Глава 35 — Глава 35.

**Глава 35.** «Мастерство рождается в усердии, а гибнет в праздности» — этот урок своей наставницы Вэй Жао всегда держала в сердце, особенно когда речь шла о мече и боевых искусствах. До одиннадцати лет она была просто избалованной маленькой барышней: конечно, любила побегать и повеселиться, но в остальном ничем не отличалась от прочих благовоспитанных девушек — никогда даже не помышляла о том, чтобы брать в руки оружие. Всё изменилось, когда однажды чуть не утопили в ледяной воде — она действительно еле выкарабкалась тогда, и потом ей пришлось долгие месяцы лежать в постели. От бездействия всё тело ныло, и эти муки были невыносимы, а облегчения не находилось. Именно тогда Вэй Жао впервые осознала, насколько важно быть здоровой… и уметь защищать себя самой. Император Юаньцзя распорядился тайно прислать ей учителя боевых искусств. Всем в усадьбе бо Чэнъань было сказано лишь одно: это женщина-лекарь, присланная бабушкой Шоуань, мастер по лечению недугов у знатных девиц. Лишь одна старая госпожа Вэй знала истинное положение вещей. С тех пор как она начала заниматься боевыми искусствами, здоровье её быстро восстановилось, да и теперь, выйдя за ворота, она уже не боялась всяких мелких головорезов и наёмных убийц. Столь очевидная польза делала выбор дальнейшего образа жизни простым: даже если бы в её жизни больше никогда не появились подлецы и негодяи, желающие ей смерти, Вэй Жао всё равно не стала бы лениться — разве что совсем потеряла бы рассудок. Полчаса упражнений с мечом, затем двадцать минут медитации в неподвижной позе — и вот уже небо на востоке начало слабо розоветь. Вэй Жао открыла глаза, чувствуя свежесть и ясность во всём теле. Несмотря на ранний подъём и тренировку, усталости не было — напротив, она чувствовала себя так, словно выспалась на славу. Сегодня ей вместе с Лу Чжо предстояло поднести чай старшим в роду Лу. ***Церемония подношения чая (чайная церемония, кит. 敬茶 / jìng chá) — один из самых трогательных и значимых ритуалов в традиционной китайской свадьбе. Она символизирует уважение, признание и вхождение невесты в новый род. Обычно проводится утром после свадебной ночи, сразу после того, как молодожёны просыпаются в доме жениха.*** «Госпожа, изменить ли вам сегодня макияж?» — спросила Люй Я, доставая шкатулку с румянами. В последние дни Лу Чжо был так измождён и бледен, что Вэй Жао нарочно наносила на лицо побольше белил и поменьше румян — чтобы приглушить свою природную яркую красоту. Но теперь, когда он уже шёл на поправку, она решила: прятаться больше не нужно. До свадьбы она сознательно старалась выглядеть поскромнее — ведь слишком пышущая красота у незамужней девушки могла вызвать пересуды и осуждение. Но теперь всё иначе: она — жена Лу Чжо, совсем ещё молодая невеста, и каждая капля румян, каждый оттенок губной помады теперь имеют полное право быть такими сочными, соблазнительными и яркими, насколько ей заблагорассудится. И честно говоря, Вэй Жао терпеть не могла намазываться толстым слоем отбеливающей пудры. «Да, поменяй,» — сказала она, улыбаясь своему отражению в зеркале. — «Пусть будет лёгкий макияж. Больше не нужно притворяться кроткой». Вообще, у этого ненастоящего брака с Лу Чжо было одно немалое преимущество: ей вовсе не надо было гадать, понравится ли её образ ему или другим членам семьи Лу. Пока она не делает ничего, что позорило бы дом Инго-гуна, ни Лу Чжо, ни кто бы то ни было в этом доме, не имели права к ней придираться. Особенно госпожа Инго-гун — та и вовсе считала Вэй Жао спасительницей своего внука и относилась к ней с глубокой благодарностью. Поскольку сегодня решено было ограничиться лишь лёгкими штрихами, Люй Я быстро справилась: природная красота госпожи и так была безупречна. Вэй Жао поднялась, и две служанки тут же засуетились вокруг неё, внимательно оглядывая со всех сторон — всё ли в порядке с нарядом, причёской, украшениями. Убедившись, что нет ни малейшего изъяна, Вэй Жао с лёгкой улыбкой вышла из