Глава 43 — Глава 43.

**Глава 43.** Четвёртая госпожа и не подозревала, что из-за её переживаний у молодой четы — Вэй Жао и Лу Чжо — произошёл спор. Когда гости ушли, она задумчиво посмотрела на поднос с пятью ярко-алыми палочками танхулу. Обычно она обожала эту сладость, но сейчас ничего в рот не лезло. «Заберите, разделите между собой,» — вздохнула она, стараясь придать голосу лёгкость, и улыбнулась своим двум служанкам. «Госпожа, это же дар от наследного сына и молодой хозяйки — проявление их заботы и почтения!» — мягко возразила Дыцуй. — «Даже если вам не хочется, стоит всё же отнести и спросить мнение четвёртого господина». Другая служанка, Инцюань, нахмурилась и, с красными от слёз глазами, резко сказала: «Зачем нести? Четвёртый господин — что камень! Восемь лет госпожа его грела — и всё без толку. Только что из-за него плакала навзрыд, неужто мало? Снова идти за новым оскорблением?» Дыцуй сжала кулаки. Вспомнила, как доносился сквозь двери тихий плач госпожи в её покоях — и у неё самой горло сжалось. Скоро ведь Новый год. Госпожа каждую ночь засиживалась, шила для четвёртого господина новый халат — строчка за строчкой, с надеждой и заботой. Только что отнесла ему примерить. Служанки, конечно, остались снаружи, чтобы не мешать. Внутри стояла тишина… Но вдруг раздался глухой звук — будто что-то рухнуло на пол. А следом госпожа выбежала, прикрыв лицо руками, и, едва добравшись до заднего двора, разрыдалась так, словно сердце у неё разрывалось на части. Дыцуй и Инцюань обе душой болели за свою госпожу. Восемь лет! Только им было известно, какую жизнь она вела всё это время — тихую, одинокую, полную невысказанных обид. «Заберите, разделите между собой,» — с горькой улыбкой повторила четвёртая госпожа и, не дожидаясь ответа, ушла к себе в покои. ******* На следующий день Вэй Жао пришла навестить госпожу Инго-гун и здесь же встретила четвёртую госпожу. Хотя та старалась изо всех сил скрыть своё состояние, Вэй Жао всё же заметила: когда их взгляды встретились, четвёртая госпожа сразу отвела глаза — будто боялась выдать то, что у неё на сердце. Вэй Жао тоже колебалась. Ведь она с четвёртой госпожой почти не общалась — вдруг та сочтёт её вмешательство бестактным и обидится? Но что, если госпоже как раз сейчас как никогда нужна поддержка? Если нужна — значит, Вэй Жао совершит доброе дело. Если нет — ну, худшее, что может случиться, это лёгкое неудовольствие четвёртой госпожи. Ничего страшного, это она потерпит. Просто днём, при свете дня, не время для откровенных разговоров. А вот ночью, когда всё скроет темнота, — тогда и можно поговорить по-настоящему. Не успели они оглянуться — и уже наступила тридцатая ночь лунного года. Вечером каждая семья по всей Поднебесной бодрствовала, встречая Новый год. В таких домах, как особняк Инго-гун, бдение устраивали особенно пышно и весело. Лу Чжо его двоюродные братья уговаривали поиграть в туху — древнюю игру с метанием стрел в кувшин. Лу Чаньнин и Хэ Вэйюй, смеясь, отправились смотреть на это зрелище. Госпожа Инго-гун тоже мягко подбодрила Вэй Жао присоединиться, но та лишь скромно опустила глаза и, сохраняя вид образцовой невестки, осталась рядом со старшими. «Раз так, давайте лучше в ецзыпай поиграем,» — решила госпожа Инго-гун. До полуночи ещё два часа, а если только чай пить да болтать, придётся столько раз бегать в уборную! Если затевалась карточная игра — госпожа Хэ непременно участвовала в каждой. Вэй Жао же, прикинувшись скромницей, с лёгкой хитринкой в глазах, отказалась играть — и настояла, чтобы за стол сели вторая и третья госпожи. Так они и устроились: госпожа Инго-гун с тремя невестками за картами, а Вэй Жао с четвёртой госпожой уселись по обе стороны от неё — одна слева, другая справа. «Тётушка, вы умеете играть в вэйци?» — спросила Вэй Жао с улыбкой, понаблюдав за парой раздач. Четвёртая госпожа слегка удивилась, а затем тут же насторожилась: неужели племянница хочет воспользоваться случаем, чтобы выведать, почему она тогда плакала?.. Госпожа Инго-гун тут же ласково улыбнулась и ответила за неё: «Конечно умеет! У твоей тётушки — прекрасное мастерство в вэйци. Ладно, мы тут за картами посидим, а вы пойдите, сыграйте партию в вэйци. Сидеть и смотреть — разве интересно?» Вэй Жао, услышав это, скромно кивнула — раз старшая благословила, грех не воспользоваться. С лёгкой радостью она поднялась со своего места. Четвёртой госпоже ничего не оставалось, как тоже вежливо откланяться и последовать за ней. «Тётушка, давайте пойдём играть в павильон!» — с ласковой улыбкой предложила Вэй Жао, обнимая четвёртую госпожу за руку. — «Зажжём фонарики, полюбуемся ночным снегом — и голова прояснится, и душа отдохнёт». Четвёртая госпожа уже не сомневалась: Вэй Жао явно хочет о чём-то её спросить. Но девушка, видимо, искренне желала добра. Подумав, она кивнула. Ладно.. Уж как-нибудь да удастся уклониться от лишних вопросов. Место для игры в вэйци было выбрано — и Вэй Жао с четвёртой госпожой, каждая со своей служанкой, направились в сад. По коридору они все четверо прошли тихо и плавно. В это время Лу Чжо, развлекавшийся с двоюродными братьями в туху, невольно поднял глаза и бросил взгляд на конец галереи. Раз уж решили выйти ночью, обе дамы надели плотные бархатные плащи с меховой отделкой из лисьего меха. И небеса словно сочувствовали: этой ночью не было ни малейшего ветерка. Служанки принесли горячий чай. Обе госпожи, попивая ароматный напиток и прижимая к ладоням маленькие медные грелки, устроились в павильоне. За его стенами белел свежий снег, а красные фонари, отражаясь в снежном покрове, создавали тихую, почти волшебную красоту. Сыграв примерно половину партии, Вэй Жао тяжело вздохнула, и в её вздохе прозвучала грусть. Четвёртая госпожа не удержалась: «Жаоэр, что-то тебя тревожит?» Вэй Жао слегка прикусила губу и бросила многозначительный взгляд на служанок, стоявших рядом. Поняв намёк, четвёртая госпожа тут же велела Дыцуй, Битяо и остальным отойти подальше. Когда служанки отошли на достаточное расстояние, Вэй Жао немного помедлила, словно собираясь с мыслями, затем взяла свою мягкую подушечку и пересела на скамью у изящных резных перил. Потом махнула четвёртой госпоже: «Тётушка, идите сюда, поближе. Давайте поговорим вот так, сидя рядышком». Четвёртая госпожа улыбнулась и, взяв свою подушку, присела рядом. Вэй Жао посмотрела на неё, потом снова опустила глаза — вся в смущении, будто ей было стыдно за что-то. «Жаоэр, говори прямо, что у тебя на душе,» — мягко сказала четвёртая госпожа. — «Выскажешься — и пойдём обратно. Зимой ночью затевать партию в вэйци в таком павильоне… Уж больно ты хитрая, моя дорогая». Она ласково, с лёгкой насмешкой раскусила невинную уловку своей новой племянницы. Теперь Вэй Жао стало по-настоящему неловко. Она прижалась щекой к руке четвёртой госпожи, слегка потерлась, как ребёнок, и, не поднимая глаз, тихо проговорила: «Тётушка, не сердитесь на меня… Если уж винить кого, то вините наследного сына! В тот день, когда мы принесли вам танхулу, вы были с красными от слёз глазами — и он, и я сразу это заметили. Он очень за вас переживает и последние два дня всё подталкивал меня: «Сходи.. Ну сходи же, спроси, что случилось»». Здесь она подняла голову и посмотрела на четвёртую госпожу чистым, искренним взглядом: «С самого моего прихода в этот дом первым человеком из старших, кого я встретила, были вы. Я зову вас «тётушка», но в душе давно считаю вас скорее старшей сестрой. Если у вас есть тревоги — не держите их в себе. Поговорите со мной. Горе, что долго гложет сердце, рано или поздно оборачивается болезнью». За это время Вэй Жао уже успела разобраться в семейных переплетениях дома Инго-гун. Госпожа Хэ, кроме утренних приветствий и карточных вечеров, почти всегда держалась рядом с Хэ Вэйюй — с другими невестками она почти не общалась. Вторая и третья невестки были поглощены управлением хозяйством и воспитанием детей, да и между собой ладили — находили общий язык и часто советовались. А четвёртая госпожа была совсем иной: она не походила ни на госпожу Хэ, ни на занятых делами вторую и третью — среди всех четырёх невесток она была самой