Глава 5 — Глава 5.

**Глава 5.** Получив в подарок чётки, освящённые великим наставником, госпожа Ван наконец снова обрела улыбку — и улыбалась теперь даже красивее, чем раньше. Как говорится: «Кто берёт чужое — прикусывает язык». Пусть даже у госпожи Ван было десять тысяч претензий к Вэй Жао и её матери, но ради этих чёток она не осмелится в ближайшее время придираться к Вэй Жао — совесть не позволит. Сегодня усадьба «Сяньчжуан» была необычайно оживлённой. Уже близился полдень, и вскоре должен был начаться пир, как вдруг за воротами раздался топот конских копыт: император Юаньцзя прислал гонца с поздравительными дарами в честь дня рождения госпожи Шоуань. Такая милость со стороны небесного владыки, сколько бы раз ни оказывалась, всегда воспринималась с тем же трепетом, что и впервые. Госпожа Шоуань ни на миг не решилась бы проявить гордость или высокомерие — будто бы ничего удивительного нет в такой внимании императора. Немедля она повела за собой всю семью — от старейших до младших, включая слуг — и как можно скорее прибыла на передний двор усадьбы. Там все, строго соблюдая порядок старшинства и иерархии, опустились на колени и, припав лбами к земле, выразили глубочайшую благодарность за императорскую милость. Император Юаньцзя прислал не кого-нибудь, а самого Чжэн Гунгуна — второго по доверию человека при дворе. Само его появление уже красноречиво свидетельствовало, насколько император ценит госпожу Шоуань. «Давно не виделись!» — воскликнул Чжэн Гунгун, бережно поднимая пожилую госпожу за обе руки после оглашения императорского указа с поздравлениями. — «Вы, матушка, всё так же бодры и полны сил! Смотрю, и глазам не верю — неужто снова помолодели?!» Госпожа Шоуань улыбнулась: «Уже шестьдесят исполнилось — откуда тут молодость? Главное, чтобы Его Величество не простудился вчерашней ночью — ведь такой внезапный снегопад накрыл столицу…» «Этой ночью Его Величество всё ещё работал в императорской библиотеке, просматривая докладные записки,» — отозвался Чжэн Гунгун. — «Вовремя надел тёплые одежды и укрылся одеялом. Матушка, не извольте беспокоиться». Шоуань-цзюнь кивнула, взглянув на ларцы с подарками, которые вносили маленькие евнухи, — и в её глазах притаилась не скрываемая печаль. С самого рождения императора Юаньцзя она постоянно находилась при нём, бесчисленное множество раз нянчила и кормила его молоком, своими глазами видела, как он превратился из лепечущего младенца в пеленках в прекрасного, словно нефрит, юношу, позже стала свидетельницей, как он выделился среди прочих принцев и смог завоевать трон. В сердце госпожи Шоуань она не считала себя достойной быть матерью императора Юаньцзя, но её чувства к нему превосходили даже чувства его родной матери. А вот своего родного сына она видела и проводила с ним времени до жалости мало. За более чем десять лет скопилось столько невосполнимого, столько вины и сожалений.. Но в итоге ей, седовласой, пришлось провожать в последний путь того, чьи волосы были ещё чёрны.. «В доме как раз собираются подавать угощения,» — искренне пригласила госпожа Шоуань, отогнав грустные воспоминания. — «Не побрезгуйте, окажите нам такую честь, господин главный евнух: отобедайте с нами, а потом уж отправляйтесь обратно в путь!» «Благодарю за доброту, матушка,» — вежливо отказался Чжэн Гунгун, — «но мне ещё надобно вернуться во дворец и доложить Его Величеству. Позвольте откланяться. Берегите себя!» Госпожа Шоуань прекрасно понимала: при дворе все всегда заняты. Она самолично проводила Чжэна Гунгуна и его свиту за ворота усадьбы «Сяньчжуань» и провожала взглядом императорскую повозку, пока та не скрылась вдали. Лишь тогда она повела за собой всю семью — от старших до младших — обратно к праздничному пиру. «Матушка, Его Величество прислал целый императорский караван!» — восхищённо проговорила госпожа Ван. — «Такой шум, такие почести — весь Чэнцзин и окрестные жители наверняка всё видели! Даже знатные аристократки с высокими титулами такого не удостаиваются!» Положение свекрови при дворе приносило ей особую