внутренних покоев, пересекла двор и вошла в главный зал. Лу Чжо уже сидел в кресле-тайши у северной стены. Для церемонии поднесения чая молодожёнам полагалось надевать особые свадебные одежды. Сегодня Лу Чжо выбрал алый парчовый халат с круглым воротом — того же цвета, что и свадебное платье, но более простого покроя. Ярко-красная ткань делала его лицо поистине ослепительным — как нефрит, отливавший благородным светом, — и мягко рассеивала последние тени болезни, ещё витавшие в его чертах. Его длинные, белоснежные пальцы держали фарфоровую чашку, медленно поднося её к тонким, чуть бледноватым губам. Он опустил ресницы, сосредоточившись на чае, будто даже не заметил, что вошла Вэй Жао. Её взгляд скользнул по лицу Лу Чжо, и она отметила про себя: за одну ночь он, кажется, стал ещё более свежим и бодрым, чем вчера. Про себя она даже хмыкнула: неужели выздоровление Лу Чжо идёт так стремительно… и при этом вовсе не связано с обрядом «чунси»? Хорошо, что она никогда не собиралась присваивать себе заслуги в его исцелении. Иначе — учитывая столь разительную перемену — все непременно сочли бы, что именно она, Вэй Жао, стала причиной чудесного выздоровления наследника. «Я готова,» — вежливо сказала она, как только Лу Чжо поставил чашку на столик. — «Господин наследник желает ещё посидеть?» Лишь тогда он повернул к ней лицо и взглянул ей в глаза. Взгляд Вэй Жао мягко скользнул в сторону, и она чуть наклонила голову, изящно уклоняясь от его взгляда — совсем как застенчивая невеста при виде супруга. На самом деле она вовсе не старалась притворяться. Просто её красота была от природы соблазнительной: даже самый мимолётный взгляд с её стороны мог всколыхнуть в мужчине самые смелые фантазии. А теперь, когда она слегка прикрыла глаза и сделала этот едва заметный жест — вся её фигура наполнилась томной, чувственной грацией, перед которой поблекли бы даже самые искренне робкие и страстные красавицы. Её «ложная» кокетливость оказалась куда убедительнее настоящей застенчивости. Лу Чжо тихо усмехнулся. Тем дамам на празднике лодок-драконов следовало бы хорошенько подумать, прежде чем судачить, будто Вэй Жао якобы подсыпает в цветочные заколки какие-то зелья, чтобы соблазнять юных аристократов! Если бы они хоть раз увидели, как строго и сдержанно она вела себя с Ци Чжункаем, — а потом сравнили бы это с тем, как она сейчас распускает перед ним, Лу Чжо, всю свою женственность и обаяние, — то сразу поняли бы: у Вэй Жао нет и тени интереса к Ци Чжункаю. «Пора, — сказал Лу Чжо, ставя чашку и поднимаясь». Они одновременно направились к выходу из зала, и, едва переступив порог, уже шли бок о бок. Пройдя по галерее, они вышли во внутренний двор. А Гуй уже давно ждал их там. Увидев приближающихся супругов, он первым делом устремил взгляд на наследника: тот выглядел свежим, благородным, шагал легко и уверенно — явно прекрасно выспался. А Гуй тут же перевёл дух с облегчением: будь Лу Чжо снова измучен или ослаблен, Инго-гун непременно содрал бы с него шкуру! Убедившись, что с наследником всё в порядке, А Гуй невольно перевёл взгляд на молодую госпожу — и тут же, как обожжённый, опустил глаза. Сердце его заколотилось так, будто хотело выскочить из груди. Несколько дней назад молодая госпожа тоже была необычайно красива — но теперь, после брачной ночи, она словно распустилась до предела, как цветок, внезапно раскрывший все лепестки в полном сиянии. Её красота стала такой ослепительной, такой пьянящей, что простому слуге вроде него даже думать о том, чтобы взглянуть на неё, казалось дерзостью, достойной наказания. Только сейчас А Гуй по-настоящему понял, насколько мудро поступила старшая госпожа, выбрав четвёртую барышню в жёны наследнику для обряда «исцеляющей свадьбы». Поставь рядом с любым мужчиной такой неземной красоты богиню — и даже если он при смерти, стоит ему лишь приоткрыть глаза и взглянуть на неё, это будет всё равно что вдохнуть глоток небесного нектара. От такой красоты любая болезнь отступит сама