Облако черной пыли осело на лужу разлитого топлива. Жидкость мерцала, излучая внутренний свет. Именно это золотистое сияние и поглощал дух брони.
Металлический вихрь капля за каплей слизывал это свечение с лица земли, стирая его из реальности.
Под пылью выступил конденсат; крошечные капельки мгновенно замерзали при местной температуре. Обычное дело для энергоячейки: как только энергетическая составляющая извлечена, в качестве отхода выделяется вода.
Отец протянул облаку обрезки сплава из своего рюкзака, словно подношение. Реликтовая броня приняла дар и окружила его, обгладывая металл до тех пор, пока в руках у него не осталось ничего, кроме белых керамических осколков, которые изначально были на ломе.
Пыль кружилась над поглощаемой материей, а затем устремлялась вниз, принимаясь за поврежденные участки. По мере того как броня пожирала лом, истерзанные части отрастали заново. Через несколько минут нога скафандра была полностью восстановлена. После себя дух оставил лишь замерзший конденсат да отбракованный мусор.
У этого духа было много имен. Но никто не оспаривал тот факт, что это и есть сама душа брони.
У каждой реликтовой брони она своя. Пока частицы души активны, она способна восстановить доспех даже из фрагмента, хотя я никогда не слышал о безумцах, решивших проверить это на практике. Такие вещи слишком редки для экспериментов. Риск потерять броню внушал ужас.
Отец вытащил изрядно истощенную энергоячейку и убрал её в держатель на ноге скафандра как запасную. Крышка захлопнулась с щелчком, вновь погружая комнату во тьму. Единственным источником света остались наши налобные фонари. В наступившем мраке повсюду – на потолке, стенах и полу – снова проступили бирюзовые огоньки клещей.
— Они… нападают на людей? — Я всегда слышал, что машины из подземелья атакуют людей. Моя первая встреча с одной из них произошла всего несколько минут назад, и до сих пор она даже не признала моего присутствия. Трудно сказать, наделены ли они интеллектом.
Отец поднялся на ноги, отбросив отходы и стряхнув налипшую ледяную крупу. — Пока суперструктура соответствует тому проекту, что заложен у них в голове, они игнорируют всё и вся.
— А его можно потрогать? Он не укусит?
Этот вопрос, казалось, застал его врасплох. — Я… полагаю, можно. Но зачем тебе это?
Мною двигало любопытство. Я стянул перчатки скафандра, подставляя кожу открытому воздуху. Холод мгновенно начал вытягивать тепло из ладони, но мгновение я мог потерпеть. Такую кроху в этих толстых перчатках ни за что не поднять.
Отец наблюдал за мной с выражением, которое я принял за недоумение.
Клещ не пытался сбежать, когда моя рука нависла над ним. Он даже не сбился с курса, когда я его поднял. Его лапки продолжали дергаться и молотить по воздуху в поисках опоры, но в остальном отсутствие земли под ногами его не беспокоило. Тельце было крошечным, его едва удавалось удержать. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что огонек, который они несли, находился спереди – почти там, где у животного были бы глаза.
Я посадил клеща на ладонь и принялся наблюдать. Он и впрямь походил на крошечный жирный гибрид треугольника и прямоугольника. Металлический муравей. Лапки быстро вцепились в кожу, и машина поползла, ощупывая мою ладонь крошечными передними конечностями почти с раздражением. Возможно, из-за ледяного воздуха, от которого рука уже онемела, я почти ничего не чувствовал.
Или, что более вероятно, он был слишком мал и легок. Вскоре он добрался до края и даже не подумал замедлиться. Мне пришлось поворачивать руку, чтобы он не упал, но даже так клещ целеустремленно искал обрыв, как бы я ни вращал ладонью.
— Я вот чего не пойму, Отец, почему тебе не хочется рассмотреть их поближе? Они же потрясающие.
На это он ничего не ответил. Вместо этого он лишь покачал головой и продолжил путь по пустым улицам, всё еще что-то высматривая и время от времени постукивая по стенам.
— Ты говорил, что они разбирают работу других клещей. А что происходит, когда две живые колонии оказываются на одном участке?
Отец хмыкнул:
— Они не сражаются. Насколько я слышал, они деконструируют чужие постройки, одновременно возводя свои. Им плевать, откуда взялись повреждения, даже если их нанесли другие клещи. Они просто пытаются их исправить. В какой бы форме это ни выражалось.
