Глава 42 — Глава 42.

**Глава 42.** Первым делом Вэй Жао и Лу Чжуо отправились в «Чуньхэ»(«Павильон Весенней Гармонии» ) — ближайший к ним павильон усадьбы. Уже близились сумерки. В боковой комнате зажгли лампу: госпожа Хэ и Хэ Вэйюй сидели друг против друга и вырезали бумажные узоры для окон. На родине госпожи Хэ было в обычае украшать окна такими вырезанными узорами — девушки там с детства учились этому искусству и гордились своим мастерством. Обе — и тётя, и племянница — были истинными знатоками: их узоры словно оживали в руках, изящные, точные, полные тонкой жизни. «Зачем же вы пришли в такую метель?» — госпожа Хэ, сидя на тёплом кане, с улыбкой обратилась к вошедшим друг за другом сыну и невестке. «Двоюродный брат, двоюродная сестра, прошу вас, садитесь!» — Хэ Вэйюй спрыгнула с кана, и её миндалевидные глазки ненавязчиво задержались на Лу Чжо чуть дольше положенного. Но Лу Чжо не стал садиться, остался стоять рядом с Вэй Жао и с лёгкой улыбкой обратился к матери: «Мама, в городке Юньу есть одна лавка — «Чжанцзи». У них самые вкусные в округе танхулу. Жао специально привезла несколько связок — чтобы все попробовали». Битяо подошла с лакированным коробом и Вэй Жао достала один свёрток танхулу, аккуратно разложила все пять палочек на блюде и, держа его обеими руками, поднесла свекрови. «На самом деле,» — произнесла она нежно и с лёгкой кокетливой улыбкой, — «это я сама не смогла наестся. Просто побоялась, что господин наследник посмеётся надо мной, вот и придумала предлог: мол, для мамы и всех уважаемых старших, да ещё и для сестёр! Но честно говоря, танхулу из лавки «Чжанцзи» и правда восхитительны! Матушка, попробуйте, и ты, сестричка Вэйюй, не стесняйся!» Такая забота невестки растрогала госпожу Хэ до глубины души. Она тут же протянула одну палочку танхулу Хэ Вэйюй, а сама взяла вторую и осторожно откусила кусочек. Карамельная глазурь оказалась тонкой, хрустящей, не липкой, с изысканным сочетанием кислинки и сладости, а косточки из ягод были аккуратно вынуты. Это было, пожалуй, самое вкусное танхулу в её жизни. «Ммм,» — кивнула она с одобрением, доедая первую ягодку. — «Действительно, мастерство у них получше, чем у других». И, повернувшись к Вэй Жао, спросила: — «Вы с Лу Чжо уже пробовали?» «Ещё по дороге в Сяньчжуань съели по палочке,» — улыбнулась Вэй Жао. — «Больше есть не осмеливаюсь — зубы свести может от такой кислоты!» Госпожа Хэ перевела взгляд на сына. «Я тоже уже ел, мама,» — сказал Лу Чжо. — «Вы с сестрой наслаждайтесь, а нам ещё нужно навестить дедушку и бабушку». «Ступайте скорее!» — улыбнулась госпожа Хэ. — «И вашу третью тётю не забудьте — она обожает всякие сладости и лакомства!» В голове Лу Чжо мелькнул образ третьей госпожи: строгая, суровая, как всегда, когда отчитывала своих племянников. Он не мог даже представить, чтобы эта женщина с таким суровым лицом уминала танхулу, так же аппетитно как Вэй Жао. Супруги вежливо распрощались и вышли из комнаты. У порога Лу Чжо поднял полог, пропуская жену вперёд. Госпожа Хэ осталась в покоях, а Хэ Вэйюй, как подобает младшей сестре, проводила двоюродного брата с невесткой аж до выхода из павильона. Она стояла и смотрела, как стройная пара — он высокий и статный, она нежная и прекрасная — прижавшись друг к другу под одним зонтом, растворяется в белоснежной дымке. Сердце у неё сжалось, будто в нём лопнула зелёная горькая ягода кизила — всё внутри стало кисло, без единой толики сладости.. ******* Второй остановкой Вэй Жао и Лу Чжо стал Зал Верности и Справедливости. Старый Инго-гун и его супруга были заняты игрой в вэйци. С тех пор как они с Лу Чжо вернулись в столицу после победоносного похода, он почти не бывал дома — слишком много хлопот было, что во