собой! «Созови всех слуг из зала Сосны и Луны,» — с лёгкой улыбкой распорядился Лу Чжо. — «Пускай явятся к молодой госпоже и выразят ей почтение». А Гуй энергично закивал, не в силах сдержать восхищения. Лу Чжо повёл Вэй Жао дальше — к павильону Чжунъи - Верности и Справедливости, где проживали Инго-гун и старшая госпожа. Род Инго-гуна был одним из самых знатных и влиятельных в столице, а его усадьба — поистине огромной. Даже несмотря на то, что павильон Сосны и Луны, где жил Лу Чжо, находился относительно близко к павильону Верности и Справедливости, чтобы дойти туда всё равно требовалось около четверти часа. Лу Чжо шёл неторопливо, будто прогуливался по саду в беззаботный день. Вэй Жао следовала рядом, внимательно запоминая каждую деталь пути. Хотя она уже несколько дней как стала женой наследника, всё это время провела взаперти в павильоне Сосны и Луны, и никуда не выходила. А до замужества, будучи ещё девицей, у неё и вовсе не было случая побывать в этом великолепном доме. «Если идти прямо по этой дорожке,» — вдруг заговорил Лу Чжо, — «ты попадёшь в Западный сад. Можешь гулять там в свободное время, чтобы скоротать досуг». Он говорил мягко, почти ласково, и взгляд его был тёплым. Ведь раз они подписали договор на пять лет, он собирался его честно исполнять. И едва покинув её покои, Лу Чжо уже начал играть свою роль — ту самую, что полагалась образцовой паре молодожёнов. «Днём мне как раз нечем заняться,» — кокетливо протянула Вэй Жао. — «Не проводите ли вы меня в сад, наследный сын?» Лу Чжо, не отводя взгляда от дорожки, мягко улыбнулся: «С удовольствием». Битяо шла позади них и, наблюдая, как её госпожа и наследник играют свои роли с такой убедительной нежностью, будто и впрямь были безумно влюблены друг в друга, невольно покрылась мурашками. Наконец они добрались до павильона Верности и Справедливости. Над входом гордо висела резная доска с тремя строгими, внушительными иероглифами: «Чжунъи Тан» — «Зал Верности и Справедливости». В левом нижнем углу значилась надпись поменьше — пояснялось, что эта табличка была дарована самим императором, предшественником нынешнего. Вэй Жао подняла глаза к надписи и невольно вспомнила о предках Лу Чжо — тех, кто отдал жизни на полях сражений, верно служа Отчизне до последнего вздоха. Переступая порог под этой священной табличкой, она мгновенно стёрла с лица наигранную улыбку — теперь требовалась иная осанка, иное выражение: сдержанное, почтительное, достойное этого места. В главном зале Чжунъи собрались все представители четырёх ветвей рода Инго-гун — и старшие, и младшие. Все головы разом повернулись к молодожёнам. «Вот это пара!» — воскликнула вторая госпожа, одаривая их лучезарной улыбкой. — «Молодой господин — сокровище, невестка — красавица. Матушка, да у вас же глаз-алмаз!» Третья и четвёртая невестки дружно закивали в знак согласия. Мать Лу Чжо, госпожа Хэ, лишь улыбалась — за последние дни она так часто восхваляла Вэй Жао, что уже исчерпала весь запас красноречия. Она прекрасно знала обо всех сплетнях, ходивших за пределами усадьбы, но для неё это не имело никакого значения: Вэй Жао спасла жизнь её сыну — одного этого было достаточно, чтобы госпожа Хэ отныне полюбила её всем сердцем. Все дамы искренне благодарили Вэй Жао за обряд «исцеляющей свадьбы», а вот четверо двоюродных братьев Лу Чжо, увидев сегодня Вэй Жао, остолбенели разом. Более сдержанные тут же опомнились и поспешно отвели взгляд, но юные, ещё не научившиеся владеть собой, уставились на неё прямо-таки ошарашенно. Особенно третий господин Лу Цун, четвёртый — Лу Цзе и пятый — Лу Чэ. Самый рассудительный из них, второй господин Лу Я, молча и строго покосился на младших братьев, давая понять одним взглядом: «А ну взять себя в руки!» — и трое юношей мгновенно покраснели до ушей. Госпожа Инго-гун лишь мягко улыбнулась, не сказав ни слова. Вэй Жао была чересчур прекрасна — для таких неопытных юнцов подобная реакция была совершенно естественной. «Как сегодня себя