гордость — ведь в глубине души она всё ещё считала виновницей всех бед своих дочерей именно младшую госпожу Чжоу, чьё распутное поведение и подмочило их репутацию. Госпожа Шоуань лишь слегка улыбнулась — спокойно и с оттенком усталости: «Я здесь, в своём поместье, живу вольготно и беззаботно. Что творится в столице — мне безразлично, и упоминать об этом не хочу. Лучше и вам не заговаривать об этом впредь — от таких речей мне становится не по себе». Улыбка госпожи Ван мгновенно застыла. Она невольно перевела взгляд на старшую госпожу Чжоу и её мужа, Хо Цзинчана. Супруги спокойно продолжали обедать, будто ничего не произошло, и даже не взглянули на неё. Но госпожа Ван всё равно почувствовала себя униженной. Она опустила голову и до самого конца пира не осмелилась больше сказать ни слова.. ******* «Мама, невестка вовсе не хотела тебя обидеть,» — после обеда говорила старшая госпожа Чжоу, помогая госпоже Шоуань идти в её покои отдохнуть. — «Она просто подумала, что ты обрадуешься таким словам». Госпожа Шоуань легла на ложе, а дочь, устроившись на коленях возле кровати, стала бережно массировать её колени. Давно выйдя замуж, и уехав в Тайюань, старшая госпожа Чжоу тосковала по матери больше всего на свете. Жаль, что дела семьи и заботы мужа не позволяли им часто навещать столицу. Даже сейчас их пребывание было кратким: всего лишь две ночи с супругом она проведёт в родительском доме — и снова отправится в дорогу. Госпожа Шоуань, глядя на старшую дочь, горько усмехнулась: «Знаю. Она просто глупа, не понимает, что другие на самом деле хотят услышать». У невестки Ван были свои мелкие уловки, но она не была злой, иначе, даже если бы госпожа Ван сама не хотела уходить, свекровь не стала бы держать в доме невестку с чёрным сердцем, способную навредить их семье. Поговорив о госпоже Ван, старшая госпожа Чжоу понизила голос: «Мама, как вы думаете, что на самом деле задумал император? Милости к вам не прекращаются, но он и не заикается о возвращении сестры с сыном в столицу. Я слышала, за эти два года император ни разу не посещал Западный горный дворец. Ведь это он настоял на том, чтобы взять сестру во дворец.. А теперь, когда она родила ему сына — неужели он и вправду бросил их, словно они ему не нужны?» Старшая госпожа Чжоу глубоко сочувствовала младшей сестре. Все вокруг обвиняли её: мол, соблазнила императора своей лисьей красотой. Но истину знали только свои. На самом деле, всё было наоборот — императора Юаньцзя и соблазнять не надо было. Он воспылал к ней с первого взгляда, не в силах устоять перед её красотой, и оказался весьма настойчив и прямолинеен в своих желаниях. У госпожи Шоуань даже горькой улыбки не осталось — лишь тяжёлая печаль легла на сердце. Когда Юаньцзя был мал, она могла угадывать его мысли. Но чем старше он становился, тем запутаннее и неуловимее делались его чувства. Даже во дворце, будучи рядом с ним, она далеко не всегда могла понять его истинные намерения. А теперь, спустя более чем двадцать лет после её ухода из дворца, их встречи стали такими редкими — и даже тогда они обменивались лишь вежливыми словами да пустыми расспросами о здоровье. Что же касается его истинного отношения к её младшей дочери — госпожа Шоуань искренне не знала, чего ждать. «Громы и молнии, дождь и роса — всё это милость государя, всё надо принимать.. Остаётся лишь положиться на небо и смириться с судьбой,» — вздохнула госпожа Шоуань. Раз уж невозможно разгадать замыслы императора и нет возможности вмешаться, она предпочла бы вовсе не терзать себя этими мыслями. — «У твоей сестры такой характер, что в тесных дворцовых покоях ей было бы невмочь. Да и императрица-мать всё время держала бы её под пятой. Может, переезд в загородную резиденцию — вовсе не так уж плох для неё.» Госпожа Шоуань, быть может, и не могла угадать помыслы Юаньцзя, но императрицу-мать она знала слишком хорошо. Ей действительно казалось благом, что дочь находится подальше от неё. Старшая госпожа Чжоу задумалась и кивнула в знак согласия. «Цзюэ-гэ уже не маленький,» — неожиданно