Глава 27 — Глава 27.

**Глава 27.** В знатных семьях подготовка к свадьбе обычно затягивается на полгода или даже год — много времени уходит на соблюдение всех обрядов и ритуалов. Но состояние Лу Чжо было столь тяжёлым, что смерть могла забрать его в любой момент. Тянуть было решительно нельзя. После обсуждения между госпожой Инго-гун и старой госпожой Вэй было решено: уже сегодня днём семьи подпишут свадебное соглашение и разошлют приглашения; завтра в доме Бо Чэнъаня устроят пир в честь выдачи приданого для Вэй Жао, а дом Инго-гуна в тот же день доставит все свадебные дары; а послезавтра, тринадцатого числа двенадцатого месяца, состоится сама свадьба. Для дома Инго-гуна это означало лишь то, что торжество, запланированное на восемнадцатое число, переносится на несколько дней раньше. Всё уже было готово, и потому подготовка шла чётко и без суеты. В доме Бо Чэнъаня тоже не возникло особых трудностей: семья была небольшая, родни и гостей немного, даже в спешке накрыть десяток столов оказалось делом вполне посильным. Единственная трудность заключалась в том, что времени оставалось в обрез — где успеть найти или сшить для Вэй Жао подобающий свадебный наряд, достойный такого события? Госпожа Инго-гун собралась было взять это на себя, но едва она собралась отправить слуг на поиски швеи, как в дом Бо Чэнъаня прибыл главный евнух императора Юаньцзя — господин Чжэн, сопровождаемый двумя распорядительницами из Управления придворного шитья. Старая госпожа Вэй вывела всю семью встречать указ, и все они, громко шурша одеждами, преклонили колени во дворе. Сегодня дом Бо Чэнъаня был необычайно оживлённым: за воротами уже собрались любопытные зеваки, а соседи с обеих улиц насторожили уши, пытаясь уловить каждое слово. Господин Чжэн громко зачитал императорский указ. В нём говорилось, что наследный сын Инго-гуна, Лу Чжо, проявил великую доблесть на поле брани, но получил тяжкие раны; четвёртая барышня из дома Бо Чэнъаня, Вэй Жао, из благородного чувства долга согласилась выйти за него, чтобы отвратить беду от молодого генерала этой свадьбой. Император Юаньцзя, глубоко тронутый этим поступком, зная, что свадьба срочная, пожаловал Вэй Жао свадебный наряд с богатым головным убором фэнгунь и парчовой длинной сяпэй — дабы возвеличить добродетель юной Вэй и утешить верного воина за его преданность Поднебесной. ***霞帔, сяпэй — это один из важнейших элементов традиционного китайского женского придворного и свадебного наряда, особенно в эпохи Сун, Мин и Цин. Сяпэй — это длинная, узкая, декоративная накидка-лента, которая надевается через плечи, спускается по спине и груди. Часто крепится к воротнику или подвязывается к поясу, богато украшается вышивкой, золотыми нитями, иногда подвесками. В паре с «фэньгунь» (凤冠) — головным убором в виде короны с фениксами — образует официальный свадебный или церемониальный наряд для знатных женщин.*** Под мерный, выразительный напев голоса господина Чжэна глаза старой госпожи Вэй наполнились слезами. Её внучка вынуждена была согласиться на обряд отвращения беды в доме Лу лишь из-за угроз со стороны самой императрицы-матери. Но, к счастью, государь оказался великодушным — и хотя бы так, милостью своей, немного загладил несправедливость, выпавшую на долю девушки. «Раба благодарит Его Величество за милость!» — склонилась Вэй Жао в земном поклоне. Под тёплым, умильным взглядом бабушки, на фоне завистливых и злобных глаз госпожи Го и её дочери, Вэй Жао приняла указ обеими руками. Господин Чжэн осторожно помог ей подняться и, обращаясь к старой госпоже Вэй, сказал: «Времени в обрез. Пусть старшая госпожа сейчас же отведёт четвёртую барышню на примерку — нам нужно как можно скорее возвращаться во дворец. Его Величество велел Управлению придворного шитья завтра до заката солнца вышить весь свадебный наряд и доставить его к вам в усадьбу». Старая госпожа Вэй немедля повела Вэй Жао на примерку. Позже, проводив господина Чжэна и его свиту, она велела внучке возвращаться в свои покои, а сама