Глава 36 — Глава 36.

**Глава 36.** Вернувшись из Зала Верности и Справедливости, Лу Чжо сопроводил Вэй Жао на церемонию приветствия слуг павильона Сосны и Луны. Вэй Жао с удивлением заметила: у Лу Чжо не было ни одной личной служанки. Во всём павильоне, кроме пожилых женщин на кухне и прачек, да пары простых, чуть неотёсанных служанок, которые занимались черной работой, все, кто имел право приближаться к нему и прислуживать, были исключительно юноши-слуги. ***Социальные нормы того времени: В традиционном китайском обществе для молодого аристократа было нормой и даже ожидаемым иметь одну или нескольких таких личных служанок (丫鬟), которые с подросткового возраста жили в его покоях. Их обязанности часто включали не только бытовое обслуживание, но и роль первой сексуальной партнёрши (так называемая 通房丫头, tōngfáng yātou — «служанка-тунфан»). Их статус был выше, чем у обычной горничной, но ниже, чем у официальной наложницы (妾, qiè).*** Она вспомнила,что Битяо говорила ей: господин Лу велел им лишь убираться в западном флигеле и дважды в день — утром и вечером — приносить чистую воду. Все остальное он делал сам, совершенно не нуждаясь в личной прислуге. Видимо, таков был родовой уклад семьи Лу: без особой причины сыновьям рода не позволялось брать наложниц, и даже личных служанок-тунфан при них не держали — дабы начисто пресечь возможность молодым господам сбиться с праведного пути из-за женских чар. Завершив весь круг условных обрядов, Лу Чжо отправился в свой кабинет, а Вэй Жао вернулась в свои покои отдохнуть. Только к обеду Лу Чжо вновь появился перед Вэй Жао. Он протянул ей список подарков для визита в родительский дом, чтобы она ознакомилась. Вэй Жао внимательно пробежала глазами — всё верно: Лу Чжо и впрямь держал слово. Подарки были подобраны так, будто он искренне был доволен своей женой. «Господин наследник проявляет великую заботу,» — с улыбкой сказала она. Её улыбка была томной, проникнутой нежностью, но Лу Чжо отвёл взгляд и холодно произнёс: «Здесь нет посторонних. Не нужно больше изображать эту притворную нежность». Она притворялась целое утро — и Лу Чжо это до смерти надоело. Вэй Жао приподняла бровь: «Это разве притворство? Разве я не могу поблагодарить тебя за то, что ты всё так тщательно продумал?» «Я лишь исполняю наш договор,» — отрезал Лу Чжо. — «Благодарности не нужны». Вэй Жао тут же решила: Ну ладно.. Теперь, стоит им вернуться в «Яфэнцзюй» — и неважно отныне, что скажет или сделает Лу Чжо, — он больше не увидит ни одной её улыбки. Горничные подали на стол блюда. Вэй Жао села на главное место, обращённое на юг — так, чтобы, наклоняясь за едой, не встречаться взглядом с Лу Чжо. Между ними не было сказано ни слова. Трапеза прошла в полной тишине. Когда обед подошёл к концу, Лу Чжо прополоскал рот, и вдруг спросил Вэй Жао, уже направлявшуюся к двери: «Когда пойдём погулять по саду?» Она повернулась к нему вполоборота и ответила: «Прогулка по саду нужна лишь для того, чтобы показать всем, какие мы счастливые молодожёны. Но торопиться нам не стоит. Подождём, пока ты окончательно поправишься. Если пойдём сегодня, люди могут сказать, что я не берегу здоровье наследника». Лу Чжо встал: «Тогда подождём ещё несколько дней». И на этом молодожёны разошлись: она вернулась в свои покои, а он отправился на передний двор.. ******* На следующий день выдалась прекрасная погода: небо радовало глаз чистой лазури, солнце светило яркое и тёплое, даже пронизывающий декабрьский ветер, что обычно не утихал ни на миг, сегодня вдруг затих. Слуги молча погрузили подарки для визита в родительский дом в повозку. Вэй Жао и Лу Чжо отправились к Инго-гуну и старшей госпоже, чтобы проститься перед отъездом. Госпожа Инго-гун, хоть и была на внука в досаде, всё же с тревогой сказала Лу Чжо: «Твоя рана только-только затянулась. Сядь-ка вместе с Жаоэр в повозку. Не надо гарцевать верхом». Лу Чжо улыбнулся: «Бабушка слишком волнуется. Рана меня уже не беспокоит, да и усадьбы наши совсем рядом. К тому же, я поеду хоть и верхом, но медленно, так что швы не разойдутся». Вэй Жао встала на сторону старших и мягко