Глава 38 — Глава 38.

**Глава 38.** В павильоне Сосны и Луны во дворе стояла нянька Мяо, окружённая служанками из ближайшего окружения Вэй Жао; все они держались на почтительном расстоянии от главного зала. В восточной части гостиной сидела госпожа Инго-гун, а перед ней, по обе стороны, стояли Вэй Жао и Лу Чжо. Вэй Жао опустила голову, в руках у неё был белоснежный шёлковый платочек, которым она время от времени промакивала слёзы, катившиеся из уголков глаз. Она не всхлипывала, не издавала ни звука — но именно эта тихая, сдерживаемая печаль, подобная цветущей груше, орошённой весенним дождём, делала её ещё более трогательной и вызывала глубокое сочувствие. «Шоучэн!» — гневно обратилась госпожа Инго-гун к Лу Чжо, не скрывая раздражения. — «Всё, что сейчас сказала Жао Жао, — разве хоть слово из этого ложь?» Лу Чжо сжал губы. Всё, что рассказала Вэй Жао, было чистой правдой — ни единого слова не было прибавлено или выдумано. Просто тогда, в порыве чувств, он сказал то, что сказал, не потому, что боялся, будто она не сможет вынести проигрыш, и не из-за того, что переживал, что ей удастся выиграть деньги у старших. Он лишь почувствовал — её фраза была намеренной насмешкой над ним, приправленной упоминанием его матери. К тому моменту, как он догнал Вэй Жао, Лу Чжо уже начал жалеть о случившемся: настоящий мужчина не должен был спорить из-за пустяков со слабой женщиной. Но раз уж он зашёл так далеко, ему оставалось лишь спросить — насколько хороша её игра в карты. Он не ожидал такой бурной реакции от Вэй Жао — её резкие упрёки только усугубили положение. Чем больше он пытался объясниться, тем хуже получалось, и в конце концов он просто развернулся и ушёл. Вчера вечером Вэй Жао вела себя совершенно спокойно, без малейших признаков обиды, и Лу Чжо уже решил, что ссора сама собой сошла на нет. Кто бы мог подумать, что она нажалуется самой бабушке! Краем глаза он видел, как Вэй Жао то и дело промакивает слёзы, и в душе начал сомневаться: а вдруг он действительно всё неправильно понял? Может, её слова тогда были просто невинной шуткой, сказанной без злого умысла? «Бабушка,» — тихо произнёс он, — « я действительно первым нарушил приличия, а потом ещё и позволил себе грубость». Лу Чжо спокойно признал свою вину, повернулся к Вэй Жао и поклонился ей в знак извинения, а затем опустился на колени перед старшей госпожой: «Внук осознал свою ошибку. Прошу бабушку наказать меня». Госпожа перевела взгляд на Вэй Жао. Та смотрела на старшую госпожу сквозь слёзы: «Бабушка, не стоит наказывать господина наследника. Я звала вас сюда не для того, чтобы унизить его. Мне просто хотелось понять — зачем он так обо мне сказал? Если моя репутация дурна, и он не желает быть моим мужем — я это принимаю. Но как он может без всякой причины унижать меня? Такое чувство, будто он обвинил меня, что я не умею проигрывать или жадничаю из-за денег! Если дело действительно обстоит так, то пусть даже вся столица смеётся надо мной — но я сама подам прошение о разводе и немедленно уйду из дома Инго-гун. Не стану больше здесь задерживаться, у меня ещё есть стыд!» Госпожа Инго-гун тоже хотела знать, что же творится в голове у её внука, и строго прикрикнула на него: «Говори!» Лу Чжо не мог сказать правду — это неминуемо втянуло бы в историю его мать. Молчать тоже было нельзя: бабушка уже перекрыла ему этот путь. Оставалось лишь одно — соврать. Он опустил глаза и тихо произнёс: «Госпожа Вэй пришла ко мне в дом как невеста-талисман, чтобы отвести беду исцеляющей свадьбой. Я и так уже в долгу перед ней за её доброту. Если бы она проиграла деньги у нас в доме, мне стало бы совсем невыносимо стыдно. Поэтому я посоветовал ей найти предлог, чтобы отказаться от