сменила тему госпожа Шоуань. — «Вы с мужем уже задумывались о его судьбе? Когда начнёте искать ему невесту?» Госпожа Шоуань велела старшей дочери сесть поближе — поговорить по душам. С ногами её всё было в порядке, и вовсе не требовалось непрерывно их растирать. Старшая госпожа Чжоу снова оживилась и тихо спросила: «Хуэйчжу такая милая девочка.. Что матушка на это скажет?» Госпожа Шоуань сразу поняла, что дочь замышляет породнить семьи ещё теснее, но решительно отвергла эту идею: «У вашего рода Хо повсюду — от небесного юга до морского севера — торговые дела, и всё это в будущем ляжет на плечи Цзюэ-гэ. Хуэйчжу — слишком добра, наивна и бесхитростна. Она просто не годится в хозяйки дома Хо. Хуэйчжэнь — гордая, мечтает только о браке с принцем или высокородным аристократом — ей тоже не место в вашем доме. А уж про Жао-Жао и говорить нечего: старая госпожа Вэй ни за что не отдаст внучку замуж за купца. Так что, дочка, лучше заранее присмотри подходящих девушек из других семей». Старшая госпожа Чжоу была так ошеломлена, что глаза у неё чуть не вылезли на лоб: похоже, ни одна из её племянниц не станет её невесткой? «Поверь мне, я права,» — заключила госпожа Шоуань и, не давая дочери возразить, тут же закрыла глаза и погрузилась в дремоту. Но в душе госпожа Чжоу не согласилась. Ведь в делах брака главное — симпатия между самими молодыми. В ближайшие полгода её сын будет управлять столичным отделением их торгового дома, а значит, станет часто навещать «Сяньчжуань», чтобы выразить почтение бабушке. Само собой, возникнут частые встречи между двоюродными братьями и сёстрами — и вдруг вспыхнет искра? Кто знает, может, именно так и родится прекрасный союз? И Хуэйчжу, и Жао-Жао — обе была ей по-настоящему милы.. ******* Вэй Жао всю зиму томилась в столице.. При такой чудесной снежной погоде она уж точно не собиралась упускать свой шанс насладиться красотами природы! Когда тётушка увела бабушку в покои, Вэй Жао тут же подозвала двоюродного брата Хо Цзюэ, двоюродную сестру Чжоу Хуэйчжу и Хо Линь и повела их за угол галереи, чтобы обсудить, как бы им выбраться на прогулку в эту чудесную снежную погоду. Их старшая сестра, Чжоу Хуэйчжэнь, всегда держалась строгих норм благородной девушки и никогда не участвовала в подобных затеях, так что Вэй Жао даже не стала её звать — чего зря время терять? Чжоу Хуэйчжу, разделявшая с Вэй Жао любовь к весёлым приключениям, тут же воодушевилась и согласилась без малейших колебаний. Хо Линь перевела взгляд на старшего брата. А тот, глядя на Вэй Жао, не без сомнения произнёс: «Боюсь, бабушка не разрешит..» Вэй Жао рассмеялась: «Гэгэ, ты слишком перестраховываешься! Наша бабушка вовсе не любит всю эту чопорность и всяческие условности. Ей главное — чтобы мы веселились от души. Не веришь? Спроси у Хуэйчжу! Зная, как мы любим проказничать да носиться на воле, бабушка каждый год шьёт нам по несколько комплектов мужской одежды!» Чжоу Хуэйчжу бодро закивала и, схватив Хо Линь за руку, воскликнула: «Сестрица Линь, мы почти одного роста! Мои наряды тебе точно подойдут. Пойдём скорее переодеваться в мужскую одежду!» С этими словами она не дала Хо Линь ни одного шанса возразить, и , смеясь, потащила её за собой. Вэй Жао тем временем повернулась к Хо Цзюэ: «Если ты, братец не пойдёшь с нами, я попрошу господина Ли отправить с нами пару охранников». Господин Ли и нянька Лю были при бабушке ещё во времена её службы во дворце: он — младший евнух, она — младшая служанка. Когда бабушка вышла из дворца, император Юаньцзя пожаловал их ей в услужение. Теперь господин Ли ведал всеми делами переднего двора усадьбы «Сяньчжуань», а нянька Лю — внутренним двором. Вместе они так ладно помогали бабушке, что всё в поместье шло гладко, как по маслу. Хо Цзюэ взглянул на лицо Вэй Жао — нежное, словно лепесток персика, прекрасное, будто выточенное из нефрита — и, вздохнув с лёгкой улыбкой, сказал: «Ладно уж, отправлюсь с вами». Вэй Жао и не сомневалась: этот двоюродный братец никогда бы не позволил трём своим сёстрам отправиться гулять без мужского