Пещеры были залиты солнечным светом.
Или, по крайней мере, его симуляцией, из-за которой путь по этим гротам больше напоминал восхождение по сумеречной бездне. В эти каверны вело множество троп, и, поднимаясь в гору, мы естественным образом соскользнули в один из таких проходов.
Широкие прожекторы, разбросанные по сводам, прорезали пыльный воздух световыми столбами. Стены походили на нагромождение геометрических кубов, перемешанных с обломками скал. Сквозь них пробивалось зеленое сияние – но исходило оно не от клещей, а от настоящих микросхем внутри камня. Там, где виднелись трещины, внутренности обнажали какую-то электронику и огни. Я не видел ни кнопок, ни иного способа доступа к тому, что скрывали эти стены и кубы. Все казалось чистой схемотехникой. Очередные творения клещей, хотя я впервые видел нечто подобное: активное и в то же время покинутое машинами.
Тоннель быстро сузился, и мне пришлось слезть с плеч спутника и идти самому – а местами и вовсе ползти.
— У подземельников было название для такой сети тоннелей, они называют это «подземный тракт», — сказал Отец, идя рядом и пригибаясь под каменным навесом. — Подобные каверны встречаются на всех уровнях, по крайней мере на тех, где я бывал.
Его шлем повернулся ко мне, наблюдая, как я провожу ладонью по стенам. — И нет, прежде чем ты спросишь: я понятия не имею, для чего нужны все эти кубы и электроника. Насколько я могу судить, это просто очередное безумие клещей.
«Ладно, но где же сами клещи?» Все это определенно выглядело как их работа, и система явно была подпитана энергией, судя по обилию огней. Но ни единого клеща в поле зрения. Все это свечение шло от цепей.
— Есть какая-то хитрость в навигации? — Спросил я. — Кажется, тут слишком легко свернуть не туда и больше никогда не найти верную дорогу.
— Существует несколько… «хитростей», как ты выразился, чтобы ориентироваться в подземном тракте.
Отец указал на огни в стенах:
— Зеленый свет в расщелинах скал означает, что тоннель ведет уровнем выше. Синий свет – что переходы останутся на этом же ярусе.
— А тоннели с красными огнями? — Поинтересовался я, указывая в сторону, которую мы только что миновали. Там тропа вела к каменному мосту над пропастью, а в конце прохода царила лишь тусклая красная мгла.
— Они уведут тебя уровнем ниже. Очевидно, что в ту сторону мы не пойдем.
Я был искренне рад это слышать. Красные коридоры выглядели совсем не дружелюбно. Ни капли.
…
Мы продолжали путь вглубь каверн, озаренных темно-зеленым светом. Две потерянные души – одна несла другую всякий раз, когда пространство становилось достаточно просторным. Отец не бежал так, как в городе, но наш темп оставался быстрым и эффективным при любой возможности ускориться.
Путь был долгим и уводил в самое сердце гор. Большую часть времени это был не просто замкнутый односторонний тоннель; дорога часто выводила в обширные залы с высокими сводами, где нам приходилось прочесывать стены в поисках следующего выхода.
Городские клещи-строители больше походили на ремесленников, пытавшихся воздвигнуть нечто массивное и многослойное, что издалека могло сойти за город. Внутри они заполняли здания и трубы собственными конструкциями.
Пещерные же клещи явно были другой породы. Эти казались истинными художниками с единым видением. Тоннели и каверны выглядели абсолютно захватывающе.
Световые шахты почти идеально выравнивались по каменным платформам, каждая из которых была обтесана ровно настолько, чтобы соблюсти баланс между электроникой и камнем. Водопады и приступки, заботливо расставленные поперек ручьев… Где бы я ни стоял, вид казался ожившей картиной.
Возникало ощущение, что эти подземные залы и переходы были намеренно выстроены так, чтобы казаться «ненамеренными» – и в то же время высокохудожественными. Здесь даже были идеальные ниши для пополнения запасов воды: чистой, свежей, с удобным доступом через каменное подобие набережной… явно созданной для того, чтобы по ней ходили.
В какой-то момент мне стало любопытно, в правильном ли направлении мы движемся.
— В поле зрения всегда есть хотя бы одна светящаяся стрелка, пусть обычно они и спрятаны. Пока следуешь за стрелкой, ты придерживаешься логики выбранного цвета, — он указал на потолок. Там, размером примерно с ладонь, горела стрелка, указывающая в ту сторону, куда мы шли. — Клещи всегда следуют правилам, и наличие стрелки в любой момент пути – одно из них. Однако найти их не всегда просто.
— Значит, если мы идем по зеленому пути против стрелки, то мы спускаемся на уровень ниже вместо того, чтобы подниматься?
Вся система вопияла о куда более разумном замысле, будто клещи из кожи вон лезли, чтобы сделать эти места проходимыми конкретно для людей.
Мы никогда не плутали долго, хотя некоторые пути наверх были спрятаны лучше других, как и предупреждал Отец, и нам приходилось карабкаться, чтобы верно следовать направлению. Через одни препятствия он перепрыгивал вместе со мной, для других мне требовалось альпинистское снаряжение.
