Она думала спуститься к ручью у подножия, вымыть горшок, зачерпнуть воды, чтобы сварить лекарство, а ещё, расспросив дорогу, зайти к старосте Пану и попросить одолжить котелок, огниво и прочее.
«Быстро бежать» – это было сказано громко. На деле всё оказалось не так просто.
Всё-таки они поднимались по этой дороге лишь однажды, и теперь приходилось то и дело останавливаться, проверяя, не сбились ли с пути. К тому же земля после дождя была скользкой, особенно опасны были гладкие, отполированные водой участки – чуть зазеваешься, и поскользнёшься.
Шу Ваньсю крепко держала Шу Шоуи за руку и выбирала дорогу там, где были мелкие камешки, росла трава или земля была помягче.
На полпути вниз у неё за спиной выступила лёгкая испарина, как вдруг Шу Шоуи замедлил шаг, прислушался к чему-то внизу, потом потянул Шу Ваньсю за руку и, остановившись, сказал:
– Тётушка, там люди.
Она подумала, что ему почудилось, и не придала значения:
– Да уже почти стемнело, кто же в такую пору в гору пойдёт?
– Шоуи, ты устал? Может, тётушка тебя понесёт немного?
Хотя Шу Ваньсю сама выбилась из сил и еле держалась на ногах, она помнила последнюю волю брата и невестки.
Часть провизии, что они везли с собой, спасаясь от голода, по дороге у них отняли; оставшегося с трудом, но хватило бы на шестерых, если бы растянуть, но и то лишь до середины пути.
Они глодали кору, ели траву, а когда доходили до жилых мест, вся семья становилась на колени перед чужими людьми, била поклоны, выпрашивая еду.
Когда запасы почти иссякли, родители Шу Ваньсю начали тайком есть землю, чтобы больше оставить детям.
Постепенно животы у стариков раздуло, их мучили жажда и боли. Однажды, проходя мимо реки, они не стерпели, припали к воде и пили, пили, пока не обессилели и не свалились в реку.
Их быстро вытащили, но… той же ночью оба скончались от болей в животе.
Похоронив родителей, старший брат Шу Ваньсю повёл оставшихся четверых дальше, вместе с родичами.
Брат у неё был хороший, и невестка – лучше всех на свете.
Они приняли на себя роль главы семьи. Хотя по дороге удавалось выпросить еду по-прежнему редко, брат с невесткой строго следили, чтобы она не ела землю, и всегда отдавали ей драгоценные куски.
Если бы не их забота, Шу Ваньсю давно бы умерла с голоду.
Брат и невестка жизнью своей заплатили за её жизнь, и она никогда не забудет данное им обещание. Сколько бы ни пришлось страдать и трудиться до конца своих дней, она вырастит Шу Шоуи, сбережёт единственную кровинку, оставшуюся от них на этом свете.
Шу Шоуи покачал головой и, сделав шаг в сторону, спрятался за спину тётки.
Тут и Шу Ваньсю наконец услышала какие-то звуки.
***
Выйдя от Ванов, Пан Чжишань поспешил домой.
Время обычного ужина уже прошло. Его жена, Чэнь Саньхэ, увидев, что он вернулся, быстро послала невестку накрывать на стол, а сама вышла встретить и расспросить о деле.
– С жильём-то уладили просто: всего двое их, тётка с племянником, в доме восьмого деда поместятся. Да вот беда – в доме на горе ничего нет. Надо срочно собрать кое-что и отнести им.
По дороге Пан Чжишань уже прикинул, что из дома можно взять и отнести в помощь. Усевшись за стол, он объяснил жене и сыну, что именно нужно собрать.
Чэнь Саньхэ, выслушав, решила, что муж просит у них не так уж много, и спросила на всякий случай:
– А сколько у них самих скарбу с собой?