Я понимал, о чем он: мой клещ не прекращал попыток броситься с ладони с того самого момента, как я его подобрал. Поистине однозадачные существа. — А вообще возможно пройти через сектор, зажатый между двумя колониями?
— Клещи строят хаотично, но всегда остается путь, пригодный для пешего хода. Похоже, этому правилу они следуют превыше всех остальных. Когда две колонии бьются за территорию, они, судя по всему, договариваются об общем главном пути.
Я позволил клещу сойти с руки. Он кувыркнулся на землю и замер на спине. Его лапки беспомощно засучили в воздухе. Другие клещи остановились и направились к павшему собрату. В считанные мгновения их передние конечности помогли поднять и перевернуть бедолагу обратно на ноги. Значит, они как минимум могут общаться друг с другом и обладают зачатками командной работы.
— Если бы я принес клеща на поверхность, что бы случилось?
— Он бы вернулся в свою колонию?
— Ты не знаешь?
— Не вижу причин изучать их. Приручить их нельзя. Какой-нибудь говорящий с клещами, может, знает лучше.
Отец замер на месте, затем тяжело застонал и прижал правую руку к голове, словно совершил ошибку. — …Это такие подземельники, которые утверждают, будто общаются с клещами. «Говорящий с клещами». Название говорит само за себя.
— Утверждают?
— Никто ничего не знает о клещах или о том, кто их создал. Я уверен лишь в одном: подземелье выглядит так, как оно выглядит, только благодаря им. Любой, кто скажет тебе, что знает больше – лжец, пытающийся тебя обобрать. Ты из рода Винтерскар, должен чуять такое интуитивно.
Теперь, когда их собрат был спасен из неловкого положения, клещи с безразличием разошлись, выискивая всё, что не соответствовало их внутреннему чертежу. Я натянул перчатки и последовал за Отцом.
Это место походило на город, но лишь так, как художник мог бы нарисовать город по памяти. Здесь не хватало целых структур и какой-то логики планирования. Скорее это напоминало осознанное сновидение, симуляцию города. — Колония всегда строит именно этот город?
Я чувствовал, что вступаю на опасную почву. Все эти вопросы явно не доставляли Отцу удовольствия. Для него это было лишь академическое хламодерьмо, а я в его глазах с каждой минутой всё больше походил на представителя касты достигателей.
Но я не мог дойти до этого своим умом, а судя по его методам и правилам, он злился только на то, о чем я мог бы догадаться сам.
— Я не знаю, создают ли они один и тот же город раз за разом. Опять же, это вопросы к подземельникам, которые здесь живут.
— И ты их никогда не спрашивал?
— Большинство подземельников не покидают безопасных зон в городах. Они могут прожить всю жизнь, так и не увидев клеща. Скорее всего, они и сами не знают. А нас, жителей поверхности, в их городах не жалуют. Нас считают поверхностной швалью, в лучшем случае – отчаявшимися ворами. В худшем – репутация вполне заслужена. А теперь завязывай с вопросами. Мы еще не в безопасности и не выбрались из снегов.
Следующий час мы продолжали слепое исследование, пока я переваривал всё узнанное. Время от времени мы делали привалы, чтобы перекусить рационами и попить. Долго не задерживались, и он постоянно оставался напряженным. Словно ждал худшего.
В клане все обожали судачить о том, как опасно подземелье, выставляя его непригодным для жизни любого, у кого нет реликтовой брони. Впервые это стало для меня реальностью, когда Отец замер и заставил нас спрятаться в комнате в нескольких улицах от того места, где он заметил опасность. Там мы стояли в темноте с выключенными фонарями.
— Связь отключить. Тихо, — просигналил он рукой.
— Принял, — ответил я жестом. — Статус?
— Враг. Вероятно. Рядом, — он бесшумно двигал рукой, четко выписывая каждый знак в полумраке. Я ничего не слышал поблизости, в городе стояла та же тишина, что и последние несколько часов. Однако что-то серьезно напугало Отца.
— Машина?
— Да, — ответил он. — Оружие к бою.
Я кивнул и медленно вытащил свой пистолет мусорщика; щелчок предохранителя потонул в толстой ткани перчаток. Он достал свою винтовку и, удерживая её одной рукой, прицелился в дверной проем. Двадцать минут мы стояли неподвижно, готовые к действию.
