Она умерла в клетке, где её называли не именем, а вещью — «Льтиом», живым сосудом для чужой проклятой силы. Но вместо смерти пришло второе утро: ей снова семь, мать только умерла, а до рабского рынка — всего один день. Теперь, зная цену каждой ошибки, она бежит вслепую — и попадает прямо в руки хозяина дома, чьё имя во всей Империи произносят как имя убийцы. Что страшнее: чудовище, которое уже сломало её однажды, или чудовище, которое ещё не решило, чего от неё хочет?

Она умерла в клетке, где её называли не именем, а вещью — «Льтиом», живым сосудом для чужой проклятой силы. Но вместо смерти пришло второе утро: ей снова семь, мать только умерла, а до рабского рынка — всего один день. Теперь, зная цену каждой ошибки, она бежит вслепую — и попадает прямо в руки хозяина дома, чьё имя во всей Империи произносят как имя убийцы. Что страшнее: чудовище, которое уже сломало её однажды, или чудовище, которое ещё не решило, чего от неё хочет?