Воздух здесь постепенно становился теплее и влажнее. Все еще холодный, конечно, – но уже не настолько, чтобы сковывать льдом бегущие ручьи.
Земля под ногами на ощупь и по запаху напоминала ту, что мы находили на нижних ярусах бункера клана. Ту самую почву, которую мы использовали для садов. А там, где была плодородная земля и тепло, была и жизнь.
В отличие от пустого города машин, здесь жизнь нашла себе пристанище. Зеленые лиственные растения усеивали края и центры пещер, сбиваясь в кучи там, где огни каверн светили ярче всего. Существа поменьше и попушистее превращали эти кустарники в свои дома, а плесень и грибы обживали влажные участки стен.
Повсюду были насекомые: они жужжали вокруг или искали следы гниения. Крошечные трубчатые летучие мыши пикировали на них колышущимися роями. Нас они не трогали, пролетая мимо.
Куда бы ни падал луч моего фонаря, везде было на что посмотреть. Цвета кружились вокруг, слой за слоем открывая мшистые пигменты. Земля была усеяна признаками жизни: от помета животных до четких отпечатков копыт и других следов.
Во всех бункерах кланов на нижних уровнях существовала какая-то экосистема, даже в заброшенных убежищах. Все потому, что в каждом были утечки, ведущие в подземелье. Их латали и замуровывали, как только новый клан заселялся. Суеверие гласило: если оставить открытым хоть один путь в подземный мир, машины рано или поздно наткнутся на него и уничтожат клан изнутри. Но мелочь всегда находила способ просочиться сквозь барьеры.
— Тут есть опасные звери? — Спросил я, заметив на земле следы покрупнее. В землях кланов живность не вырастала больше ладони. Ящерицы и крысы считались там высшими хищниками.
Здесь, внизу, история могла быть иной. Отец на мой вопрос лишь пожал плечами.
— Никто не путешествует по подземельям без оружия, так что животные давно научились не попадаться на пути, — он направил свои фонари на стены, освещая разноцветный мох. — Грибы и плесень все еще могут убить, если съешь не те, так что, если проголодаешься, ищи морозноцвет. Что до зверей, самые крупные в этих тоннелях – горные козлы. Хищники тоже есть, но они куда пугливее козлов, — он похлопал по винтовке на ремне. — Люди – не самый желанный для них ужин.
— Козлы?
— Ты сам спросил, кто тут водится. Козлы. Они лазают лучше и быстрее тебя.
Я никогда не видел живого козла, только в видеоархивах. Развлечения Третьей эры обычно были роскошью, но из разряда доступных. Торговцам было плевать, если такой товар копировали. Книги и файлы со знаниями контролировались куда строже.
Может, если повезет, я увижу настоящего козла. Это было бы здорово.
…
— Полагаю, та большая дверь ведет куда-то, куда нам не нужно? — Спросил я, указывая на свою находку. Массивная металлическая плита была плотно закрыта и неподвижна. Отец прошел мимо нее, даже не потрудившись осмотреть.
— Они тоже ведут примерно в ту же сторону, что и тоннели, но клещи могут заполнять такие места… иными вещами. Сундуками с сокровищами, если угодно. И там рыщет другой вид автоматонов. К тому же, в боковых проходах нет направляющих стрелок. Главные залы в основном безопасны, будем держаться их.
Он спустил мне веревку; я ухватился за нее и, перебирая ногами, пошел вверх по стене, пока Отец тянул трос на себя.
— Что за вещи?
— Однажды, исследуя такой проход, мы нашли реликтовую броню. Не в сундуке, а на трупе глубоко внутри. Владелец назвал ее «Резолюция» – это был имперский крестоносец, погибший век или два назад. Броню принесли назад и продали Дому Резолюции как их самый первый доспех.
— Так вот почему они переименовали свой Дом? А я-то думал, всему виной та пафосная речь про общие сны и волю богов.
По традиции первый доспех, которым завладел Дом, переименовывали в честь самого Дома. На Отце буквально был надет сам «Винтерскар». Названия последующих доспехов оставались на усмотрение их первых владельцев.
Но суеверия в нашей культуре пустили глубокие корни. Отец согласился с моим выводом:
— Они не могли примирить традицию именования первого доспеха с ужасным предзнаменованием – давать дому имя брони, принадлежавшей имперцу. Вся та речь была лишь прикрытием, но все знали истинную причину смены названия.
Он схватил меня за руку, когда я оказался достаточно близко, и рывком вытянул на скалистый гребень. Оказавшись на твердой почве, я смотал веревку и запихнул ее в рюкзак. Без систем жизнеобеспечения внутри он стал заметно легче и просторнее.
— Это была единственная реликтовая броня, которую мы нашли в тоннелях за десятилетия экспедиций. Другие находки в тех сундуках обычно оказывались мелкими безделушками или вещами, нужными подземельникам. На нижних уровнях сокровища куда могущественнее.
Меня подмывало пойти и проверить дверь, разузнать, как она работает, но с тех пор, как мы спустились сюда, это любопытство изрядно поутихло. Постоянная борьба за жизнь меняет человека, что уж тут скажешь.