дворце, что в военном лагере. Лишь под самый Новый год Инго-гун наконец позволил себе отпуск и теперь, разумеется, старался наверстать упущенное время с любимой женой. Войдя в комнату, Лу Чжо и Вэй Жао увидели деда с бабушкой, сидящих по разные стороны низкого столика. Молодые супруги тут же повторили практически те же слова, полные почтительной заботы. Инго-гун никогда не любил не только танхулу, а вообще все эти «бабьи» сладости — но, учитывая, что это был знак внимания от юной невестки, он добродушно улыбнулся и снова погрузился в изучение шахматной доски. А вот его супруга с интересом взяла одну палочку. Она всегда обожала сладкое, но боялась, что карамель прилипнет к зубам. К её удивлению, хрустящая глазурь оказалась совершенно не липкой. Лицо у неё сразу расцвело: «О, какая прелесть!» — обратилась она к Вэй Жао. — «Лавку «Чжанцзи» легко найти? Если захочу ещё — пошлю людей!». «Очень легко найти,» — ответила Вэй Жао с улыбкой. — «Она находится прямо на главной улице Юньу. Бабушка, как только вам захочется — скажите мне, я тут же пошлю кого-нибудь». Инго-гун, глядя, как супруга с явным удовольствием лакомится танхулу, фыркнул: «В твои-то годы, а всё ещё жуёшь сладости, как девчонка с двумя пучками!» Лу Чжо с Вэй Жао вежливо распрощались и вышли во двор. Едва они отошли на несколько шагов, как из-за двери донёсся повышенный, но игривый голос госпожи Инго-гун: «Положи сейчас же! Ты-то сам куда старше меня — тебе-то зачем есть танхулу?!» Битяо не удержалась — тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. Сердце Вэй Жао наполнилось радостью, раз уж старшие приняли её подношение. ******* Третьей остановкой стала семья второй ветви.. Вторая ветвь была самой многочисленной среди четырёх ветвей семьи Лу. Вторая и третья невестки совместно управляли домом и как раз сидели вместе, обсуждая праздничные приёмы после Нового года и подарки, которые нужно будет отвезти родным и друзьям. Рядом с ними, по требованию второй госпожи, сидела Лу Чаньнин, которой велели «учиться ведению дел». Девушка скучала неимоверно, просто засыпала от всех этих скучных разговоров — и потому больше всех обрадовалась, когда в комнату вошли Вэй Жао с Лу Чжо. «Сколько танхулу!» — воскликнула Лу Чаньнин. — «Второй брат с гостями в саду вино пьют, я им отнесу!» Она схватила один свёрток — как раз хватит на всех — и, сияя, пустилась бегом. Вторая госпожа вздохнула, глядя вслед дочери: «Ей после Нового года уже пятнадцать... Скажите на милость, как с таким-то нравом её выдавать замуж?» «У нас в доме всего одна дочь с фамилией Лу — Чаньнин,» — улыбнулся Лу Чжо. — «Пусть подольше побудет дома. Тётя, не стоит торопиться». «И я того же мнения,» — подхватила третья госпожа. — «Девушка из дома Инго-гун— пусть хоть до восемнадцати останется при родителях, за неё женихи всё равно будут драться». Обе невестки были заняты, и Лу Чжо не стал их задерживать — взяв Вэй Жао за руку, он направился дальше, ко двору четвёртой ветви.. Первый, второй и третий дворы располагались близко друг к другу, но четвёртый уединился в самом северо-западном углу усадьбы — в самом глухом и отдалённом месте. Лу Чжо наклонился к Вэй Жао и тихо предупредил: «Четвёртый дядя — человек замкнутый. Отдадим гостинец и сразу уйдём. Не стоит задерживаться». Вэй Жао, хоть и жила в доме уже не первый день, видела четвёртого господина лишь пару-тройку раз,да и то мельком. По возрасту он был ровесником наследника хоу Сытина — Хань Ляо. Но тот, полный сил и огня, выглядел молодым щёголем лет двадцати с небольшим, тогда как четвёртый господин из рода Лу носил густую бороду, а его глаза — холодные, пустые, будто застывшая заводь — придавали ему вид человека на целое поколение старше Хань