с сыном и невесткой ушла обсуждать срочные дела, которые предстояли в ближайшие два дня. «Приглашения уже разослали?» — спросила она. Этим занималась госпожа Го. Та натянуто улыбнулась и ответила: «Всё уже разослано. Матушка желает взглянуть на список?» Старая госпожа Вэй в ответ задала лишь один вопрос: «Послали ли приглашение в дом госпожи Шоуань?» Господин Вэй взглянул на жену. Лицо госпожи Го мгновенно изменилось, и она запнулась: «Но ведь родственные связи разорваны... Зачем её приглашать?» Старая госпожа Вэй холодно усмехнулась, но не успела ответить — господин Вэй уже строго одёрнул жену: «Госпожа Шоуань — родная бабушка Жао Жао! Ты ещё спрашиваешь, зачем её звать? Чего сидишь? Быстро пиши приглашение!» Госпожа Го сердито глянула на мужа, но, опустив голову, покорно отправилась выполнять приказ. Старая госпожа Вэй тяжело вздохнула и тихо сказала сыну: «Вечером поговори с ней хорошенько. Завтра, когда приедет госпожа Шоуань, мы ни в коем случае не должны выказать ни малейшего неуважения». По правде говоря, из-за смерти второго сына старая госпожа Вэй не хотела больше видеть госпожу Шоуань — но ради Жао Жао она готова была отложить прошлые обиды. В эти дни главное — чтобы у внучки всё сложилось достойно, чтобы никто не посмел усомниться в её чести. ******* Пока старшие хлопотали по дому, к Вэй Жао пришла поговорить её троюродная сестра Вэй Чань. Вэй Жао как раз укладывала свои сундуки. Услышав, что пришла Вэй Чань, она велела горничным Битяо и Люй Я продолжать раскладывать вещи, а сама вышла из внутренних покоев в гостиную. «Сестра Чань, что привело тебя ко мне?»— спросила Вэй Жао, улыбаясь, и пригласила гостью сесть. У неё от природы было томное, соблазнительное личико: когда она улыбалась, её раскосые, миндалевидные глаза наполнялись такой нежностью и теплом, будто весь мир вокруг исчезал и оставался только тот, на кого она смотрела. Однако Вэй Чань и Вэй Жао росли вместе пятнадцать лет, и за это время Чань давно перестала поддаваться обаянию сестры. Напротив, она была убеждена: вся эта красота и томная грация — не более чем хитроумная игра. Вэй Жао нарочно выставляет напоказ свою красоту и кокетство, чтобы околдовывать окружающих и снискать себе славу «пионовой девы». Ведь если настоящий садовый пион — цветок императорский, то пион в полях — лишь его тень. И кто она такая, чтобы претендовать даже на это звание? Вэй Чань гораздо охотнее звала Вэй Жао «маленькой лисой» или даже «распутной лисицей»! Новость о том, что Вэй Жао выходит замуж за Лу Чжо, глубоко ранила Вэй Чань — зависть вспыхнула в ней с такой силой, какой прежде она не знала. «Четвёртая сестрёнка вот-вот станет невестой,» — с притворной теплотой сказала Вэй Чань, стараясь скрыть истинные чувства. — «Мне, как старшей, так грустно расставаться… Пришла проведать тебя, пока ещё могу». Вэй Жао с любопытством наблюдала за её притворной скорбью: «Сестра, не стоит печалиться. Когда будет время, я обязательно буду навещать бабушку». Вэй Чань всё это время впивалась взглядом в лицо Вэй Жао. Увидев, как та сияет от радости, явно гордясь тем, что выходит за Лу Чжо, она не удержалась и колко бросила: «Четвёртая сестрёнка и правда согласна на эту исцеляющую свадьбу? Говорят, наследный сын Лу уже девять дней подряд в беспамятстве лежит. А вдруг… не дай бог конечно … Тогда ты напрасно потеряешь целых пять лет!» О двух условиях, выдвинутых Вэй Жао, в столице давно шептались, и Вэй Чань была среди первых, кто всё узнал. Вэй Жао опустила глаза, сжала в руках платок и тихо ответила: «Но ведь это же наследный сын Лу... Даже если мне суждено остаться вдовой — это всё равно моё счастье и великая удача». Вэй Чань была уверенна: Лу Чжо не мог не понравиться Вэй Жао! Все девушки столицы были от него без ума! Но самое обидное — эта лисица добилась своего! Она пыталась вывести Вэй Жао из себя, но для той все её слова звучали как сладость. Теперь любые колкости были бессильны. Вэй Чань, нахмурившись, резко поднялась и ушла, даже не попрощавшись, уведя