Глава 32 — Глава 32.

**Глава 32.** У Вэй Жао были свои привычки — ей было трудно засыпать в незнакомой постели. В доме бо Чэнань или в её уютной спальне в Сяньчжуане она спала как убитая, но здесь, в доме Лу, первая ночь прошла тревожно и беспокойно. ***认床 - rènchuáng - привыкнуть только к своей постели, быть неспособным заснуть в непривычной обстановке.*** Когда Битяo отправилась звать А Гуя, чтобы тот помог Лу Чжо одеться, Вэй Жао уже проснулась. Раз уж Лу Чжо очнулся, значит, сегодня по всей столице разнесётся весть: исцеляющая свадьба между двумя семьями состоялась успешно. Без сомнения, родственники и друзья Лу тут же поспешат с поздравлениями. Предстоял неизбежно суматошный день.. Вэй Жао ещё немного повалялась в постели, но вовремя вскочила — успела одеться до того, как пришла мамка Мяо. Как всегда, на лице у неё было совсем немного пудры и румян — вид скромный, и без малейшей излишней яркости. А Гуй не мог долго задерживаться в свадебных покоях — как только помог Лу Чжо с утренними делами, сразу удалился. За окном было ещё по-настоящему темно, но внутри комнаты мягкий свет нескольких ламп отражался в праздничных алых тканях и фонарях, создавая тёплый, радостный уют. Вэй Жао подошла к ширме и, стоя за плотной парчовой перегородкой, спросила: «Наследник Лу Чжо, будете ещё отдыхать? Или позвать служанок, чтобы помогли вам умыться?» «Буду умываться,» — коротко ответил Лу Чжо. Вэй Жао кивнула и бросила выразительный взгляд на Битяo и Люй Я, которые терпеливо ожидали у двери. Служанки отправились за водой. Взгляд Вэй Жао скользнул по туалетному столику — и вдруг глаза её вспыхнули озорной улыбкой. Подойдя, она взяла с него небольшое ручное бронзовое зеркало из своего приданого, спрятала его за спину и, обойдя ширму, с лёгкой улыбкой появилась у изголовья кровати Лу Чжо. Тот мельком глянул на её хитроватую улыбку, потом перевёл взгляд на её руки, спрятанные за спиной. «Битяo и Люй Я — очень старательные служанки,» — мягко пояснила Вэй Жао, — «только они никогда не прислуживали мужчинам, тем более больным. Они ещё совсем юные и легко пугаются. Если позже вдруг что-то сделают не так, прошу вас, господин наследник, отнеситесь снисходительно. Не ругайте их и уж точно не думайте, будто прислуга из дома Вэй неумелая или глуповата». Лу Чжо не сразу понял, к чему она клонит. Вэй Жао протянула руку и поднесла бронзовое зеркало прямо к его лицу. Он поднял глаза — и в чёткой, отполированной поверхности увидел собственное отражение: бледное, измождённое, с тенями под глазами, с всклокоченными волосами, с потухшим взглядом. Совсем не тот образ, к которому он привык. Он медленно перевёл взгляд на Вэй Жао. *Эта женщина…* Он лежит здесь, еле живой, а она не только не сочувствует — так ещё и намекает, что он напугает её служанок?! Действительно — ни единой капли «нежности» и «кротости» в ней не было и в помине. «Если тебе кажется, что им это не по силам, можешь позвать мамку Мяо,» — равнодушно произнёс Лу Чжо. Вэй Жао убрала зеркало и улыбнулась: «Что вы такое говорите! Мы же с вами любящие супруги. Для Битяo и Люй Я— великая честь прислуживать господину наследнику, и что же тут может быть не по силам? Я просто хотела вас мягко предупредить: сейчас вы выглядите… ну, скажем прямо — довольно пугающе. Вчера вечером, если бы на моём месте оказалась другая невеста, привезённая для свадьбы-чунси, она бы и близко не подошла к вашей постели. И уж точно не стала бы спать с вами рядом!» Лу Чжо холодно ответил: «Признаю, у вас, госпожа, поистине железные нервы. Я, Лу Чжо, глубоко восхищён вашей храбростью». Вэй Жао лишь улыбнулась в ответ, но тут же насторожилась: из коридора донёсся знакомый стук шагов — похоже, мамка Мяо уже спешила сюда. Она слегка нахмурилась. Похоже, сегодня утром ей снова придётся немного «пострадать» — сыграть перед мамкой Мяо роль заботливой и преданной жены. «Как вы себя чувствуете, старший молодой господин?» — спросила мамка Мяо, входя в комнату. Она много лет служила госпоже Инго-гун, своими глазами видела, как Лу Чжо вырос из крошечного младенца до юноши, прекрасного, как благоухающий ландыш или нефритовое дерево. А потом Инго-гун отправил его на границу — и с тех пор мамка Мяо, как и сама старшая госпожа, не находила себе покоя: день и ночь тревожилась, не голодает ли он там, не мёрзнет ли, не ранят ли его в боях?