женщину, обещанную Ву, и довели её до самоубийства.
Уже тогда этот род был гнилым насквозь.
— Но, всё же… — хотел я сказать, и сам же осёкся.
Но, всё же, люди Морихена не сводились к кучке злодеев.
Ай Фа, род Ву, люди Лутим — смешивать их с такими мерзавцами было для меня совершенно невыносимо.
И — в памяти всплыла фигура хрупкой женщины, которую я видел всего раз.
Женщины по имени Сарис Лан Фоу, державшей на руках маленького ребёнка.
Мне говорили: если у малого рода нет сил добывать достаточно гибы, они могут погибнуть от голода.
Сарис Лан Фоу сама рассказывала: если бы Ай Фа не поделилась с ней шкурой, она бы не смогла даже выкормить младенца.
Даже когда в лесу росли съедобные плоды, люди Морихена терпели голод, лишь бы не голодала гиба… и ради соблюдения клятвы с владетелем Дженоса и своей чести охотника — умирали.
На такой страшной самопожертвенности и держалось процветание Дженоса.
И всё же — в сердцах жителей города кипели ненависть, страх и презрение.
Какой же это нелепый мир?
Несколько злодеев и те, кто их покрывал, не страдали ни капли.
А страдали простые люди — и в лесу, и в трактовом городке.
Если уж говорить прямо — то выходит, что власть Дженоса и род Сун жили в сладкой взаимной выгоде, а все остальные расплачивались своим горем и несчастьями.
— И всё же — что? — прорычал Милано Мас. — Ты хочешь сказать, что не все люди Морихена — злодеи?
— Это я и так знаю. Если бы пять сотен людей Морихена были злодеями, каждый день были бы трупы. Это всем ясно. Если бы было иначе — я бы с самого начала не признал тебя как торгового партнёра.
Так говоря, Милано Мас отправил последний кусок «мяамуу-жаркого» в рот.
— Да и горожане — не дураки. Если бы вы были злодеями, никто бы у вас еду не покупал. …Поэтому я и не собираюсь вас удерживать, но и выгонять не стану. А уж если «Таверна Южного Древа» или «Западный Ветер» хотят иметь с вами дело — то зачем вам засиживаться у меня?
— Нет… раз вы говорите, что не собираетесь нас прогонять, я хотел бы и дальше работать с «Хвостом Кимюса».
— Что? — Милано-Мас расширил глаза. — Почему? Тебе же с этого никакой выгоды.
— Если честно, не знаю, как объяснить… наверное, потому что для меня было очень важно, что Милано Мас ел моё блюдо.
И — он думал над своим решением три дня.
После таких раздумий он смог прийти к выводу, что не желает ни удерживать, ни выгонять нас. Тогда почему бы мне уходить?
— Я ещё молодой хозяин и многого недостает, но я буду стараться изо всех сил. Пожалуйста, позвольте мне продолжить и после завтра.
Я сорвал полотенце и низко поклонился.
— …Непонятный ты парнишка, — вздохнул Милано Мас. — Ладно. Если хочешь платить медяки, чтобы испытывать неприятные чувства — твоё дело.
— Да! Большое спасибо!
Когда я поднял голову, Милано Мас уже уходил.
Я поправил полотенце и поспешил обратно.
Но в груди всё ещё бурлило чувство несправедливости.
(Десять лет назад… значит, Дига Сун или Ямиэль Сун тут ни при чём. Но выходит, это всё равно сделали люди рода Сун?)
Правды я не знал.
Но если злодей оставался на свободе, то примирить Дженос и людей Морихена было невозможно.
Даже если бы наше дело стало мостом между лесом и городом, даже если бы большинство людей перестали питать предубеждение и спокойно ели мясо гибы — боль тех, кто пострадал по-настоящему, таких как Милано Мас, никогда бы не исчезла.
Преступник должен быть наказан.
Пока такая очевидная вещь не будет исполнена — настоящего взаимопонимания не добиться.
(Тогда… что же делать?)
Так не найдя ответа, я вернулся к прилавку.
И там — перед прилавком «Гиба-Бургеров» — стоял высокий худой мужчина с золотисто-каштановой головой.
— О, удалось заглянуть наконец.
Разумеется, это был Камуя Йош.
Кажется, я не видел его уже дня четыре.
Рядом стоял мальчишка с льняными волосами — как положено.
— Давненько не виделись, Камуя Йош. Рад, что вы в порядке.
Я кивнул и обошёл прилавок изнутри.
Лала Ву сразу широко улыбнулась:
— Эти вот дядьки были последними! Гиба-бургеров больше нет!
Едва прошло чуть больше часа после полудня — а все сто семьдесят порций уже были распроданы.
Обновлено: 03.02.2026