***
— Оги, — в голосе Наото прорезалась сталь. — Какого черта в нашей квартире делает британский ребёнок?
Обращаясь к другу, он не сводил с меня глаз. Его рука медленно скользнула за спину — без сомнения, за оружием. Дело дрянь!
Он принял меня за британку. И неважно, что я ребёнок — я свидетель... чего бы он там ни замышлял! Мысли путались, в кровь хлынул адреналин. Инстинкты «бей или беги» обострились так же, как и много раз прежде, в ином, далеком мире. Они с Оги наверняка в Сопротивлении! Я угодила прямиком в логово повстанцев и преступников. Хуже того, этот Наото явно был здесь главным — скорее всего, лидером их маленькой террористической ячейки. Оги может не рискнуть перечить боссу и не станет защищать меня, подставляя собственную шкуру. Ладони вспотели. Я лихорадочно активировала своё жалкое, лишенное вычислительной сферы усиление рефлексов, отчаянно пытаясь придумать, что сказать, дабы умилостивить этого наверняка кровожадного убийцу.
— Я не британка! Напротив, я пришла, чтобы примкнуть к Сопротивлению! Я хочу сражаться с угнетателями и освободить Великую Японию!
«Проклятье, проклятье, проклятье! Перебор, явный перебор!» — я мысленно костила детскую импульсивность своего невыдержанного тела и предательски развязавшийся язык. Я всего лишь хотела выкрикнуть первую фразу, отрицая британское происхождение — чистую правду! Я Одиннадцатая, так было написано в школьном табеле! Но следующие два предложения вырвались сами собой. Теперь он решит, что я какой-то шпион или засланный казачок. Теперь он точно меня прикончит!
Чего бы Наото ни ожидал услышать, это определенно была не эмоциональная вспышка и не страстная декларация японского упрямства. К счастью, его рука замерла, так и не добравшись до спрятанного оружия. Я решила счесть это маленькой победой — очередным шагом на долгом пути к тому, чтобы не быть застреленной в пропахшей плесенью студии.
— Успокойся, Наото! — наконец-то вмешался Оги. Поздно, но весьма кстати. — Это Таня. Она хорошая девочка. Её мать... скончалась сегодня утром.
Он заговорил тише и очень мягко, словно боялся спугнуть кого-то из нас. Мудрое решение. Очевидно, Оги играл роль «доброго полицейского» и, вероятно, был тем самым звеном, что поддерживало сплоченность в их организации.
— Этот подонок Кэнтаро сдавал комнату ей и её матери. Он выставил её вон, как только я сообщил новости. И что мне оставалось? Оставить её одну посреди Синдзюку?
Пока Оги продолжал взывать к голосу разума, я медленно поднялась на ноги. Я старалась не спускать глаз с рук Наото, но при этом держалась чуть понуро. Меньше всего мне хотелось, чтобы он решил, будто я оспариваю его главенство — это могло вынудить его самоутвердиться, а я не желала становиться наглядным пособием. Встав, я стала казаться немного выше. Согласно теории сигналов, так ему будет легче воспринимать меня всерьез, а мне — куда проще уклониться, если он всё же потеряет самообладание.
К счастью, расчеты не понадобились. Наото выдохнул, его плечи расслабленно опустились, а руки безвольно повисли вдоль туловища. Он отвернулся от меня и одарил Оги взглядом, полным легкого раздражения.
— Всё тот же учитель, верно, господин Канамэ?
Лидер террористов снова повернулся ко мне. Он нацепил ту самую широкую фальшивую улыбку, которую люди, не привыкшие к детям, всегда используют при общении со мной, и присел на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
— Эй, Таня. Извини за это — я просто не ожидал, что у нас гости.
К моему облегчению, он отбросил пластмассовую любезность и сменил её на более искреннее соболезнование.
— Мне жаль твою маму. Уверен, сейчас она в лучшем мире.
Я в этом сильно сомневалась. Ничто из услышанного от Существа Икс не указывало на сочувствие к усопшим, какими бы жалкими ни были обстоятельства их жизни или смерти. Я также сомневалась в искренности этого незнакомца. Хотя жалость в его глазах выглядела подлинной, я не могла отделаться от подозрения, что это лишь очередная маска. Человек, ведущий войну против мировой империи, не стал бы так открыто проявлять чувства перед потенциальной угрозой. Как опытный командир, я знала, насколько важно сохранять определенную эмоциональную дистанцию перед подчиненными. Я бы никогда не заслужила их уважения, если бы выплескивала искренние эмоции по первому требованию, как это делал Наото перед Оги.
Я снова задумалась о природе их отношений. Возможно, будь я более откровенна со своими чувствами перед Вишей, мы тоже могли бы стать близки когда-нибудь? Сейчас это не имело значения, как не имело и тогда. Она была профессионалом, и я сомневаюсь, что ей пришлась бы по душе неуместная болтовня с моей стороны. В первой жизни мне часто попадались излишне дружелюбные начальники, и всех их я презирала. Их невозможно было уважать, видя, как они зависят от подчиненных в поисках эмоционального удовлетворения.
Но... что случилось после того обстрела? Накрыло ли остальных бойцов 203-го прямо в палатках? Я надеялась, что Виша, по крайней мере, уцелела. Она профессионал, и я была уверена, что она достойно справилась бы с ролью лидера, удерживая отряд вместе. В конечном счете я была лишь винтиком в машине, деталью, но я выполнила свой долг и подготовила адекватную преемницу перед тем, как... уйти. Но что, если она тоже не услышала снарядов? Что, если она оказалась так же беспомощна перед артиллерией, как и я? Боль и жар от этой мысли пронзили грудь, словно штык. Впервые за одиннадцать лет этой жизни я представила последствия той атаки за рамками собственной смерти. Конечно, я видела в Више лишь образцовую подчиненную с божественным даром заваривать кофе, но от мысли о том, что она истекает кровью в грязи, глаза предательски защипало, а желудок скрутило узлом. Остальные мужчины и женщины 203-го, которых я так тщательно тренировала и растила хозяевами неба... что сталось с ними? Выжил ли хоть кто-то в той войне? Вернулись ли они домой, к семьям, к любимым, к мирной жизни? Помнит ли меня хоть кто-нибудь из них?..
Проклятое жжение в глазах усиливалось, зрение затуманилось. Я попыталась утереть лицо рукавом, проклиная этот внезапный и ничем не оправданный приступ чувств и сопутствующие ему физиологические реакции. Как назло, чем сильнее я терла лицо, тем обильнее лились слезы. Почему это происходит со мной?! Меня не так сильно расстраивали ни ранние отказы матери, ни Завоевание, ни вынужденный переезд в гетто и уход из школы... Это определенно не было вызвано смертью матери, она была мне практически чужой... Так почему же внутри всё так горит, почему там такая пустота и зуд?
Я вздрогнула от шока и паники, когда пара крепких рук обхватила меня и прижала к потертой кожаной куртке. Мгновение я отчаянно боролась, уверенная, что Наото воспользовался моей несвоевременной слабостью, чтобы свернуть мне шею и сэкономить пулю. Но тут же поняла — руки обхватили мои плечи, а не шею. Я замерла, напряженная и настороженная, до конца не понимая, что происходит и зачем. Наото... обнимал меня? Почему? Он же собирался меня убить, верно? И даже если нет, он ведь лидер повстанцев, а не монахиня из того далекого приюта! Хотя... даже они едва прикасались ко мне больше необходимого. Детей было слишком много, чтобы тратить время на каждого, и я была этому рада — ведь у меня был разум взрослого человека...
Обновлено: 03.02.2026