… Для Лу Чжо мамка Мяо всегда была одним из самых близких и уважаемых людей. «Гораздо лучше,» — мягко ответил он. — «Матушка Мяо, идите ещё немного поспите. Не стоило так рано подниматься из-за меня». Но та лишь радостно улыбнулась: «Да как тут уснёшь! Стоит только подумать, что вы, господин, очнулись — и сердце так и прыгает от радости, будто праздник Нового года наступил!» Пока они разговаривали, Вэй Жао аккуратно закатала рукава, взяла белое полотенце и опустила его в медный таз, который держала Битяo. Прополоскав и слегка отжав, чтобы осталась лишь лёгкая влага, она с нежным выражением лица подошла к изголовью кровати Лу Чжо и тихо сказала: «Позвольте мне самой умыть вас, господин». Лу Чжо удивлённо взглянул на неё. А Вэй Жао скромно опустила глаза, будто застеснявшись собственной заботы. Мамка Мяо по привычке уже собралась было взять полотенце, но, увидев, как молодая госпожа застенчиво опустила глаза — с той самой робкой нежностью, что так трогает сердце, — сразу всё поняла. Нельзя же мешать молодожёнам укреплять чувства! Она тут же отступила от изголовья и встала рядом, улыбаясь во весь рот. Лу Чжо прекрасно знал, что Вэй Жао сейчас устраивает спектакль, но всё равно тихо и вежливо поблагодарил — и закрыл глаза. Вэй Жао, сдерживая внутреннее отвращение, старательно, с видимой заботой, протёрла его лицо — бледное, почти восковое, будто у живого мертвеца. Увы, теперь от былой красоты Лу Чжо осталось лишь одно: высокие, чётко очерченные брови, гордо взмывавшие к вискам. Остальное… кожа стала желтоватой и сухой, губы потрескались, глаза были красными от усталости и лихорадки. Только самые близкие могли смотреть на него теперь с любовью и трепетом. Закончив с лицом, Вэй Жао снова окунула полотенце в воду, хорошенько отжала — и бережно, палец за пальцем, протёрла его руки. Она одной рукой поддерживала его исхудавшую, почти костлявую ладонь, а другой — аккуратно обёрнула каждый палец мокрым полотенцем и мягко провернула, словно заботливая сиделка. Прикосновение её кожи вызвало у Лу Чжо непроизвольное желание нахмуриться — но он сдержался. Ведь именно он был в долгу перед Вэй Жао за эту свадьбу-чунси, и потому обязан был терпеливо играть свою роль в этом спектакле. Наконец эта обоюдно ненавистная сцена «заботливого ухода» подошла к концу. Тут же в дверях появились госпожа Инго-гун и её невестка Хэ, которые примчались ещё до восхода солнца. Пока госпожа Хэ расспрашивала Лу Чжо о самочувствии, мамка Мяо тихонько шепнула герцогине: «Молодые супруги так трогательно нежны друг к другу! Такое почтение, такая забота… прямо сердце радуется!» Госпожа Инго-гун была глубоко тронута — она больше всего боялась, что её старший внук поверит уличным пересудам и отплатит Вэй Жао злом за добро. Выпив лекарственный отвар и съев целебную похлёбку, Лу Чжо почувствовал, как в тело понемногу возвращаются силы. Он обратился к старшей госпоже: «Бабушка, раз я чудом выжил, наверняка все родные и друзья скоро начнут приезжать проведать меня. Но если я останусь на заднем дворе, это будет крайне неудобно. Может, пока меня перенесут обратно в передние покои? Как только я смогу встать и ходить, тогда вернусь сюда». Госпожа Инго-гун машинально взглянула на Вэй Жао. Ведь прошла всего одна ночь! Если гости увидят, что жених по-прежнему живёт отдельно, в передних покоях, не возникнет ли недоразумений? Или… может, он сам этого хочет? Неужели он предлагает это именно потому, что не желает делить ложе с Вэй Жао?.. Вэй Жао, разумеется, не могла сама заговорить об этом — но Лу Чжо слегка прокашлялся и пояснил: «Пока я буду жить в передних покоях, молодая госпожа переберётся туда же со мной». Вэй Жао тут же скромно отступила за спину свекрови, госпожи Хэ, будто прячась от всеобщего внимания. Госпожа Инго-гун сразу перевела дух: значит всё было в порядке. Да и в самом деле — принимать гостей в глубине женских покоев действительно очень неудобно. И, больше не сомневаясь, она согласилась. После завтрака А Гуй привёл двух высоких, крепких мужчин — настоящих богатырей. Звали их Чжао Сун и Чжао Бо; оба были личными слугами Лу