Ляо. Насколько знала Вэй Жао, четвёртый господин с юных лет служил в армии, но в восемнадцать лет был ранен в бою — враг отсёк ему ногу. С тех пор он ни разу не покидал усадьбу Инго-гун. Госпожа Инго-гун много лет уговаривала его жениться, и лишь в двадцать четыре года, уже в весьма зрелом для холостяка возрасте, он наконец согласился. Так в доме появилась четвёртая госпожа. Однако за восемь лет брака у них так и не родилось ни одного ребёнка, и их павильон стал самым тихим и уединённым уголком во всём доме. В день свадьбы именно четвёртая госпожа встречала Вэй Жао. Среди трёх тёток она казалась ей самой близкой по духу — хотя, возможно, всё дело было в том, что четвёртая госпожа была моложе остальных и больше напоминала старшую сестру, чем строгую родственницу. «Жао, какая ты заботливая!» — с теплотой сказала четвёртая госпожа. — «В такой снегопад сама пришла… Ноги не замёрзли?» После доклада служанок она вышла к ним чуть задержавшись, но встретила молодую пару искренне и приветливо. Четвёртый господин так и не показался. Вэй Жао заметила: на лице четвёртой госпожи лежал плотный слой пудры, а в глазах виднелась сеточка красных прожилок, будто она только что плакала. Она перевела взгляд на Лу Чжо. Но тот опустил глаза и молча пил чай — неясно было, действительно ли он ничего не заметил или просто делал вид, что всё в порядке. Их знакомство с четвёртой госпожой было слишком поверхностным, чтобы Вэй Жао могла задавать лишние вопросы. Побеседовав немного о пустяках, она вежливо сослалась на поздний час и попросила отпустить их. Когда они вышли со двора, белые хлопья по-прежнему тихо падали, окутывая мир белой пеленой.. Под ногами хрустел снег, издавая ровный, мягкий, мерный звук. Помня предостережение Битяо, Вэй Жао шла вплотную к Лу Чжо. Её руки были спрятаны в пушистой муфте из лисьего меха, а длинные ресницы прикрывали глаза. Глядя на свежие следы, оставленные ими троими по дороге сюда, она тихо спросила: «Вы заметили?.. Четвёртая госпожа заплаканная». Лицо Лу Чжо оставалось невозмутимым, но голос прозвучал холодно: «Не твоего ума дело — не лезь». Вэй Жао аж поперхнулась от возмущения: «Да она же ваша тётя! Если она плачет — значит, что-то случилось. Вы, как племянник, можете вот так просто притвориться, что ничего не видите? И ни слова не спросить, будто всё в порядке?!» Лу Чжо нахмурился. Если у четвёртой госпожи и вправду неприятности, ей следует поговорить либо с мужем, либо с бабушкой. Уж точно не с ним — племянником, да ещё и почти ровесником: разница в возрасте всего пять лет. Если бы он вмешался, слухи пошли бы неминуемо — досужие языки не преминули бы приписать им лишнее. Будь Вэй Жао его настоящей женой, он мог бы поручить ей проявить участие — это было бы уместно. Но их брак… всего лишь сделка А раз их брак — всего лишь соглашение, Лу Чжо не желал, чтобы Вэй Жао совала нос в семейные тайны рода Лу. «Четвёртая тётя нарочно замазала следы слёз пудрой,» — спокойно ответил он, остановившись. — «Значит, не хочет, чтобы мы знали. Так зачем же лезть?» Он стоял под снегом, но зонт по-прежнему держал над головой Вэй Жао. А ей стало так невыносимо горько за четвёртую госпожу.. Когда Лу Чжо лежал между жизнью и смертью, все три тёти — и четвёртая, и вторая, и третья — плакали до изнеможения, будто речь шла о собственном сыне. А когда он наконец очнулся, они радовались так, словно воскрес родной ребёнок А он?.. Он отчётливо видел, что четвёртая тётя плакала — и всё же сумел остаться холодным и рассудительным, не проявив ни капли сочувствия, ни малейшей теплоты. «Некоторые люди стеснительны от природы,» — сказала Вэй Жао, подняв глаза и прямо взглянув на Лу Чжо. — «Им очень хочется, чтобы о них позаботились, но они не