возразила: «Господин наследник, всё же сядьте со мной в повозку. Ведь в прошлый раз вы так тяжело заболели именно из-за того, что постоянно тревожили рану. Пока она полностью не заживёт, лучше побыть осторожным». Старшая госпожа одобрительно кивнула. Какая чудесная девушка! Даже после того, как старший внук так её унизил, она всё равно заботится о нём. Инго-гун нахмурил брови и прямо приказал Лу Чжо: «Слушай свою бабушку и жену! Когда выздоровеешь — скачи сколько душе угодно, а пока садись в повозку». Против троих — бабушки, жены и деда — Лу Чжо оказался бессилен и вынужден был согласиться ехать в повозке. Покинув Зал Верности и Справедливости, они вышли к широким, величественным воротам резиденции усадьбы Инго-гун. Там уже стояли две повозки, а рядом — горничные и слуги, готовые к отъезду. «А Гуй,» — распорядилась старшая госпожа, — «помоги господину наследнику сесть, будь осторожен!» Возница уже открыл дверцу, и Вэй Жао мягким голосом сказала А Гую: «Поддержи господина наследника». А Гуй проворно подскочил к Лу Чжо. Уж такой-то рост и плечи — разве что ему одному и удавалось удержать, горничным было точно не справиться. На самом деле Лу Чжо чувствовал себя вовсе не таким уж слабым, но, взглянув на свою руку, крепко схваченную А Гуем, лишь стиснул зубы и смирился. Лишь когда Лу Чжо забрался внутрь, Вэй Жао с лёгкой улыбкой последовала за ним, и повозка наконец-то тронулась. Вэй Жао и Лу Чжо сидели на противоположных концах длинной лавки. Лу Чжо опустил глаза, но уголки губ его едва заметно приподнялись — так, что даже если бы порыв ветра внезапно распахнул занавеску, любой прохожий увидел бы лишь довольного молодого человека: сияющего, весёлого наследника рода Инго-гун, радостно сопровождающего свою юную супругу в родительский дом. Вэй Жао удобно откинулась на обшивку повозки и, перебирая в руке нефритовую подвеску у пояса, тихим голосом рассказывала Лу Чжо о своей семье. В доме бо Чэнъань всё было куда проще, чем в доме Инго-гун: бабушка Вэй, сам бо Чэнъань с супругой, госпожой Го, да ещё брат с сестрой — Вэй Цзычжань и Вэй Чань. Старшая двоюродная сестра Вэй Шу вышла замуж за принца Дуаня, а вторая, Вэй Сянь, была сосватана далеко — её муж жил за пределами столицы. Лу Чжо внимательно запоминал каждое слово, а затем спросил: «А твоей бабушке скажешь о нашем… пятилетнем соглашении?» Вэй Жао покачала головой: «Пожалуй, лучше пока не говорить ни одной из бабушек. Не хочу, чтобы они тревожились обо мне все эти пять лет. А твоей бабушке, старшей госпоже, я сказала, чтобы ей не пришлось волноваться — я уж точно не стану устраивать тебе сцен и обид. К тому же, как ни крути, а её отношение совсем иное.. Её забота о тебе совсем не то же самое, что выдать внучку замуж в чужой род». Лу Чжо спокойно ответил: «Решай сама. Если вдруг захочешь рассказать — просто дай знать». «Хорошо,» — согласилась она. Две повозки размеренно катили по улице одна за другой. Прохожие, заметив на них герб резиденции Инго-гун, тут же округляли глаза: кто-то из любопытства подбегал поближе, а кто-то стал окликать горничных вроде Битяо, следовавших за повозками пешком, расспрашивая, что происходит и куда направляется столь почтенное семейство. А Гуй, сияя от уха до уха, весело объявил: «Наш господин наследник совсем поправился! Сегодня он лично сопровождает молодую госпожу в её родительский дом!» Он твёрдо был уверен: если уж Лу Чжо очнулся — так только благодаря молодой госпоже. Потому и улыбался А Гуй так радостно, будто праздновал самое счастливое событие в жизни. Горожане, слушая его и глядя на эту картину, пришли к выводу, что, видимо, наследник и вправду доволен своей новой женой. «Говорят, четвёртая девушка рода Вэй необычайно красива,» — шептались в толпе. — «Её даже сравнивают с шестой девушкой рода Се: одна — как садовый пион, другая — как пион дикий. Такая красавица да ещё и спасла его жизнь — как же тут не влюбиться?» «Да уж, повезло же наследнику!» — подхватил другой. — «Если б не рана, пришлось бы ему ждать похорон в доме Се, а потом три года тосковать, прежде чем жениться. А так — хоть и получил ранение, зато