игры. Просто… я был неуклюж в словах, выразился неудачно — и между нами возникло недоразумение». «Да что это за чушь такая?!» Госпожа Инго-гун и сама не поверила ни слову. Ведь если бы её внук действительно чувствовал перед Вэй Жао благодарность за то, что та пришла к нему в дом как невеста-талисман, он никогда бы не согласился на этот фальшивый брак. Она уже собиралась снова отчитать внука, но Вэй Жао, остановив слёзы, скромно сказала: «Выходит, всё это просто недоразумение. Бабушка, пожалуйста, велите господину наследнику встать. Во всём этом виновата и я — мне следовало спокойно уточнить у него, а не зацикливаться на обиде и тревожить вас понапрасну». На самом деле Вэй Жао вовсе не интересовало, какое оправдание выдумал Лу Чжо. Она прекрасно знала правду: он просто считает её мелочной, думает, будто она не умеет проигрывать. Она послала Битяо жаловаться к госпоже Инго-гун вовсе не из обиды — а чтобы Лу Чжо запомнил раз и навсегда: оскорблять её без последствий не выйдет. Пусть знает — она не та, кто станет терпеть унижения втихомолку. Госпожа Инго-гун — его родная бабушка, и если ему всё равно, что он доставляет ей хлопоты, то Вэй Жао с радостью будет устраивать подобные «спектакли» хоть каждый день. Теперь, когда Лу Чжо и извинился, и встал на колени, — искренне он это делал или нет — гнев Вэй Жао уже утих. Она вовремя подала ему руку помощи, дав возможность сохранить лицо, и заодно продемонстрировала собственную благородную снисходительность. Госпожа Инго-гун не поверила в отговорку внука и понимала, что Вэй Жао тоже ей не поверила. Но какая же она всё-таки хорошая девушка — предпочла остаться с обидой, лишь бы не усугублять конфликт! Старшая госпожа была искренне благодарна за такое великодушие: раз уж внук пошёл на ложь, дальнейший допрос вряд ли выявил бы что-то достойное; напротив, можно было докопаться до чего-то такого, что испортит все отношения безвозвратно. «Жао Жао, не надо заступаться за него,» — мягко, но уверенно сказала она. — «Даже если это недоразумение, первым начал именно он — своим грубым и непочтительным тоном». Госпожа Инго-гун фыркнула и строго уставилась на всё ещё стоящего на коленях Лу Чжо: «Ты провинился, и бабушка непременно должна тебя наказать. Но ты уже взрослый человек: если я велю избить тебя батогами, это лишь опозорит дом Инго-гун. А если велю переписывать тексты — будет слишком легко. Так вот: раз ты довёл Жао Жао до слёз, я наказываю тебя вот чем: исполнить для неё одно желание. Пусть она попросит о чём угодно — лишь бы её просьба не шла вразрез с правилами приличия и моралью — и ты обязан согласиться. Без возражений!» Сердце Вэй Жао дрогнуло: такое «возмещение» звучало весьма заманчиво. Она уже собиралась вежливо отказаться — как того требовала этикетная игра, — но Лу Чжо опередил её: «Хорошо. Пусть бабушка будет свидетельницей: сегодня я беру на себя обязательство исполнить для госпожи Вэй одно её желание». Госпожа Инго-гун тут же обратилась к Вэй Жао: «Жао Жао, ты уже придумала приказ для него? Говори смело — бабушка за тебя заступится. Он не посмеет отступить от своего слова!» Вэй Жао скромно потупилась: «Спасибо вам, бабушка… Просто сейчас, с ходу, я и правда не знаю, о чём просить». «Не торопись,» — мягко улыбнулась старшая госпожа. — «Думай спокойно. И лучше придумай что-нибудь основательное — не стоит его так легко прощать!» Вэй Жао благодарно улыбнулась в ответ. Госпожа Инго-гун поднялась, ещё раз успокоила Вэй Жао, а затем увела с собой Лу Чжо. Вэй Жао бросила на него пристальный, испытующий взгляд, но он, не поворачивая головы и сохраняя полное безразличие на лице, молча последовал за бабушкой. Добравшись до переднего двора, госпожа вновь завела с ним