Чжо и восемь лет сопровождали его на границе, став его верными и проверенными людьми. Войдя в зал, все трое слуг преклонили колени и торжественно поклонились молодой госпоже, отдавая ей честь как новой хозяйке дома. Вэй Жао, одетая в праздничное багряное платье, стояла рядом с госпожой Инго-гун и с лёгкой улыбкой напомнила этим троим: «Только будьте очень осторожны, смотрите не уроните господина». Чжао Сун и Чжао Бо не смели поднять глаз на молодую госпожу — но даже её голос, звонкий и нежный, как колокольчик весной, уже заставил их сердца забиться быстрее. *«Наверняка красавица,»* — мелькнуло в их головах. А Гуй же уже второй раз заходил во внутренние покои и потому был чуть смелее. Он бросил один-единственный взгляд на Вэй Жао — и тут же почувствовал, как сердце заколотилось где-то в горле. *«Боже… какая красота!»* Теперь ему стало совершенно ясно, почему его господин так переживал перед встречей: спрашивал, не растрёпан ли он, не испачкан ли, не выглядел ли глупо в её глазах… Да уж.. А Гуй и мечтать бы не посмел, чтобы такая женщина стала его женой. Да что там жена — даже если б такая красавица просто жила по соседству, он уже бы ходил на цыпочках и стеснялся громко чихнуть! Он быстро собрался с мыслями, взял себя в руки и повёл Чжао Суна с Чжао Бо внутрь. Чжао Сун и Чжао Бо внесли длинные носилки. Оба были крепкими, как быки, а Лу Чжо за время болезни исхудал до крайности — теперь он был тоньше бамбуковой трости. Братья без малейшего усилия осторожно уложили его лицом вниз на носилки. Лу Чжо сохранял полное безразличие на лице. Госпожа Инго-гун и госпожа Хэ невольно сжали кулаки — сердца их замерли от тревоги за любимое чадо. А Вэй Жао, стоя за спинами обеих благородных дам, лишь наблюдала за всем этим, как за представлением в театре. Комната Лу Чжо в переднем дворе тоже была оформлена как свадебный покой — ради усиления воздействия «исцеляющей свадьбы». Красные шторы, алые покрывала, красные свечи счастья… Всё тут было устроено так, как полагается в покоях молодожёнов. Чтобы избежать лишних перетолков и сплетен, госпожа Инго-гун решила: сегодня весь день она проведёт рядом с Вэй Жао в покоях внука. Пусть все гости видят — она принимает эту невестку как родную, высоко чтит и бережёт. И тогда, быть может, грязные слухи утихнут сами собой. Первыми гостями, прибывшими в павильон «Суньюэ», были члены семьи Инго-гуна. Самого Инго-гуна Вэй Жао уже встречала до свадьбы — образы его и его супруги сразу запечатлелись у неё в памяти. Остальных же она лишь мельком видела прошлой ночью, в суматохе свадебных церемоний. В первой ветви рода Лу оставались только госпожа Хэ и её сын Лу Чжо. Однако, поскольку восемь лет он провёл на границе, а госпожа Хэ, рано овдовев, жила в одиночестве, госпожа Инго-гун, сочувствуя невестке, по собственной инициативе привезла к ней из родного дома племянницу — тринадцатилетнюю девушку по имени Хэ Вэйюй, двоюродную сестру Лу Чжо. Вторую ветвь рода Лу возглавляла овдовевшая вторая госпожа, воспитывавшая троих детей: второго молодого господина Лу Я, третьего молодого господина Лу Цуна и единственную дочь семьи Лу — Лу Чаннин. В третей ветви рода Лу осталась третья госпожа, также уже овдовевшая, но когда-то она успела родить двух сыновей — четвёртого молодого господина Лу Цзэ и пятого молодого господина Лу Чэ. Из всех сыновей Инго-гуна в живых остался лишь четвёртый господин Лу, всего тридцати двух лет от роду. Но из-за увечья — потери ноги — он передвигался лишь в кресле на колёсиках. Говорили, что с тех пор, как получил ранение, он замкнулся в глубине своего особняка и сторонился гостей. Только ради Лу Чжо сегодня он соизволил выйти из своего уединения. Рядом с ним стояла четвёртая госпожа — женщина удивительной красоты, тихая и изящная, словно белоснежная магнолия, распустившаяся в тени сада. Среди четырёх невесток она была единственной, чей муж был жив, — но, по жестокой иронии судьбы, именно у неё не было детей. Госпожа Инго-гун представила Вэй Жао всех по очереди, а затем, взглянув на Лу Чжо, лежавшего на кровати, ласково улыбнулась: «Как только ты совсем пойдёшь на поправку, мы устроим настоящую церемонию подношения чая и официального признания родни. Бабушка так ждёт этого