Глава 45 — Глава 45.

**Глава 45.** Вэй Жао была не из тех, кто может сидеть без дела — ей было бы куда веселее половить рыбу у озера, чем томиться целыми днями в душных покоях заднего двора. К счастью, Лу Чаннинь была ей родственна по духу: то прибегала попросить Вэй Жао подсказать что-то в фехтовании, то звала прогуляться по саду поместья — пострелять по воробьям и потренировать меткость. В собственном доме Лу Чаннинь могла делать всё, что вздумается, но Вэй Жао, как старшая невестка, пришедшая в род Лу извне, должна была быть осмотрительнее. Пусть даже сама супруга Инго-гун её баловала — она сама знала меру. Поэтому она лишь наставляла Лу Чаннинь, сама же не брала в руки лук. Когда та стреляла по воробьям, Вэй Жао вместе с Хэ Вэйюй стояла рядом, улыбаясь и наблюдая за ней. Несчастные воробьи то и дело метались туда-сюда, а три подруги со служанками бегали по саду, не замечая, как всё ближе подошли к павильону Чаохуэйтан — резиденции четвёртого господина и его супруги. «Как же хочется пить!» — воскликнула Лу Чаннинь. — «Пойдём попросим у четвёртой тётушки чашку чая!» Она в очередной раз промахнулась из рогатки, вытерла лоб от мелкой испарины и, глядя в сторону павильона, добавила: «Сегодня так солнце припекает! Я весь день прыгала без передышки — умаялась». Хэ Вэйюй мягко ухватила её за руку и нерешительно сказала: «Четвёртый дядя любит тишину… Нехорошо будет, если мы ворвёмся к нему без приглашения». Хэ Вэйюй жила в усадьбе герцога Ингоу уже лет семь или восемь и знала порядки в доме куда лучше Вэй Жао. Четвёртый господин из рода Лу почти никогда не выходил из Чаохуэйтана — за все эти годы Хэ Вэйюй видела его от силы раз пять, а то и того меньше. Более того, она даже толком не запомнила его лица. Но Лу Чаннинь по-настоящему хотела пить. Вспомнив, в каком жалком, запущенном виде обычно пребывает её дядюшка, она надулась и с вызовом бросила: «Да сколько уже можно торчать в своей тишине? Неужели один шумный день ему помешает? К тому же, я ведь иду к четвёртой тётушке — если он не захочет меня видеть, пусть просто не выходит!» Хэ Вэйюй не знала, что делать с упрямой Лу Чаннинь, и с мольбой взглянула на Вэй Жао. А той, честно говоря, было так любопытно лишний раз взглянуть на отношения между четвёртой госпожой и её мужем, что она ничего не сказала, чтобы остановить подругу. *«В конце концов, это же просто чашка чая,»* — подумала она. — *«Если даже такое способно вывести его из равновесия, значит, он чересчур чувствителен».* Лу Чаннинь, возглавив процессию, повела подруг по узкой дорожке из серых плиток — и вскоре они тихо подошли к воротам Чаохуэйтана. Солнце светило ярко, и четвёртая госпожа вынесла шахматную доску во двор, пригласив мужа сыграть партию — заодно погреться на солнышке. Когда Вэй Жао и её спутницы вошли в павильон, они увидели супругов, сидящих друг напротив друга посреди двора. Оба были в сидячем положении, так что невозможно было разглядеть, есть ли у четвёртого господина проблемы с ногами. И если бы не его небритая, запущенная борода, эта картина выглядела бы по-настоящему уютной и трогательной — как образец супружеской гармонии. «Дядюшка, тётушка!» — весело воскликнула Лу Чаннинь. — «Мы только что охотились на воробьёв неподалёку и решили заглянуть к вам, за чашечкой чая!» Четвёртая госпожа с удовольствием наслаждалась игрой с мужем и не спешила вставать. Ласково улыбнувшись, она пригласила гостей: «Проходите, садитесь». И тут же велела служанкам принести чай. Четвёртый господин лишь кивнул трём молодым родственницам — и снова погрузился в размышления над доской. Вэй Жао подошла ближе и, остановившись рядом с четвёртой госпожой, склонилась над шахматной доской — хотя на самом деле лишь делала вид: все виды искусств, относящиеся к «цзиньцихуашу» (музыка, шахматы, каллиграфия и живопись) она изучала лишь поверхностно, нигде не