поменял невесту на юную красавицу и сразу же привёз её в дом! Везунчик, да и только!» «Но у шестой девушки рода Се репутация куда лучше…» — возразил кто-то. «А от хорошей репутации сыт не будешь!» — тут же возразил другой. — «В браке главное — родить наследников, а для этого красота и здоровье важнее всяких репутаций. Да и дом Инго-гун — всё равно что вершина Поднебесной: кого бы они ни взяли в жёны, всё равно любую при желании можно обозвать недостойной». «Четвёртая девушка Вэй просто счастливица!» — подхватили в толпе. — «Вышла за самого завидного жениха в столице! А бедняжка из рода Се… Из-за похорон её свадьба отложится на три года — к тому времени так состарится... Девятнадцать лет, ужас, ужас.. Кому такая будет нужна?» «Да вы хоть в зеркало гляньтесь, прежде чем такое болтать!» — фыркнул третий. — «Хоть и станет она «старой девой», но всё равно останется первой красавицей и первой умницей в столице. И вообще! Вам-то какое дело?! Чего это вы так распереживались, что она без мужа останется? За себя лучше переживайте». Разноголосица прохожих доносилась сквозь стенки повозки— то смех, то гомон, то громкие крики с пожеланиями счастья. Вэй Жао бросила косой взгляд на Лу Чжо. Тот сидел с закрытыми глазами, будто погрузившись в сон. Его профиль был спокоен и безупречен, словно вырезан из чистого нефрита. Она перевела взгляд на занавеску, за которой мелькали улицы столицы, и невольно усмехнулась про себя. Всего полгода назад сама императрица-мать и государыня-императрица в лицо насмехались над ней, говоря, что она так и останется старой девой, и при ней обсуждали свадьбу Лу Чжо,который якобы достанется Се Шиюй. А теперь эта «завидная партия» вдруг свалилась ей в руки! Наверное, в императорском дворце сейчас кто-то изволит быть… не в духе?.. Что до той, с кем она никогда не встречалась — шестой девушки рода Се, — её будущая судьба Вэй Жао волновала мало, и чувства вины она не испытывала. Ведь она не вырывала Лу Чжо из её рук — его дед и бабушка сами пришли к ней в дом и умоляли выйти замуж. Вскоре повозка остановилась у ворот резиденции бо Чэнъань. Вэй Жао первой сошла на землю, а затем вместе с А Гуем, поддерживая Лу Чжо с обеих сторон, помогла ему выйти из повозки. В переулке Юнъань давно собралась толпа зевак. Теперь они воочию увидели Лу Чжо — наследника рода Инго-гун, будто бы пробуждённого от смертельного сна благодаря исцеляющей свадьбе: он выглядел лишь немного измождённым, но в целом — совершенно здоровым. Стоя рядом с Вэй Жао, они выглядели парой, что словно сошла с небес — юный муж-небожитель и его прекрасная, как небесная фея, супруга. Лица зрителей оживились самыми разными чувствами: кто-то завистливо вздыхал, кто-то восхищённо ахал, а кто-то просто не мог отвести глаз. Появление Лу Чжо внесло в тихий переулок Юнъань настоящий переполох. А в резиденции бо Чэнъань вся семья — от бабушки Вэй до младшего поколения — уже давно ждала их в главном зале. Вэй Чань стояла рядом с матерью, госпожой Го, и смотрела, как Лу Чжо и Вэй Жао приближаются к ним. Взгляд её цеплялся за Лу Чжо — его облик был словно у сошедшего с небес божества: благородный, прекрасный, недосягаемый.. И такой мужчина теперь — законный супруг Вэй Жао, который каждую ночь спит с ней рядом! В груди Вэй Чань будто опрокинулась целая бочка уксуса — такая кислая, жгучая зависть подступила к самому горлу, что глаза её чуть не налились слезами от злости. Если бы Лу Чжо достался Се Шиюй — той, чья слава гремела по всей столице, — Вэй Чань приняла бы это без ропота, со смирением. Но Вэй Жао?! Нет! Она просто не достойна такого мужа! Ей казалось, что раз уж Вэй Жао смогла выйти за него, то, улыбнись ей самой удача чуть побольше, женой Лу Чжо могла бы стать и она сама! Взгляд, которым Вэй Чань смотрела на Вэй Жао, едва ли мог скрыть её зависть и ненависть. А Вэй Жао же чувствовала лишь неловкость за сестру... Да что в нём такого — разве только лицо красивое? И за это Вэй Чань готова так изводить себя завистью? Стоит там и злобно косится на собственную сестру, как будто не понимая: возможно, Лу Чжо в эту самую минуту с презрением