разговор, надеясь услышать в чем же было дело. Но Лу Чжо так и не проронил ни слова. Госпожа Инго-гун в отчаянии ударила по полу тростью два раза: «Упрямый как осёл! Ладно, я больше не стану в этом разбираться. Но запомни: она — девушка, а ты — взрослый мужчина. Хоть ты её и не желаешь, нельзя же так грубо обходиться с юной особой! Да даже Цзе-гэ уже умнее тебя, хоть и моложе!» Только тогда Лу Чжо негромко ответил: «Бабушка, не беспокойтесь. Внук запомнил». Отныне, что бы ни говорила или ни делала Вэй Жао, он не станет вмешиваться — разве что речь пойдёт о чести всего дома Инго-гун. Даже если она будет открыто насмехаться над ним, и унижать перед слугами, он не станет отвечать — лишь бы не дать ей повода снова жаловаться бабушке. Эта ссора так и осталась известна лишь четверым: самой Вэй Жао, её служанке, Лу Чжо и его бабушке. Никто больше ничего не узнал. ******* Госпожа Инго-гун, желая развлечь Вэй Жао, рассказала Лу Чаньнин и Хэ Вэйюй, что та владеет искусством фехтования мечом. Лу Чаньнин тут же потянула за собой Хэ Вэйюй и прибежала к Вэй Жао — они обе хотели стать её ученицами. Вэй Жао улыбнулась: «О наставничестве не может быть и речи. Я знаю лишь самые азы. Но если сёстрам хочется поучиться, приходите ко мне каждое утро на полчаса — с удовольствием покажу, чему я сама научилась». Лу Чаньнин, потирая ладони от восторга, воскликнула: «Невестка, а можно мы посмотрим хоть немного? Покажи, как ты танцуешь с мечом!» «Что, боитесь, что моё мастерство недостаточно прекрасно, чтобы учить вас?» — с лёгкой усмешкой спросила Вэй Жао. Личико Лу Чаньнин покраснело: эта невестка выглядела такой изнеженной красавицей, что девочка и вправду сомневалась — не слишком ли она хрупка для боевых искусств? Вэй Жао лишь улыбнулась и велела Люй Я принести деревянный меч, которым она сама пользовалась в начале своих тренировок. Размявшись, она взяла в руки меч и продемонстрировала перед Лу Чаньнин и Хэ Вэйюй небольшой отрывок из «Семизвёздного клинка» — всего лишь первый уровень. Но и этого оказалось достаточно: обе девушки прижали ладони к груди, глаза их расширились от восхищения, а головы закружились от стремительных, изящных движений. Искреннее благоговение наполнило их сердца. «Невестка, ты невероятна! Я хочу учиться, хочу учиться!» — восторженно закричала Лу Чаньнин так громко, что её голос донёсся даже до переднего двора. В кабинете, погружённый в чтение, Лу Чжо насторожился. *«Чему это моя сестра собралась учиться у Вэй Жао?»* Он отложил книгу и неторопливо направился к покоям Вэй Жао. На нём был лунно-белый парчовый халат с круглым воротом, а пояс с инкрустацией из нефрита и драгоценных камней подчёркивал стройную талию и мощные плечи молодого генерала. Лу Чжо был ростом в восемь чи *(во времена раннего средневековья 1чи составлял примерно 23 см.То есть рост Лу Чжо примерно 1,85м)* — высокий, статный, но при этом в нём не было и тени грубости или заносчивости, свойственных многим военачальникам. Медленно ступая по галерее, он скорее напоминал изысканного юного господина, способного в любую минуту продекламировать стихи или набросать акварель на тему весеннего ветра и луны. Вэй Жао лишь мельком взглянула на него — и тут же отвела глаза. *"Такой лицемер! Пускай обманывает тех наивных барышень, что ничего о нём не знают!"