достигнув настоящего мастерства. Лу Чаннинь находилась с ней примерно на одном уровне. А вот Хэ Вэйюй склонила голову набок и смотрела на партию с живым интересом: глаза её блестели, и, судя по всему, в шахматах она разбиралась неплохо. Рядом со столиком стояли чай и угощения для супругов — видно, что партия уже шла довольно долго. Лу Чаннинь сначала взглянула на прекрасную, изящную тётушку, потом перевела глаза на дядюшку с его густой, давно небритой бородой — и, не задумываясь, присела рядом с ним, лукаво прошептав: «Дядюшка, я давно хотела тебе об этом сказать! Посмотри на себя: тебе всего тридцать три года, а у тебя борода гуще, чем у дедушки! Ты же такой красивый мужчина — зачем же так упорно делаешь себя уродом?» Рука четвёртой госпожи дрогнула, когда она держала шахматную фигуру — она испугалась, что дерзкие слова племянницы рассердят мужа. Но тот лишь усмехнулся. Уголок его рта дёрнулся, и густая борода слегка задрожала: «Я ведь не девчонка какая — зачем мне быть красивым?» Лу Чаннинь, ничуть не стесняясь, схватила его за бороду и потянула: «А разве мужчинам не нужно заботиться о внешности? Вот мой старший брат — все вокруг говорят, что он словно небожитель! Старшая невестка говорит, что от того, что каждый день видит такое прекрасное лицо — у ней настроение сразу поднимается. А ты в таком виде… Тётушка, наверное, даже целовать тебя боится!» Эти слова оказались уж слишком дерзкими. Даже самая юная из них, Хэ Вэйюй, мгновенно вспыхнула румянцем, а четвёртая госпожа — та и вовсе покраснела до корней волос. Вэй Жао тоже почувствовала лёгкий жар на щеках. Она перевела взгляд на четвёртого господина,который сидел напротив. Тот, не поднимая глаз, сосредоточенно смотрел на доску — казалось, будто его ничуть не задели эти слова. А если и задели, то всё равно все чувства скрыли густые заросли бороды. «Если бы твоя мать услышала такое,» — сказал он, ставя фигуру на доску, — «она бы тебя хорошенько отчитала». В этот момент служанки принесли чай. Четвёртая госпожа многозначительно подмигнула Лу Чаннинь, надеясь, что горячий напиток наконец-то заткнёт её озорной рот. Выпив чай, Лу Чаннинь продолжала пристально разглядывать дядюшку. С тех пор как она себя помнила, у неё не было отца, потом не стало и первого дяди с третьим дядей — остался лишь четвёртый дядюшка, но и тот инвалид без одной ноги. Лу Чаннинь очень любила его — единственного мужчины в роду, который надолго оставался дома. В детстве она часто бегала в Чаохуэйтань к дядюшке. Снаружи он казался мрачным и замкнутым, но наедине с ней был совсем другим: улыбался ей, спрашивал, не ушиблась ли, когда падала; мягко утешал, когда она жаловалась, что мать слишком строга; и каждый раз прощал её шалости, сколько бы их ни было. Потом дядюшка женился, и Лу Чаннинь постепенно повзрослела — ей уже не пристало бегать в Чаохуэйтань так часто, мешая четвёртому господину и его супруге. Но почему-то после свадьбы дядюшка всё реже улыбался, а борода его росла всё гуще и гуще, пока он наконец не стал похож на старого, запущенного отшельника. Если бы не добрая и заботливая тётушка, Лу Чаннинь даже начала бы подозревать, что дядюшка крайне недоволен этим браком и нарочно делает себя уродом, лишь бы досадить жене. Сегодня же, к её удивлению, дядюшка был в хорошем расположении духа. Воспользовавшись моментом, она вдруг подскочила к нему сзади, положила руки ему на плечи и начала мягко разминать их, весело приговаривая: «Дядя, раз уж сегодня такое чудесное солнце, почему бы тебе не побриться? Пусть твоё несравненно красивое лицо тоже погреется на солнышке!» Хэ Вэйюй прикусила губу, сдерживая улыбку. Щёки четвёртой госпожи всё ещё пылали, но в глазах её мелькнула тихая надежда — слова Лу Чаннинь тронули и её. Она любила мужа в любом виде, но без бороды он, конечно, нравился ей больше всего. Лицо четвёртого