Невестка расставила еду. Пан Чжишань, не мешкая, подхватил миску, набил полный рот риса и только тут потянулся палочками за белыми ломтиками тыквы в миске. Услышав вопрос, он проглотил рис и ответил:
– Мешок казённого пайка да две разбитые глиняные миски.
– …И всё?
– А что ещё? Бедовые. Тётка с племянником, да только сама тётка – девчонка незамужняя, мальчонке четыре года. Оба тощие, одни кости. Всё, что можно было променять на еду или деньги, по дороге давно заложили.
Тут уж нельзя было не рассказать и о том, как вся семья бежала от голода, а в живых остались только двое малолеток. Чэнь Саньхэ, слушая, только ахала.
– Да как же так, до чего горькая доля?
Пан Чжишань торопливо запихивал в рот рис, ему было не до разговоров. Зато их старший сын, Пань Циншуй, вставил слово:
– А парень Сюнь, помнится, несколько лет назад тоже беженцем пришёл? Я ещё помню, его тогда тятя из уезда привёл. Родители у него в дороге померли, один он с сестрёнкой малолетней и добрался. Никакого добра, никаких сбережений, только лук с собой в деревню и принёс.
Пан Циншуй говорил и всё больше проникался:
– Видно, нет горше доли, чем бежать от голода. Не говоря уж о том, сколько мук и бедствий в пути терпишь, а бежишь-бежишь – и семьи лишишься.
Чэнь Саньхэ стало ещё больше не по себе. Вздохнув, она тронула сына за руку:
– Будет, будет. Слушайся отца. Пойдём собирать вещи.
Уже на полдороге она обернулась и спросила:
– Они ужинали-то?
Ясное дело, нет.
Семья Панов, собрав всё, что велел Пан Чжишань, сразу же понесла на гору.
В доме Панов сегодня с самого обеда было людно – соседи заходили один за другим, всё ждали возвращения Пан Чжишаня, хотели узнать, как будут расселять пострадавших.
Только к вечеру, когда Паны затопили печь готовить ужин, народ разошёлся.
Теперь по дороге то и дело встречались односельчане с расспросами. Пан Чжишань коротко отвечал. Некоторые, узнав, в чём дело, сами пристраивались и шли вместе с ними в гору.
Сначала их было несколько человек, потом набралось с десяток. Хотя время было позднее, это даже к лучшему – вместе не так страшно. Когда подходили к дому Ванов, за ними уже выстроилась целая процессия.
Не успел Пан Чжишань и рта раскрыть, а Ван Цзиньцай, заслышав шум такой толпы, сам вышел из дому, подхватил приготовленные у порога две вязанки хвороста и влился в общий поток.
Шествие возглавлял Пан Чжишань, остальные оживлённо переговаривались. До соломенной хижины на середине горы оставалось ещё порядочно, как вдруг Пан Чжишань остановился как вкопанный и, вглядываясь вперёд, спросил:
– Вы чего это снаружи?
Все взгляды устремились туда же.
Был тот час, когда день уже угас, а ночь ещё не наступила. По обочинам горной тропинки теснились кустарник и дикая трава, в эту пору уже не столь буйные, многие листья пожухли.
У края дороги, прижавшись друг к другу, стояли двое – высокая и маленький. Малыш прятался за спину высокой, только большая голова да тощее тельце торчали.
На той, что повыше, свободно висело мешковатое холщовое платье, и даже в полутьме можно было разглядеть, что оно во многих местах прорвано и худо. Волосы у обоих, видно, не успели прибрать, торчали всклокоченными, точно сухая трава. Черты лиц, впрочем, разобрать было трудно.
Шу Ваньсю тоже увидела людей. При виде такой толпы ей стало немного боязно, но делать нечего – она глубоко вздохнула и, собравшись с духом, ответила старосте Пану, стараясь не робеть под прицелом множества глаз:
– Мы как раз собирались спуститься с горы, хотели к вам зайти, попросить взаймы кое-какую утварь.
Обновлено: 19.02.2026