тихой, замкнутой и одинокой. Хотя четвёртая госпожа и готовилась к тому, что племянница может заговорить о том дне, она никак не ожидала, что её состояние заметил даже сам племянник. Четвёртая госпожа смутилась и, запинаясь, выдумала отговорку: «Боюсь, засмеёте меня… Просто не глядела под ноги, споткнулась, упала — локоть больно ударился о угол стола. От боли и расплакалась». Вэй Жао, конечно, ни за что бы не поверила: от простого ушиба можно поплакать минуту-другую, но уж точно не до того, чтобы в глазах застыли кровавые прожилки. «Тётушка,» — тихо произнесла она, — «вы ведь поссорились с четвёртым дядей?» Она осторожно высказала своё предположение. Среди четырёх невесток в доме Лу никогда не было ссор, или даже напряженности, так что причиной слёз четвёртой госпожи могло быть только одно: либо неприятности в родительском доме, либо же четвёртый господин Лу. А ведь ещё несколько дней назад всё было спокойно — значит, скорее всего, между супругами внезапно вспыхнул конфликт. Четвёртая госпожа никогда не умела врать. Как только Вэй Жао упомянула четвёртого господина, её сердце дрогнуло, и взгляд невольно начал метаться, избегая встречи. «Что он сделал, тётушка?» — осторожно спросила Вэй Жао. — «Чем вас так рассердил?» Перед глазами четвёртой госпожи тут же возник тот самый, злополучный день.. Она принесла ему новый халат, сшитый собственными руками, чтобы примерил. Он, как всегда, был холоден, но на этот раз не отказался. Четвёртый господин сидел на стуле, неподвижный, как изваяние. Четвёртая госпожа хлопотала вокруг него, помогая надеть халат. На редкость он не сопротивлялся — даже сам встал, опершись на трость, и спокойно позволил ей осмотреть, как сидит одежда. Всё было прекрасно: халат сидел идеально, и на лице четвёртого господина даже мелькнуло что-то похожее на удовольствие. Но когда она уже начала снимать с него халат, он вдруг резко захотел повернуться — слишком быстро, не рассчитав движение. Трость соскользнула, и он рухнул на пол. Она бросилась поднимать его, но он, лёжа лицом вниз, холодно бросил: «Пошла вон». Четвёртая госпожа расплакалась — и сама не могла понять, жалеет ли она его или себя. Но как она могла рассказать племяннице о том, что происходит между ней и четвёртым господином? Такое ведь не обсуждают. «С четвёртым господином всё в порядке, Жаоэр, не думай лишнего. Правда-правда, я просто неудачно упала,» — сказала она, стараясь взять себя в руки, и даже заставила себя улыбнуться Вэй Жао. Вэй Жао уже собралась было спросить ещё о чём то, но четвёртая госпожа мягко взяла её за руку, подняла с лавки и весело сказала: «Пора идти. А если наследный сын спросит — скажи, что тётушка, любуясь снегом, позволила снежинкам попасть в глаза, вот и растёрла их докрасна. Пускай не думает, будто я такая неуклюжая!» Обе отговорки были лишь ширмой. Чем больше четвёртая госпожа старалась всё замять, тем сильнее Вэй Жао чувствовала: нельзя это оставлять так просто! «Тётушка, я…» Не договорив, она осеклась — четвёртая госпожа вдруг обняла её, прижала к себе и тихо, почти шёпотом, пробормотала ей в плечо: «Жаоэр, раз ты и наследный сын так обо мне заботитесь, у меня в груди стало тепло-тепло. Не тревожьтесь — со мной всё хорошо, правда». На самом деле внутри у неё было горько — такая горечь, что ни с кем не поделишься. Она не могла открыть Вэй Жао правду, но эта забота… эта добрая, искренняя забота была словно чашка горячего чая в лютую зимнюю ночь — согрела до самых костей, до самого сердца, и стало так уютно, так легко… ******* Когда Вэй Жао и четвёртая госпожа вернулись, компания всё ещё была занята игрой в туху: двоюродные братья Лу Чжо, вместе с Лу Чаньнинь и Хэ Вэйюй, весело метали стрелы. Даже сам Инго-гун и четвёртый господин присоединились к зрителям — старший господин стоял, а четвёртый господин сидел в кресле. «Тётушка, невестка, идите к нам!» — радостно окликнула их Лу Чаньнин. Инго-гун взглянул на младших, улыбнулся и тут же направился внутрь дома — решил не мешать молодым женщинам расслабиться и повеселиться без стеснения. Раз сам старейшина