чувствуешь, Шоучэн?» — участливо спросила старшая госпожа, прежде всего озабоченная здоровьем старшего внука. Лу Чжо ответил с лёгкой улыбкой: «Благодаря заботе супруги, уже почти совсем поправился». Вэй Жао в ответ скромно опустила глаза, будто смущённая его словами. Госпожа Инго-гун приняла его слова за чистую монету и с явным удовольствием кивнула, незаметно подав знак старой няньке Мяо. Нянька Мяо тут же дала знак — и служанки поспешно разостлали на полу вышитые шёлковые подушки. Лу Чжо и Вэй Жао встали рядом и опустились на колени. Сначала они поднесли чай Инго-гуну и старшей госпоже, затем — матери Лу Чжо, госпоже Хэ, а после — второй, третьей госпоже и четвёртому господину с его супругой. Когда церемония завершилась, все расселись за столы, чтобы вместе отведать утреннюю трапезу. После завтрака старшая госпожа отвела Вэй Жао в свои внутренние покои для разговора с глазу на глаз, а нянька Мяо осталась караулить дверь. «Жаоэр,» — ласково произнесла старшая госпожа, усаживаясь на кушетку и беря в свои руки маленькую ладонь Вэй Жао, — «как к тебе относится Шоучэн? Не обижает? Не слишком ли.. настойчив ночью?..» На самом деле её кое-что немного тревожило.. Здоровье старшего внука ещё не окрепло настолько, чтобы провести брачную ночь, а Вэй Жао была такой ослепительной красоты… Сможет ли он сдержаться? Только бы не увлёкся ею чересчур! Вэй Жао тихо улыбнулась и, опустив глаза, скромно ответила: «Благодарю вас, почтенная госпожа, за такую заботу. С первого дня, как я переступила порог этого дома, вы окружили меня вниманием и добротой — я и вправду чувствую себя счастливой. Правда… мои знания скудны, а таланты ничтожны — я едва ли достойна быть парой наследнику. Но он пообещал: он будет соблюдать наш пятилетний договор. Все эти пять лет он будет выказывать мне уважение и почести в полной мере, а по истечении срока мы расстанемся по обоюдному согласию — и больше не будем иметь друг к другу никакого отношения». Улыбка на лице старшей госпожи мгновенно застыла. От неожиданности она даже выпустила руку Вэй Жао. Неужели тот нежный, тёплый взгляд, которым её внук смотрел на эту девушку всего несколько минут назад, — всё это было лишь притворством? «Негодяй! Я…» — вырвалось у неё, и гнев уже подступил к горлу. Но Вэй Жао вовремя сжала её ладонь, мягко покачала головой и, улыбаясь, быстро перебила: «Прошу вас, не сердитесь. Когда я вместе с бабушкой договаривалась об этом пятилетнем сроке, я уже всё понимала. Поверьте, я совершенно не виню наследника. Моя бабушка всегда учила меня: супружеское счастье возможно лишь тогда, когда чувства взаимны. Если же двое связаны насильно — оба будут страдать. Мне куда приятнее, что он играет со мной эту роль, а наедине относится ко мне с уважением и тактом, чем если бы вы, руководствуясь долгом и законами благочестия, заставляли его прикасаться ко мне против его воли». Она слегка запнулась, затем добавила, глядя прямо в глаза старшей госпоже: «Не стану скрывать: я восхищаюсь его преданностью стране, его мужеством… Но любви, какая должна быть у женщины к мужу, у меня к нему нет». Госпожа Инго-гун взглянула в чистые, искренние глаза Вэй Жао — и слова застряли у неё в горле. Она хотела было настоять, чтобы внук провёл настоящую брачную ночь, и тем утвердил их брак… но если сама Вэй Жао не питает к нему чувств, тогда любой шаг Лу Чжо в её сторону будет выглядеть как поступок хама и насильника. Но с другой стороны — такая замечательная девушка! А теперь дом Инго-гуна обрекает её на пять лет фальшивого брака, пустой траты юности… От одной мысли об этом старшей госпоже стало невыносимо стыдно. «Я… я… это я перед тобой виновата,» — с глубоким раскаянием прошептала она, опустив глаза. Вэй Жао снова покачала головой: «Моя репутация и так не блестящая, выйти замуж мне было бы непросто. А здесь я пять лет буду жить под сенью славы дома Инго-гуна, наслаждаясь почётом и уважением. Так что, скорее, я в выигрыше, чем наоборот». Но чем скромнее она вела себя, тем ужаснее