господина, видневшееся над зарослями черных волос, тоже слегка покраснело от лести племянницы. Он нахмурился и строго произнёс: «Хватит шалить!» Но Лу Чаннинь лишь прижалась к нему, капризно надув губы: «Да я же не шалю! Я просто соскучилась по дядюшке! Покажись мне, пожалуйста… Бабушка сказала, что в этом году уже найдёт мне жениха. Неужели ты допустишь, чтобы я ушла из дома, даже толком не запомнив, как выглядит мой родной дядя?» Но четвёртый господин оставался непреклонен и холодно начал: «Выпьете чай — и…» Но в самый момент, когда он произнёс эти слова, Вэй Жао тихо окликнула: «Дядюшка…» Её голос был прерван его речью, но всё же прозвучал. Он мог без колебаний отчитать племянницу, но перед ним стояла совсем другая девушка — недавно вступившая в их род Вэй Жао, та самая невестка, что в трудный час согласилась выйти замуж за его племянника ради обряда «чунси» — чтобы принести удачу и отвести беду. Четвёртый господин невольно замолчал и с лёгким недоумением взглянул на неё, стоявшую рядом с его женой. Взглядом он мягко предложил её продолжить. Вэй Жао всегда чувствовала себя вполне уверенно в обществе старших женщин, но перед этим затворником — четвёртым господином, чей характер был столь непредсказуем и чьё присутствие казалось таким отстранённым, — она нервничала. Иначе бы не набиралась храбрости так долго, а едва он начал говорить, не замолчала бы так робко. Теперь, когда он сам пригласил её высказаться, Вэй Жао пришлось преодолеть робость и, собравшись с духом, произнести: «Дядюшка, на днях бабушка тоже жаловалась на вас — сказала, что уже давно не видела вашего настоящего лица. Может, всё-таки послушаетесь племянницу?..» Вэй Жао вовсе не подыгрывала Лу Чаннинь из озорства — она просто уловила желание четвёртой госпожи. Та была так добра, что даже не рассердилась на столь смелую заботу со стороны невестки; и Вэй Жао невольно встала на её сторону. «Дядюшка, видишь?» — подхватила Лу Чаннинь, сильнее сжимая ему плечи. — «Даже моя старшая невестка уже не выдержала! Так что ты нам ответишь? Долой бороду или нет?» Четвёртый господин сидел, сжимая в руке шахматную фигуру. Немного помолчав, он перевёл взгляд на жену. Та опустила ресницы, слегка прикусив алые губы, и тихо, почти робко добавила: «Да, господин… мы все вас просим..» Её взгляд был тихим, как вода, — вся робость и тревога отразились лишь в глазах, будто она боялась рассердить мужа. Увидев это, четвёртый господин горько усмехнулся: «Хорошо». Лу Чаннинь радостно подпрыгнула и тут же подтолкнула застывшую в нерешительности четвёртую госпожу: «Тётушка, скорее бегите за бритвой! Я хочу смотреть на возвращение дяди своими глазами!» Вэй Жао мягко улыбнулась и обратилась к Хэ Вэйюй: «Дядюшка с тётушкой заняты, пойдём, сестричка, сыграем партию?» Она прекрасно понимала: Лу Чаннинь, как родная племянница, может спокойно наблюдать за тем, как дядя бреется, но ей, невестке, оставаться рядом было бы неуместно. Лу Чаннинь с готовностью подхватила дядю под руку и увела его к другому концу двора. А Вэй Жао села на стул, спиной к четвёртому господину — так, чтобы не видеть происходящего. Солнце грело ласково и нежно, но Вэй Жао играла рассеянно, мыслями явно далеко. А Хэ Вэйюй и вовсе открыто поглядывала в сторону четвёртого господина — правда, без толку: четвёртая госпожа сама взялась за бритву и заботливо загораживала мужа, так что лица его всё равно не было видно. Лу Чаннинь же устроилась на ступеньках, подперев подбородок ладонями, и с улыбкой наблюдала, как тётушка, вся покрасневшая от смущения, осторожно сбривает бороду с лица дядюшки. «Тётушка, ты справишься?» — с тревогой спросила Лу Чаннинь. — «У тебя руки дрожат!» Щёки четвёртой госпожи пылали, как будто их только что вынули из кипятка, а ладони и вправду были влажными от пота. «Пусть Аши это сделает,» — спокойно произнёс четвёртый господин, не открывая