Вместо этого я решил удовлетворить другой интерес, который не стоил бы нам времени:
— Можешь рассказать что-нибудь о нижних уровнях? Истории или что там вообще происходит?
Он вздохнул:
— Я бы предпочел не рассказывать тебе больше о подземельях. Но, как ты сам выразился, снег уже в скафандре. Полагаю, если это поможет тебе успокоиться, я могу это сделать.
Он перелез через особенно крупный валун, затем ухватил меня за воротник и подтянул наверх. Вход в тоннель впереди светился зеленым, а крошечная стрелка тускло поблескивала слева внизу, прячась за высоким камнем.
— Когда я был в… более здравом уме, были места, которые мне хорошо запомнились.
На мгновение повисла неловкая тишина. Мне постоянно приходилось напоминать себе, что раньше он был кем-то иным, а не тем пьяницей, которого я знал все свое детство.
— Однажды мы спустились к лугу на втором уровне. Это была миссия по сопровождению: нужно было оберегать нескольких наших торговцев, пока они не доберутся до следующего поселения подземельников. В один миг мы идем по переулкам из металла и стали, а в следующий – перед нами эта бескрайняя равнина, почти как пустоши на поверхности. Только вся зеленая, и там можно дышать. Повсюду росла трава, кое-где попадались деревья.
— Трава? — Странное растение. Совершенно бесполезное в качестве еды, поэтому на поверхности оно практически вымерло. Никто в здравом уме не станет тратить место и почву на выращивание травы. — У подземельников было целое поле этой штуки?
«Странный народ. Но, полагаю, если они живут на огромной равнине, пространство для них не роскошь».
— Да. Я видел фотографии травы только в записях, когда был мальчишкой. Мне еще нравились снимки океана и лесов. Трава и равнины всегда казались мне чем-то… чем-то большим. Я думал, именно так боги хотели видеть поверхность. Так все и должно было быть. Огромный зеленый ковер, раскинувшийся во все стороны. Но в их планах что-то пошло не так, и теперь наверху только лед и снег.
Я тоже видел описания равнин в книгах и на одном старом видео, которое друг купил у торговца. Это были поистине мистические вещи, в существование которых невозможно поверить, пока не увидишь кадры. Как пляжи, озера или джунгли. Когда я впервые прочел о них, я думал, что это просто фэнтезийные выдумки.
Отец покачал головой:
— У меня было не так много возможностей для отдыха, нужно было тренироваться. Последний владелец «Винтерскара» лишил своих сыновей наследства и выставил броню на поединок для любого члена дома. Помнишь свою бабушку? Она заявила права на доспех через меня.
Да, я ее помнил. Социопатка, видевшая в людях лишь инструменты для своих целей. Весьма умное политическое животное. Она выбросила Отца, собственного сына, в тот самый миг, когда бутылка сделала его бесполезным, и взялась за меня, решив, что из меня можно вылепить следующую марионетку. До этого она пыталась провернуть такое с Кидрой, но уже через месяц признала поражение.
Моя сестра обладала абсолютным иммунитетом к этой сумасшедшей старой карге, и на их словесные дуэли стоило посмотреть. Мне тогда было шесть, но я до сих пор помню некоторые их стычки.
Рад, что бабуля рано отдала концы. Хотя я всегда немного переживаю, не засели ли некоторые ее уроки во мне глубже, чем я думаю. Она определенно знала, как превратить человека в оружие.
Я никогда не задумывался о том, какой была жизнь Отца под крылом такого родителя. Бабушка явно не упустила его потенциал, и, судя по всему, она вырезала в нем все, что не способствовало достижению ее целей.
— Ты спросил, что мне больше всего запомнилось в подземельях. Вот это и было оно, — сказал Отец, не прекращая движения. — Были и битвы, и люди, которых я встречал и с которыми дружил… если они все еще считают меня другом после того, как я утопил себя в… — он на мгновение замолчал. — …после того, как я перестал служить как реликтовый рыцарь.
— Ты возвращался туда время от времени, на тот луг? Пока еще был в строю.
— Нет. Мы были там лишь однажды. В поселении отказались впускать нас внутрь.
— Вполне в духе подземельников, — я их понимал. У падальщиков была репутация воров, и, полагаю, мы ее отчасти заслужили. Мы ведь обгладываем кости мертвецов на поверхности.
— Им не нужно было ничего из того, что предлагали наши торговцы, даже если вещи были полезными, — в голосе Отца послышалась горечь. — Уродливая, слепленная из мусора штуковина, их город. Черные замковые башни, каменные стены и прочее. Он выглядел как скверна на теле земли.
В его голосе чувствовалась тяжесть. — Глядя на тот город, на то, как странно он примостился посреди луга… Я почти начал понимать, какими нас видят машины, — он тряхнул головой, отгоняя мысль. — Я видел сотни разных биомов, Кит, некоторые кишили жизнью куда сильнее. Но я никогда не забредал во что-то настолько простое и… и настолько прекрасное.
Следующая глава: «Козел.»
Обновлено: 16.02.2026