Это были самые долгие двадцать минут в моей жизни.
Оружие Отца опустилось, и он выпрямился, нарушая тишину. — Они прошли мимо.
— Как ты их заметил? — Я ничего не видел и не слышал. Казалось, он просто решил затаиться на ровном месте.
Отец поднялся, схватил меня за вытянутую руку и рывком поставил на ноги. — Я их не видел, но знаки были повсюду. Машины предсказуемы. У меня возникло подозрение, что мы забрели на их патрульный маршрут.
— И мы забрели?
Снаружи мир выглядел точно так же, как и до этого, но Отец всё равно кивнул. — Я заставил броню усилить звук. Слышал, как они прошли в нескольких улицах отсюда. Сейчас мы у них в тылу. Нужно убираться, и поскорее.
Именно так мы и поступили, выбрав путь, строго перпендикулярный тому месту, где едва не столкнулись с врагом. Я так ничего и не увидел, но эта схема – замереть и спрятаться – повторилась еще трижды. Каждый раз Отец замечал какие-то свидетельства машинного патруля и заставлял нас прятаться в комнате или здании, ожидая, пока они пройдут. Он указывал мне, что на некоторых участках города мусора больше, чем на других – следы того, как тяжелые машины неуклюже проходят мимо, повреждая дорогу. Клещи залатают дыры, но отбитые куски останутся, понемногу захламляя путь.
Самое долгое ожидание заняло полчаса.
Ни разу я не увидел и тени врага. Но от этого напряжение не спадало. Ведь происходящее искренне тревожило самого Отца.
Когда подземелье казалось недосягаемым, в клане жаловались, что жизнь здесь не стоит такой цены. Что подобные опасности – слишком дорогая плата за возможность не зависеть от климата. Но стоило появиться хоть тени надежды – например, когда какой-нибудь дом объявлял о находке новой реликтовой брони – как все тут же принимались рассказывать истории о том, как чудесно было бы наконец вернуться туда, где нам и положено жить. Найти какой-нибудь луг, лес или хотя бы металлическую крепость. Всё что угодно лучше холода.
В подземелье было гораздо больше всего, чем я когда-либо знал. И Отец, очевидно, знал об этом всё это время.
— Почему ты не рассказывал мне об этом? — Спросил я его, пока мы пробирались через этот мертворожденный город.
— Ты не спрашивал.
О, отлично, опять эта игра в слова. — Тебе не кажется, что это важно?
— С чего бы это было важным?
— Это же подземелье! Конечно, это важно, — сказал я. — Вся цивилизация живет здесь, и в конце концов клан тоже сюда переберется.
Отец остановился и обернулся, вперив в меня взгляд безликого шлема. — Когда?
Это было похоже на ловушку. Очередной его урок. Но ведь это было заветной целью всех поверхностных кланов – собрать достаточно реликтовой брони, чтобы отвоевать и удержать землю у машин на нижних уровнях. — По сравнению с другими кланами поверхности, мы пока неплохо продвигаемся, — дипломатично ответил я.
Он медленно покачал головой. — Нет. Не при нашей жизни и не при жизни твоих детей. Лорд Атиус увидит этот день, но никто из нас – нет.
— Что? Почему?
— Численность. Даже в самом маленьком городе не меньше сотни доспехов. Мы едва наскребли пятьдесят, притом что клану, как говорят, уже больше трехсот лет. Даже самый нищий подземельник живет как король по сравнению с нами, — он двинулся дальше, периодически постукивая по стенам.
Сотня реликтовых доспехов? Для маленького города?
Что-то здесь не сходилось, но я не мог понять, что именно. Казалось, он не договаривает всей правды, но нужные вопросы ускользали из сознания, как песок сквозь пальцы.
Мы свернули за угол и уперлись в очередной тупик. Вместо того чтобы повернуть назад, Отец постучал и по этой стене. Звук был глухим. — Если бы я рассказал тебе о подземелье, ты бы в конце концов нашел способ пробраться сюда через какую-нибудь расселину в поисках приключений.
Он сделал несколько шагов в мою сторону. — Я не слеп к твоему любопытству, мальчик. Повсюду есть тропы и туннели, ведущие вниз, в подземелье, и все они в милях от безопасности. Ты бы погиб в первый же час при встрече с первым же автоматоном.