за собой свою служанку. Вэй Жао подняла глаза и смотрела вслед разъярённой сестре. Вдруг в голову её пришла мысль: наверное, сейчас все те барышни, что тайно мечтали о Лу Чжо и при этом с наслаждением унижали её, чувствуют ровно то же, что и Вэй Чань. А ведь это всего лишь исцеляющая свадьба.. Что же будет, если Лу Чжо очнётся? По условиям их договора, им придётся прилюдно изображать влюблённую пару. Как же тогда изойдутся от бессильной ревности все эти благородные красавицы, увидев их вместе? Вэй Жао было совершенно наплевать на их язвительные насмешки и завистливые вздохи — всё это мимолётно, как дым. Однако видеть, как они кипят от злости, но бессильны что-либо изменить, доставляло ей удовольствие: словно наблюдать за особенно удачной комедией, где злодейки сами себя наказали. ******* На следующий день, двенадцатого числа двенадцатого месяца, в доме Бо Чэнъаня утром должны были устроить пир в честь приданого, а днём дом Инго-гуна собирался привезти все свадебные дары. Уже с самого утра переулок Юнъань закипел народом: одни пришли в гости, другие — поглазеть на суету; толпа была такая густая, что людям приходилось толкаться плечами. «Пропустите! Пожалуйста, пропустите!» — раздавались крики в толпе. Один из возниц попытался расчистить путь, и стоявшие посреди дороги зеваки обернулись. Кто-то тут же узнал повозку и закричал: «Это повозка госпожи Шоуань!» Услышав это, толпа мгновенно оживилась: все как один повернулись, поспешно расступаясь, и вытянули шеи, чтобы разглядеть, что же везут за повозкой. Внутри сидела сама госпожа Шоуань, а следом за ней ехал целый обоз с приданым от бабушки. Восемь сундуков! Один — с земельными грамотами, второй — с серебряными слитками и монетами, третий — с драгоценными украшениями и шпильками для волос, четвёртый — с шелками и парчой. Остальные ломились от традиционных свадебных даров: благородного чая, сушеных плодов и прочих угощений. Люди ещё не успели как следует насмотреться, как повозки уже въехали во владения Бо Чэнъаня. Среди всех, кто сегодня приехал с дарами, никто не сравнился по щедрости и размаху с госпожой Шоуань. Восемь сундуков с приданым сразу внесли в зал Чжэнчуньтань — парадные покои старой госпожи Вэй. Госпожа Го и Вэй Чань остолбенели, глаза их полезли на лоб. Даже старая госпожа Вэй была потрясена таким размахом: неужели это та самая госпожа Шоуань, что всегда славилась сдержанностью и бережливостью? «Старшая госпожа,» — с натянутой улыбкой произнесла госпожа Шоуань, обращаясь к ней при всех гостях, — «вы и правда устроили Жао Жао прекрасную свадьбу!» По тону было ясно: за вежливой похвалой скрывалась горечь и недовольство. Гости тут же уловили намёк. Ходили слухи, будто госпожа Шоуань якобы мечтает пристроить внучку к императорскому двору, чтобы возвысить род. Однако теперь становилось очевидно: она отнюдь не рада тому, что её внучку выдают за наследного сына Инго-гуна — ради сомнительной чести и светского блеска. Госпожа Шоуань взяла на себя роль «злой» — оставалось старой госпоже Вэй играть в «добрую». Она мягко улыбнулась и сказала: «Наследный сын Лу — юноша благородной внешности и великих заслуг перед страной. Если Жао Жао сумеет принести ему счастье и отвратить беду, это будет её вклад в служение Поднебесной. Прошу вас, почтенная госпожа Шоуань, садитесь, вы так устали в дороге — позвольте подать вам горячего чаю, чтобы согреться». Но госпожа Шоуань садиться не стала — она тут же направилась во внутренние покои, к Вэй Жао. Та как раз принимала гостей — несколько благородных дам. Как только госпожа Шоуань ворвалась внутрь с грозным видом, дамы мгновенно разбежались, будто испуганные птицы. Вэй Жао сидела на ложе в ярко-алом свадебном наряде. Увидев, как бабушка входит и молча сверлит её гневным взглядом, она лишь улыбнулась, сошла с ложа, подвела пожилую женщину к постели и мягко усадила её. Затем наклонилась и тихо спросила: «Вы так себя ведёте… Не боитесь разозлить дом Инго-гуна?» Госпожа Шоуань фыркнула: «Да ты уже будущая