смеют этого показать. Четвёртая тётя, возможно, именно такая. Да, я — лишь фальшивая невестка, у меня нет права лезть в её дела. Но если у вас, господин наследник, есть совесть, разве нельзя хотя бы шепнуть матери, чтобы та при случае ненавязчиво поинтересовалась?» Лу Чжо спокойно парировал: «А если четвёртой тёте эта «забота» вовсе не нужна? Что, если мама вдруг заговорит об этом — и поставит её в неловкое положение?» Вэй Жао вспыхнула: «Тогда свалите всё на меня! Скажите, что я сама наболтала матери без вашего ведома. И тогда ни капли вашей вины в том не будет, всё ляжет на меня!» Четвёртая госпожа — изящная красавица, подобная цветку магнолии: благородная, чистая, добрая. Она всегда была к Вэй Жао ласкова и не питала к ней ни малейшей неприязни. Раз уж Вэй Жао увидела её слёзы, она не могла просто пройти мимо. Если четвёртой госпоже действительно нужна поддержка семьи — Вэй Жао будет рада, что смогла помочь. А если, как опасается Лу Чжо, та сочтёт это вмешательством — ну что ж, Вэй Жао примет урок и впредь не полезет не в своё дело. Лу Чжо взглянул в её горящие гневом, но искренние глаза, помолчал немного — и наконец сказал: «Хочешь вмешаться — иди и поговори с матерью сама». Восемь лет на границе отдалили Лу Чжо даже от собственной матери. Он по-прежнему заботился о её здоровье и старался исполнять всё, о чём она просила, — но поговорить с ней по душам у него уже не получалось.. Он на самом деле не знал, как заговорить с матерью о делах четвёртой госпожи. Да и вообще — он никогда не рассказывал ей даже о своих мелких или больших трудностях. Привык справляться сам. Вэй Жао с недоверием смотрела на этого человека, о котором в доме ходили легенды — «наследник, чей нрав мягок, как нефрит». «Пойдём,» — сказал Лу Чжо, бросив взгляд по сторонам, будто ничего не произошло. — «Скоро стемнеет». И даже уголки его губ снова изогнулись в той же вежливой, но фальшивой улыбке. Вэй Жао вдруг осознала: Лу Чжо груб не только с ней — он холоден ко всей своей семье. Теперь, поняв, каков он на самом деле, она больше не удивлялась. Пройдя с ним немного молча, она спокойно сказала: «Пожалуй, лучше не просить маму расспрашивать. Я сама постараюсь поговорить с четвёртой тётей наедине. Если ей и вправду неприятно, что за ней следят, то чем меньше людей будет в курсе — тем легче ей будет сохранить лицо. Но ведь это ваши семейные дела… Если вам не по душе моё вмешательство — скажите прямо. Тогда я обращусь к матери, пусть уж она действует». Лу Чжо не ответил сразу. Всё дело в том, что за этим может скрываться тайна четвёртой тёти. А вдруг та, приняв Вэй Жао за настоящую невестку, откроет ей душу без остатка? Сможет ли Вэй Жао сохранить тайну и никому не проболтаться? В этот миг сбоку на лицо ему упала лёгкая снежинка И вдруг он вспомнил тот день на охоте в горах Юньушань: как Вэй Жао, поняв, что обе кабаньи туши на самом деле загнал он, без колебаний отказалась от своей добычи. А ещё — праздник Дуаньу во дворце: если бы не она, вовремя подхватившая племянницу Ци Чжункая — маленькую Ци Мяомяо, — девочка, возможно, не дождалась бы императорского лекаря. Воспоминания пронеслись в уме — чёткие, как резьба по нефриту. Вэй Жао, похоже, просто необузданная и своевольная от природы, но в душе — честная и прямая. Ведь и с делом четвёртой тёти она могла бы просто промолчать. Но нет — предпочла спорить с ним, лишь бы узнать, почему та плакала. «Хорошо, действуй сама,» — сказал Лу Чжо, взглянув на неё. — «Но если четвёртая тётя не захочет говорить — не приставай к ней». В его голосе звучал нажим... Вэй Жао холодно усмехнулась: «Глаза и уши у меня на месте. Уж понять, когда пора замолчать, я могу. Не трудитесь, господин наследник, учить меня этому».