Прежде чем я успел потребовать новых ответов, он пригнулся, как бегун перед стартом, а затем сорвался в стремительный рывок вперед.
У стены впереди не было ни единого шанса. Она разлетелась на куски, когда он протаранил её плечом.
— Что ты творишь?! — Крикнул я. Клещи, до этого бесцельно блуждавшие вокруг, теперь целенаправленно устремились к стене, облепляя её. Ближайшие уже начали свой крошечный ремонт.
Голос Отца донесся из-за руин. — Ищу выход. Заходи, пока клещи не заделали проход. Они работают быстрее, чем ты думаешь.
Я не был уверен, что это хорошая идея, но стало ясно, что клещи на нас не нападут, как он и говорил. Они уже сгрудились на краю пролома, и из-за их количества стена казалась очерченной бирюзовой светящейся линией. Если бы я не видел их вблизи, легко мог бы принять это за Оккультное. Похоже, у них была монополия на светящиеся линии.
Заглянув за стену, я увидел лишь очередной пустой интерьер здания. Вдоль стены тянулась стойка. Это смутно напоминало бар. Я включил собственные фонари для лучшего обзора. Фигура Отца вырисовывалась в облаке бетонной пыли, подсвеченная лучами, играющими на летящих частицах.
Я мысленно надулся, размышляя о его словах – мол, он скрывал информацию ради моей безопасности. От меня не укрылось, что я поступил так же с Кидрой по схожим причинам. Решив не рассказывать ей, что Дом делал для поощрения зависимости Отца.
Прокручивая его слова в голове, я искал контраргумент. И не находил. Рассуждения Отца… были здравыми. Я просто с самого начала решил, что это не так, и искал способ оправдать свои первоначальные чувства. Которые, если разобрать их отдельно, не опирались ни на какую логику. — Эх, крысье дерьмо.
Это был классический пример самообмана.
«Усмири свою невыносимую гордыню, мальчик. Здесь она тебя только погубит».
В этой экспедиции я стал более импульсивным. Слишком зациклился на цели найти ту потерянную технологию, разыскивая её там, где, как я должен был понимать, шансов почти не было. Шел на риски, от которых не спасло бы даже мое благородное происхождение – если бы об этом узнали.
Горько признавать, но тут Отец был прав. Если бы он рассказал мне больше о подземелье, я бы почти наверняка проскользнул в одну из этих щелей, вообразив, что смогу здесь выжить. Убедил бы себя пойти на глупую смерть. Идеальный кандидат на премию Дарвина.
— Кит, три бога покинули мир, чтобы защитить нас. Они каждый день борются и страдают, противостоя Забвению за пределами земли. Как ты думаешь, что бы случилось, если бы боги оставили свой пост на небесах? Если бы они решили отдохнуть вместо того, чтобы исполнять свой долг?
Это было так в его духе – приплетать веру, когда нужно объяснить что-то сложное. Ладно, я поиграю по его правилам.
Три бога, кружащие над миром. Урс, Цуя и Тален. Парящие на орбите в глубине своих летающих крепостей. Каждый одной рукой защищает мир от тьмы космоса, а другую протягивает к своему народу. Чтобы заряжать наши энергоячейки, когда они пролетают над нами.
Эти энергоячейки питали наши обогреватели, корабли, скафандры – да вообще всё. Я представил, что богов там просто нет. Больше никаких небесных пролетов. Никакой возможности зарядить ячейки.
Мы бы все передохли за неделю.
— Боги выбирали не легкомысленно, Кит. Они не вернутся – ни сейчас, ни когда-либо еще. Они знали цену ухода и заплатили её. Сторицей. Поверхность – больше не их дом, а подземелье – не твой.
Я понял намек. Это место желает нам смерти.
Отец принял мое молчание как знак согласия и двинулся вглубь мрачной залы. — Идем. Здесь должна быть наша цель.
Внутри стены снова сменились с бетона на металл и электронику. В центре этой комнаты стоял не фонтан, а металлический столп с экраном и клавиатурой, которые странным образом удерживались металлическими манипуляторами по бокам.
— Что это? — Спросил я, указывая пальцем.
Отец подошел к столпу и протянул руку. — Если повезет – наш проводник.
Следующая глава – «Испытание силы и клеща»
Обновлено: 16.02.2026