* Лу Чаньнин же, поглощённая мыслью о фехтовании, даже не обратила внимания на великолепный вид своего старшего брата. Сердце Хэ Вэйюй заколотилось, но она не смела подать виду — лишь с легким смущением взглянула на Лу Чжо. Хотя Лу Чжо и был её двоюродным братом, когда её привезли в дом Инго-гуг, чтобы составить компанию тёте Хэ, он уже давно уехал на границу проходить боевую закалку. Все эти годы Вэйюй знала о нём лишь из рассказов тёти и других членов семьи Лу — о его подвигах в юности, о блестящем уме и мужестве. Увидеть его лично ей не доводилось, пока в начале этого года он не вернулся в столицу, чтобы обручиться с шестой барышней Се. И тогда, как и множество других девушек, Хэ Вэйюй влюбилась в него с первого взгляда. И невольно стала мечтать о том, что и он заметил её.. Хэ Вэйюй прекрасно сознавала своё положение: стать женой своего двоюродного брата она не смогла бы.. Но достаточно было бы и того, чтобы стать его наложницей — и она была бы счастлива. Она, конечно, знала о строгих нравах дома Лу, но в её случае всё было немного иначе: ведь она — родная племянница, и тётя, и сама госпожа Инго-гун очень её любили. Пока она будет вести себя скромно и не будет соперничать с Вэй Жао, у неё обязательно останется шанс — пусть даже и исключительный — стать наложницей своего обожаемого двоюродного брата. «Неужели мы потревожили наследного сына?» — робко спросила она. Пусть он её и не жалует — но перед Лу Чаньнин и Хэ Вэйюй, Вэй Жао всё равно пришлось играть роль. Она ослепительно улыбнулась Лу Чжо. Тот в ответ мягко улыбнулся ей, подошёл ближе и спокойно спросил: «Чем вы здесь занимаетесь?» Лу Чаньнин тут же обвила рукой руку Вэй Жао и, взволнованно подпрыгивая от восторга, выпалила: «Старший брат, ты знал, что невестка владеет мечом? Только что она исполнила для нас отрывок — движения словно облака, текущие по небу, или вода, струящаяся по камням! Гораздо красивее, чем вы, мужчины, когда машете своими копьями!» Лу Чжо с удивлением взглянул на Вэй Жао: «Ты умеешь фехтовать?» Вэй Жао мысленно фыркнула: *«Я же занимаюсь по утрам и вечерам — неужели он правда ничего не знает? Или просто отлично притворяется?»* Она лишь кивнула. Лу Чаньнин, испугавшись, что старший брат запретит ей учиться, поспешно вставила: «Бабушка, тётя и четвёртая тётушка всё знают и даже одобряют! Они сами разрешили нам учиться у невестки. Гэгэ, ты ведь не будешь возражать?» Лу Чжо улыбнулся: «Я не против. А что говорит вторая тётя?» Лу Чаньнин хихикнула: «Мама сказала, что если я не боюсь трудностей, могу заниматься хоть целыми днями!» Лу Чжо незаметно сжал руки за спиной. Вторая тётя — сама строгость в вопросах этикета и приличий… Неужели и она согласилась? Вэй Жао даже не взглянула на него. Повернувшись к Лу Чаньнин и Хэ Вэйюй, она отвела их в сторону и принялась проверять силу их рук: если девушки не смогут уверенно держать меч, им предстоит начать с самых азов — со «стойки всадника» и упражнений на развитие выносливости рук. Лу Чаньнин с детства мечтала о боевых искусствах и тайком, на протяжении нескольких лет, подглядывая за братьями, уже неплохо освоила основы — ей можно было сразу переходить к фехтованию. А вот Хэ Вэйюй не имела никакой подготовки: типичная изнеженная барышня, у которой и петуха связать не хватило бы сил. Вэй Жао велела ей просто стоять в «стойке всадника» у края двора. Лу Чжо некоторое время молча наблюдал, затем подошёл к Хэ Вэйюй и тихо сказал: «Если не хочешь учиться, не стоит себя заставлять». Ему показалось, что эта его сестра пришла сюда лишь потому, что её буквально потащила за собой Лу Чаньнин. От его заботы щёки Хэ Вэйюй залились румянцем. Дрожа на уставших ножках, она еле выдавила: «Я хочу учиться, Гэгэ… Не волнуйся, я готова терпеть трудности». Ведь только занимаясь вместе с Лу Чаньнин, у неё будет повод часто приходить в павильон Сосны и Луны и чаще видеться с ним. Собрав всю свою храбрость, она подняла глаза и взглянула на него — того, кого так страстно любила всем сердцем. И Лу Чжо прочитал в её взгляде решимость. Раз уж она так настроена освоить боевые искусства, он мягко ободрил её парой слов и отошёл.