дня, когда вы оба — рука об руку — преклоните передо мной колени». Сейчас, конечно, тоже можно было бы провести обряд… но тогда Вэй Жао пришлось бы кланяться в одиночку — а это было бы слишком унизительно для неё. Свадьба — дело великое и радостное, но если на церемонии поклона небесам и земле жениха заменял младший брат, это было лишь вынужденной мерой. А вот при подношении чая родителям муж обязан присутствовать лично — иначе это просто неуважение к невестке. Вэй Жао лишь скромно потупила глаза, изображая застенчивость. ******* Лу Чжо всё ещё нуждался в покое, поэтому, навестив его, представители разных ветвей рода Лу по очереди распрощались и удалились. Госпожа Инго-гун оставила А Гуя внутри — пусть присматривает за старшим внуком, — а сама повела госпожу Хэ, Вэй Жао и юную Хэ Вэйюй в тёплый павильон, где они уселись за неторопливую беседу: обменялись новостями, поговорили о домашних делах, да и просто поболтали о всякой мелочи, что сближает женщин в семье. Вэй Жао легко и непринуждённо поддерживала беседу, а заодно внимательно разглядывала свою свекровь — госпожу Хэ. Той было лет тридцать пять. Видно было, что жизнь она прожила нелёгкую: на лице уже проступили лёгкие следы времени. Но даже они не могли скрыть её поразительной красоты. Среди всех четырёх невесток в доме Инго-гун, госпожа Хэ происходила из самого скромного рода — но зато была несомненно первой по красоте. Можно сказать, семь из десяти частей той почти божественной внешности, которой до ранения славился Лу Чжо — «принца из сказки» или»небожителя» — достались ему именно от матери. Его четверо двоюродных братьев тоже были статными и благородными юношами, но ни один из них и рядом не стоял с Лу Чжо. «Вот уж кому должны быть благодарны все те знатные девицы, что когда-то вздыхали по Лу Чжо,» — подумала про себя Вэй Жао. Правда, несмотря на свою красоту, госпожа Хэ явно уступала другим невесткам в благородной осанке и светских манерах. Она была из тех женщин, чьи мысли и чувства читаются на лице, как открытая книга — наивная, прямодушная, почти по-детски открытая. Такая искренность в юной девушке трогает сердца старших, но для главной хозяйки знатного рода — будущей главы семьи — это скорее недостаток, чем достоинство. Именно поэтому родные от неё только морщились. Говорили, что ныне управление домом Лу полностью перешло в руки второй и третьей невесток — они держали всё под контролем сообща, а госпожа Хэ осталась в стороне, словно украшение в доме, лишённое всякой власти. Пока Вэй Жао внимательно наблюдала за госпожой Хэ, она заметила, что сидевшая рядом с ней двоюродная племянница — барышня Хэ Вэйюй — то и дело бросала на неё любопытные взгляды. Когда их глаза случайно встретились, Вэй Жао вежливо и мягко улыбнулась. Хэ Вэйюй тут же покраснела и опустила голову. Она была не столь ослепительна, как её тётя Хэ, но всё же — тоже красавица из благородного, хоть и скромного рода: нежная, утончённая, с тихой прелестью юности. «Госпожа!» — задыхаясь от волнения, вбежала служанка. — «Хоу Пинси, наследный сын Ци и второй господин Ци пришли проведать старшего молодого господина!» Весть о новых гостях прозвучала действительно радостно. Дом хоу Пинси и дом Инго-гун были давними союзниками — их семьи веками поддерживали дружбу, а дети с детства росли почти как братья и сёстры. Поэтому появление сегодня отца с сыновьями из рода Ци никого не удивило — скорее, стало приятным подтверждением крепости старых связей. Госпожа Инго-гун и госпожа Хэ с улыбками поднялись навстречу гостям. Только молоденькая Хэ Вэйюй не спешила отводить взгляда — она с любопытством, почти с насмешкой уставилась на Вэй Жао. Вэй Жао не нужно было долго гадать, чтобы понять: девочка наверняка слышала тот злополучный слух — будто бы она якобы пыталась броситься на шею второму сыну рода Ци, Ци Чжункаю. Она лишь легко усмехнулась — и оставила всё это без внимания. Но тут в её голову закралась новая мысль: *«А слышал ли об этом сам Лу Чжо? Поверил ли? И не боится ли он, что я вдруг снова начну заигрывать с Ци Чжункаем?»* При этой мысли уголки её губ сами собой изогнулись в лукавой улыбке. Внезапно ей показалось — жизнь рядом с Лу Чжо обещает быть куда интереснее, чем она предполагала..