думает о том, какое дурное воспитание у всех девушек рода Вэй! Ведь совсем недавно, на горе Юньушань, он с высокомерным спокойствием намекал, что она и её двоюродные сёстры сами виноваты в том, что чужие мужчины видели их ноги — мол, разве хорошо воспитанная девушка допустит подобное? Всё это, по его мнению, было следствием их собственной распущенности. Лу Чжо и не подозревал, что давно стал желанным женихом для всех столичных красавиц. Он даже не догадывался, что Вэй Чань мечтает занять место Вэй Жао. Просто взгляд Вэй Чань на сестру был столь прозрачен, что сразу стало ясно: между ними нет ни любви, ни согласия, и эта младшая сестра отнюдь не рада возвышению старшей. Вэй Жао, быть может, и вела себя не всегда достойно — но Вэй Чань, испытывающая такую неприкрытую злобу против собственной сестры, уже переступила грань всех приличий. «Шоучэн,» — ласково сказала бабушка Вэй, едва церемонии приветствия завершились, — «Жао Жао выбрала тебе в жёны госпожа Инго-гун. Ты тогда был без сознания, и мы, старшие, понятия не имели, каково твоё мнение. Но теперь ты увидел Жао Жао — и что скажешь? Доволен ли?» Лу Чжо повернулся к Вэй Жао, и в его чёрных глазах мелькнула такая нежность, что она покраснела и опустила голову. Только тогда он, улыбаясь, обратился к бабушке: «Жао Жао прекрасна. И я глубоко благодарен вам, бабушка, за то, что одобрили этот брак и подарили мне счастье стать её мужем». Бабушка Вэй облегчённо вздохнула: «Наши семьи не совсем равны по положению… Главное, чтобы ты сам не чувствовал себя униженным». Лу Чжо встал и с глубоким почтением сказал: «Бабушка Вэй, ваши слова меня смущают. Ведь именно Жао Жао вернула мне жизнь — я и так не знаю как благодарить её, откуда же тут взяться чувству обиды или унижения?» Вэй Жао вовремя подхватила, ласково надув губки: «Бабушка, да перестаньте вы! Один меня хвалит, другой — будто упрекает… То ли стыдиться, то ли радоваться, но всё равно приходится краснеть!» Бабушка Вэй рассмеялась: «Ну хорошо, хорошо! Правда говорят: выданная замуж дочь — что вылитая вода. Даже пару мудрых слов бабушке сказать не дают!» С этими словами она отправила сына, бо Чэнъаня, и внука угощать Лу Чжо, а сама взяла Вэй Жао за руку — и вот уже бабушка с внучкой, крепко держась друг за друга, неторопливо удалились вглубь дома. Госпожа Го и её дочь Вэй Чань, разумеется, тоже последовали за ними. Но бабушка Вэй, недовольно махнув рукой, тут же отослала их прочь. Когда настала пора доверительной беседы с глазу на глаз, Вэй Жао соврала бабушке — сказала, будто она и Лу Чжо уже стали настоящими мужем и женой. Бабушка Вэй, однако, усомнилась: «Неужели? Он очнулся — а жена совсем другая… И наследник совсем не сопротивлялся? Ни капли?» Вэй Жао фыркнула: «Да с чего бы ему сопротивляться? Быть моим мужем — великое счастье для него, ему бы в кулачок тихо хихикать от радости». Бабушка Вэй осторожно спросила: «Так вы… Значит вы.. уже совершили брачное соединение?» Вэй Жао вспомнила те непристойные картинки из книжонки, где обнажённые мужчина и женщина обнимались в самых странных позах, и лицо её мгновенно вспыхнуло. Она опустила голову, стиснула руки и, то ли от смущения, то ли от досады, прошептала: «Ну… Да. Он такой распутный негодяй! Рана ещё не зажила, а он уже лезет и лезет ко мне… Если бы не боялась задеть его швы, я бы с удовольствием пнула его с кровати!» Бабушка Вэй, прекрасно знавшая, что её младшая внучка умеет постоять за себя (и не только словами), испугалась: «Ни в коем случае! Если он тебя так «обижает» — значит, любит! Только не вздумай колотить его за это!» Вэй Жао прижалась лицом к груди бабушки, изображая застенчивую девицу, которой стыдно говорить о таких вещах. Такой приём она могла бы использовать и с госпожой Инго-гун— старшей госпожой дома Лу. Но не хотела.. Её целью было направить гнев его бабушки на Лу Чжо, чтобы та с первых дней не начала требовать правнука и не заподозрила бы саму Вэй Жао в бесплодии. А вот бабушке Вэй или бабушке Шоуань, если те спросят, она всегда сможет шепнуть с лукавым видом: мол, дело-то в самом Лу Чжо… он, увы, не слишком силён в этом..