глаз. Аши — слуга, заботившийся о его повседневных нуждах, — тут же прибежал по зову служанки. Он вымыл руки, бережно потрогал густую бороду, которую господин отращивал годами, и осторожно уточнил: «Господин, сбрить всё подчистую или оставить немного?» «Какое там «оставить»! Брей всё до конца!» — решительно вмешалась Лу Чаннинь. Четвёртый господин снова горько усмехнулся, а четвёртая госпожа, стоя рядом, не смогла сдержать лёгкой радостной улыбки — той самой, что прячется за губами, но так и светится в глазах. Аши взялся за дело умело: двумя бритвами попеременно, то вверх, то вниз, то вдоль, то поперёк — только ножи звенели. Минут через двадцать он наконец закончил. Густая, многолетняя борода исчезла, обнажив лицо, долгие годы скрытое от солнца. Верхняя его часть — щёки и лоб — оказалась белоснежной, как нефрит, будто выточенной из драгоценного камня. А нижняя — подбородок и шея — бледной до прозрачной синевы, словно кожа, слишком долго пролежавшая в воде: белая, но какая-то безжизненная. Пусть оттенки кожи и отличались, но без бороды четвёртый господин за эти двадцать минут словно помолодел на десять лет: вместо запущенного старика перед ними снова предстал тот самый красивый, изящный и благородный молодой четвёртый дядя. Четвёртая госпожа то робко поглядывала на него, то вновь опускала глаза. Хотя они уже восемь лет жили вместе, ей вдруг показалось, будто она снова вернулась в тот день, когда только вышла замуж — сердце забилось так же трепетно. «Тётушка,» — удивилась Лу Чаннинь, — «почему у тебя лицо такое красное? Даже моя старшая невестка не краснеет так перед старшим братом!» Четвёртая госпожа, которой и до этого не раз доставалось от озорной племянницы, теперь, смущённая и переполненная чувствами, не выдержала — и, залившись краской ещё ярче, стремительно скрылась на заднем дворе Чаохуэйтаня. Лу Чаннинь остолбенела. Четвёртый господин слегка кашлянул и, обращаясь к племяннице, сказал: «Ладно, раз погода такая хорошая, идите гулять по саду дальше». Вэй Жао и Хэ Вэйюй тут же встали, подошли ближе и почтительно поклонились ему, прощаясь. Пока кланялась, Вэй Жао украдкой бросила на него несколько взглядов. Она заметила: четвёртый господин очень похож на Инго-гуна— те же строгие брови-мечи, ясные, пронзительные глаза, та же воинственная аура. Даже спустя столько лет, проведённых в инвалидном кресле, в нём всё ещё чувствовалась суровая мощь полководца. Совсем не то, что Лу Чжо — тот слишком красив, да ещё и напускает на себя вид благородного джентльмена, весь источая книжную учёность и изысканную мягкость. «Ну как? Разве дядюшка не прекрасен?» — с гордостью спросила Лу Чаннинь, едва они вышли из Чаохуэйтана. Вэй Жао улыбнулась и кивнула: «Когда борода была такая густая, и вправду было не разглядеть». Хэ Вэйюй вздохнула с лёгкой грустью: «Я тоже почти забыла, как он выглядит…» Лу Чаннинь задумчиво потерла подбородок, оглядывая Вэй Жао, и с изумлением произнесла: «Знаешь, мне сегодня показалось, что четвёртая тётя гораздо больше похожа на застенчивую молоденькую невестку, чем ты, старшая невестка! Она столько раз покраснела — и ведь не впервые же видит дядюшку без бороды!» Вэй Жао тоже это заметила — особенно тот момент, когда четвёртая госпожа вспыхнула и убежала. Ничего общего с женщиной, прожившей в браке много лет. Она сама не краснеет, потому что не любит Лу Чжо; их брак — лишь видимость. Но четвёртая госпожа и четвёртый господин… В голову Вэй Жао вдруг, словно незваный гость, ворвалась нелепая, неуместная и вовсе не подобающая мысль. Неужели покалеченный четвёртый господин… не способен исполнить супружеский долг? Если нет, то поведение четвёртой госпожи становятся понятным: она может испытывать чувства к четвёртому господину, но из-за отсутствия истинной супружеской близости, её поведение и смущение остаются такими же , как у новобрачной.