себя чувствовала госпожа Инго-гун.. Проводив Вэй Жао до дверей с лицом, полным стыда и благодарности, она тут же велела позвать Лу Чжо — и теперь встречала его уже с ледяным выражением лица. Проходя мимо друг друга в дверях, Лу Чжо бросил на Вэй Жао вопросительный взгляд. А она в ответ лишь многозначительно приподняла бровь — чисто, чтобы сказать: «Ну, удачи тебе… Сам расхлёбывай всю эту кашу». «На колени!» — гневно крикнула старшая госпожа, глядя на Лу Чжо с таким раздражением, будто перед был ней не любимый внук, а бездарный ученик, не оправдавший всех надежд. — «Вэй Жао спасла тебе жизнь обрядом «чунси», а ты так её унижаешь?! Неужели я так тебя воспитывала?!» Лу Чжо уже предполагал, что Вэй Жао всё рассказала. В конце концов, бабушка и так была в курсе условий их тайного соглашения — она ведь сама его одобрила. Да и он сам хотел, чтобы бабушка знала правду: между ним и Вэй Жао лишь притворный брак. Пусть не питает напрасных надежд. «Бабушка,» — спокойно и честно ответил он, — «я не испытываю к ней чувств. Не прикасаться к ней — значит уважать и себя, и её». Госпожа Инго-гун прищурилась, лицо её оставалось ледяным: «Такая красавица, как Вэй Жао, тебе не по душе? Тогда кто же тебе нравится? Только не говори, что до сих пор думаешь о шестой барышне Се!» Лу Чжо мягко усмехнулся: «Бабушка, куда вы клоните? Я ни разу не встречался с барышней Се — с чего бы мне её помнить или тосковать по ней? Просто мы с Вэй Жао друг другу не подходили с самого начала. Она ко мне не расположена— и я к ней без интереса. Всё дело в несходстве характеров, а вовсе не в том, красива она или нет». Старшая госпожа нахмурилась: «Откуда ты знаешь, что Жаоэр к тебе не расположена?» «Если бы она действительно хотела быть моей женой,» — спокойно пояснил Лу Чжо, — «то, имея за плечами такую заслугу как «свадьбы-чунси», могла бы прямо потребовать, чтобы я никогда не разводился с ней. Разве я смог бы отказать? Но она сама предложила брак сроком в пять лет — значит, мужа во мне она не видит. Будь у неё выбор, она бы уже давно ушла, если бы не боялась насмешек». «Да что ты понимаешь!» — воскликнула старшая госпожа, всё больше раздражаясь. — «Она ведь ещё совсем девочка! Так поступила лишь потому, что стесняется, боится, что ты её презираешь. Сама себе лестницу устроила, чтобы достойно сойти по ней… А ты, дурень, всерьёз принял её слова и ещё подыграл! Вот и ранил её сердце!» «Правда?» — невозмутимо ответил Лу Чжо. — «Я этого совсем не заметил». Старшая госпожа аж задохнулась от злости — так и хотелось схватить трость да как следует отлупить этого упрямого негодяя! А Лу Чжо продолжил: «Бабушка, у меня на то свои причины. Пожалуйста, не вмешивайтесь в наш пятилетний договор. В любом случае я не допущу, чтобы она как-то пострадала». Старшая госпожа рассмеялась — горько, с ноткой гнева: «Но она уже пострадала! Пришла сюда ради обряда «чунси» — и получила взамен фальшивый брак! Что ты можешь тут «не допустить»? Ладно, делай что хочешь! Жаоэр — прекрасная девушка! Пускай тебе она не нужна, зато мне очень даже дорога. Запомни одно: играй свою роль как следует! Постарайся, чтобы все те завистливые дамы и сплетницы, которые за глаза её поливают грязью, до зубов заскрежетали от злости и жгучей зависти! Если не справишься — пеняй на себя!» Родная бабушка явно «перешла на сторону противника» — что тут ещё скажешь? Поклонившись и выйдя из покоев, Лу Чжо обнаружил Вэй Жао: она сидела на стуле у дверей, скромно сложив руки, совсем как послушная молодая жёнушка, терпеливо дожидающаяся мужа. «Зачем ты рассказала бабушке правду?» — неожиданно остановился Лу Чжо, когда они вышли на тихую, безлюдную дорожку за пределами павильона Чжунъи, и повернулся к ней. Вэй Жао слегка улыбнулась: «Бабушка прямо спросила: «Не приставал ли ты ко мне прошлой ночью?» Как, по-твоему, мне следовало ответить?» Лу Чжо сжал губы. А Гуй уже там что-то себе воображает, теперь ещё и бабушка тревожится… Неужели он так похож на человека, одержимого похотью?