госпожа Инго-гуна! Разве мне стоит бояться, что я кого-то обижу в доме Лу?!» Конечно, она мечтала выдать внучку замуж в знатный дом — но не для того, чтобы та стала вдовой в день свадьбы! Повторный брак — не такое уж страшное дело, но зачем же самой бросаться в беду, если никому не выгодно быть вдовой? Вэй Жао наклонилась ближе и тихонько прошептала бабушке на ухо свои истинные намерения. Госпожа Шоуань заметно расслабилась. Она-то думала, что старая госпожа Вэй и дядя, Бо Чэнъань, принуждают её внучку к этому браку. «Всё равно ты проиграла,»— с досадой сказала госпожа Шоуань. — «В третьем условии тебе не следовало ставить пятилетний срок. Надо было добиться, чтобы Лу Чжо никогда в жизни не имел права развестись с тобой! Только став хозяйкой дома Лу, ты избежала бы унижений». Вэй Жао, конечно, думала и о таком условии — но тут же презрительно отмахнулась: «Дом Инго-гуна, конечно, знатный, но если Лу Чжо меня возненавидит, зачем мне цепляться за статус его жены? Я выхожу за него лишь для того, чтобы противостоять императрице-матери, а не потому, что он мне так уж сильно нужен. Как только она умрёт, я тут же заберу свои пятьдесят тысяч лянов приданого и уйду из дома Лу. Найду мужчину, который будет любить меня — и которого я сама захочу любить». Госпожа Шоуань никогда не видела Лу Чжо лично, лишь слышала, что этот молодой человек весьма красив и благороден. Но она поняла: внучка права. Как бы ни был хорош мужчина, он не стоит того, чтобы женщина жертвовала ради него собственным достоинством и унижалась, выпрашивая его любовь. В таких делах чем больше просишь — тем меньше получаешь. «Ладно, раз уж государь пожаловал фэньгунь и сяпэй, отвертеться уже не получится — придётся тебе выйти за него,» — смирилась госпожа Шоуань и уже собиралась идти к гостям. — «Поговорим обо всём вечером, сейчас не время, не буду мешать тебе». Она вышла из покоев так же стремительно, как и ворвалась сюда — решительно и без промедления. ******* К полудню дом Инго-гуна прислал свадебные дары. Один только серебряный вклад — сто тысяч лян — едва не ослепил зевак своими блестящими слитками. «Целых сто тысяч лян!» — шептались в толпе. — «Неужели кто-то скажет, что род Вэй не за богатством гонится! Какие корыстные люди!» «Какая тут корысть? Ведь у них договор: если обряд не поможет, всё серебро останется в доме Лу — Вэй Жао даже монеты не возьмёт, да ещё и пять лет вдовства добровольно возьмёт на себя!» Для любой другой женщины вдовство было бы пожизненным долгом, тягостной обязанностью, а не подвигом — но в роду Чжоу, откуда вышла мать Вэй Жао, не считали чем-то позорным выходить замуж повторно. Поэтому с самого начала никто и не ожидал, что четвёртая девушка из дома Вэй станет хранить верность мёртвому мужу. Именно поэтому её обещание — пять лет вдовства — восприняли как благородный поступок с её стороны. «А если Лу Чжо выживет? Значит, все сто тысяч лян достанутся Вэй Жао?» «Ну и что с того? Она своей свадьбой вернёт ему жизнь, а потом ещё и наследника родит для рода Лу! Неужто дочь из рода Бо Чэнъань, знатная барышня, не заслуживает ста тысяч лян в качестве приданого? Да разве её тётушка — не самая богатая женщина в провинции Цзинь? Неужели у ней есть какой-то недостаток в деньгах? Разве вы не видели, сколько земельных грамот и серебра госпожа Шоуань привезла сегодня утром в качестве приданого?» «Я… я просто думаю, что у четвёртой девушки Вэй дурная слава, недостойна она выходить за наследного сына Лу, да и столько выгод получать с этого — просто неприлично!» «Ха! Ну ты даёшь! Чего мелешь то?!! Если девушка из рода Бо «недостойна», то, может, твоя дочурка вся в оспинах достойна? Тогда почему госпожа Инго-гун не пришла свататься к вам? Да ещё и с самим Инго-гуном в придачу?» «Я… я же просто так сказала! И точно себя не имела ввиду! Чего ты всё на меня накидываешься?» «Просто не выношу таких, как ты: глаза завидущие, руки загребущие! И вот уже готовы возводить напраслину на других, лишь бы от злости рот свой поразевать!»