присмотра. Она велела ему немного подождать на переднем дворе, а сама заторопилась переодеваться. Хо Цзюэ развернулся и направился вперёд, между делом пощупав кошелёк у пояса: внутри были и банковские билеты, и мелкая монета — должно хватить, незачем посылать слугу за деньгами. «Молодой господин, собираетесь выходить?» — увидев Хо Цзюэ в синем халате, господин Ли специально подошёл уточнить. Хо Цзюэ улыбнулся, сохраняя обычное выражение лица: «Снегопад в третьем месяце — редкость, я схожу с девушками прогуляться». Управляющий Ли всё понял: стоит четвёртой барышне приехать в загородную усадьбу, и она либо отправляется кататься на лошадях, либо мчится на прогулку в горы, либо удирает на охоту — но уж точно никогда не сидит на месте! «Вторая и четвёртая барышни, видимо, поедут верхом,» — учтиво уточнил господин Ли. — «А как насчёт молодого господина и барышни Хо? Нужны ли вам лошади?» Хо Цзюэ слегка удивился: неужели обе его двоюродные сестры умеют ездить верхом? Однако ответ он прочитал на лице господина Ли. «Подайте лошадей всем,» — сказал Хо Цзюэ. Его сестра Хо Линь тоже прекрасно держалась в седле. Господин Ли отправился всё устраивать, а Хо Цзюэ немного подождал — и вскоре увидел, как из-за поворота вышли Чжоу Хуэйчжу и Хо Линь. Обе девушки действительно переоделись в мужскую одежду, но, как ни старайся, истинную природу не скроешь: нежность их черт, ясная красота глаз, изящная хрупкость фигурок — всё выдавало в них благородных девиц. Видимо, мужской наряд они надели скорее ради удобства, чем ради маскировки. «Что, неужели собираетесь ещё и на охоту?» — усмехнулся Хо Цзюэ, взглянув на колчаны за их плечами. Чжоу Хуэйчжу, улыбаясь, ответила: «Конечно! На снегу полно заячьих следов. Нужно лишь идти по ним — и непременно подстрелим кого-нибудь». Как раз в этот момент подоспела и Вэй Жао. Хо Цзюэ поднял взгляд — и с этого момента его глаза уже не могли оторваться от неё. На Вэй Жао был облегающий костюм ярко-красного цвета, у пояса поблескивал короткий меч, на ногах были обуты чёрные сапожки. Тёмный пояс, усыпанный драгоценными камнями, подчёркивал её тончайшую талию — такую, что, казалось, можно обхватить двумя ладонями. На голове у неё красовалась чёрная шляпа с золотой каймой и тонкой вуалью, а на виске сияла жемчужина величиной с личи, отливая в солнечных лучах тёплым, мягким светом. Такой наряд сам по себе был ослепительно ярок, но рядом с лицом Вэй Жао — прекрасным, как у бессмертной феи, нежным, как нефрит, — он мгновенно превратился в ничем не примечательную зелень, что лишь подчёркивает сияние алого цветка. Чёрные, как горный хребет, брови; ясные, прозрачные глаза; белоснежная кожа и алые, как гранат, губы… Даже переодетая в мужскую одежду, она не склоняла головы, не сутулилась, не пряталась за ложной скромностью, как другие девушки. Наоборот — в её походке чувствовалась непоколебимая уверенность, дух воина, благородная стать и изящество истинной благородной осанки. Хо Цзюэ, человек, привыкший с детства слышать только похвалы, вдруг почувствовал нечто странное: по мере того как Вэй Жао приближалась — с растущей улыбкой, всё ярче сиявшей в солнечном свете, — в его сердце без всякой на то причины поднялась тень сомнения и досадной неуверенности в себе. «Сестра Жао, ты так прекрасна!» — восхищённо воскликнула Хо Линь. Пока Хо Цзюэ ещё находился в оцепенении, она, впервые увидев Вэй Жао в таком облике, восторженно бросилась к ней и принялась кружить вокруг, не в силах налюбоваться. Вэй Жао, поддразнивая, сказала ей: «Сама виновата — не с той пошла. Если бы последовала за мной в мою комнату, я бы и тебя так нарядила». Хо Линь прекрасно понимала: даже если бы ей дали точно такой же наряд, она всё равно не смогла бы сравниться с великолепием сестры Жао. «Ну что, пойдём!» — взволнованно сказала Вэй Жао, указывая взглядом в сторону горы Юньу. — «Я знаю тропу, по которой можно подняться. В тех местах почти никто не бывает — снег там, наверняка, ещё девственно чист и нетронут!» Её глаза горели возбуждением, голос дрожал от предвкушения..