уступил место, Вэй Жао смело повела четвёртую госпожу к компании. «Отвези меня внутрь,» — тихо сказал четвёртый господин, не желая, чтобы племянница из-за него стеснялась. Он взглянул на жену. Четвёртая госпожа ласково улыбнулась, обошла его сзади, кивнула молодёжи и, уже привычным движением, легко направила кресло в дом. Вэй Жао невольно проводила их взглядом. Её удивило то, что четвёртая госпожа, казалось, совсем не держала зла на мужа и не таила обиды. Он лишь коротко бросил фразу — сухо, без особой теплоты, — а она сразу же расцвела улыбкой, будто услышала самые нежные слова любви. Её глаза, отражая мягкий свет фонарей, сияли такой тихой, глубокой нежностью и красотой, что у Вэй Жао сердце сжалось. Теперь Вэй Жао окончательно запуталась — она больше не могла понять, из-за чего же на самом деле плакала четвёртая госпожа в тот день. «Невестка, Чаньнин говорит, что ты отлично владеешь мечом! Может и в туху ты тоже играешь хорошо?» — раздался вдруг озорной голосок. Юноша вдруг наклонился к ней сбоку, едва не задев плечом. Вэй Жао повернула голову — перед ней стоял четвёртый сын третьей ветви, Лу Цзэ, весь в ухмылке и веселье. За его спиной выстроились трое других молодых господ: Лу Я, Лу Цун и Лу Чэ. Лу Я держался сдержанно и степенно, Лу Цун с любопытством разглядывал Вэй Жао, а самый младший, Лу Чэ, покраснел до ушей и явно старался не встречаться с ней взглядом. Неужели потому, что именно он заменял Лу Чжо на свадьбе — держал петуха и кланялся вместе с ней перед алтарём? Вэй Жао снова взглянула на Лу Чжо. Тот подошёл к ней со своей привычной маской доброжелательности и мягко спросил: «Умеешь играть? Если умеешь — присоединяйся». Конечно, она умела. В туху требовались точный глаз и твёрдая кисть — а оба этих качества у Вэй Жао были развиты прекрасно. «Как будем соревноваться?» — спросила она у Лу Цзэ, который первым её пригласил. Лу Цзэ почесал затылок и сказал: «Пусть команда старшего брата, Чаньнин и Вэйюй будет одной группой, а мы, четверо братьев, — в другой. Если невестка окажется по-настоящему сильной в туху, пусть присоединится к нам, а пятого брата переведём к старшему. А если просто «неплохо играет» — тогда сразу иди в их команду. В каждой окажется по четыре человека». Лу Чэ возмутился: «Почему именно меня менять? Ты ведь не так уж сильно лучше меня!» «Хоть на чуть-чуть, да лучше,» — парировал Лу Цзэ, — «так что заткнись. Тебе тут не полагается слова иметь». Лу Чжо спокойно вмешался: «Ладно, давайте заново распределим. Я и ваша невестка — одна команда, а вы шестеро — другая». «Нет уж!» — возразила Лу Чаньнин. — «Ты сам мастер, да и невестка наверняка не хуже! Вас двоих ни в коем случае нельзя держать вместе!» Лу Чжо повернулся к Вэй Жао: «Давай будем играть левой рукой. Как тебе такое?» «Согласна,» — улыбнулась она. Их спокойная уверенность явно задела гордость младших. Особенно Лу Чаньнин — она решительно засучила рукава, готовая любой ценой одолеть старшего брата и невестку. Служанки расставили сосуды и стрелы для игры. Вэй Жао и Лу Чжо встали у левого сосуда. Лу Чжо взял стрелу в левую руку, чуть задержался — и легко метнул. Стрела со звоном упала прямо в горлышко. С другой стороны первым бросал Лу Я — и тоже попал точно в цель. Настала очередь Вэй Жао. Она, не мешкая, бросила стрелу через плечо — чётко, стремительно и без малейшего колебания. «Невестка, ты великолепна!» — воскликнул Лу Цун, захлопав в ладоши. Лу Чжо бросил взгляд в сторону — все четверо двоюродных братьев и две сестры смотрели на Вэй Жао с искренним восхищением. Когда снова подошла очередь Лу Чжо, он метнул стрелу — и она звонко вошла в левое ушко сосуда. Вэй Жао тут же повторила бросок, попав точно в правое ушко — в её движении чувствовалась лёгкая, но отчётливая гордость: она не собиралась отставать от мужа ни на шаг. Такое мастерство пары поразило всех. Только Лу Я ещё верил, что может сопротивляться; остальные уже мысленно сдались. И тут Лу Цун, будто нарочно разжигая азарт, громко предложил: «А почему бы старшему брату с невесткой не сыграть друг против друга?»