Глава 25 — Глава 25.

**Глава 25.** Сватовство — дело торжественное, и должно сопровождаться подобающей пышностью. Свадьба Лу Чжо и Се Хуалоу была назначена на восемнадцатое число двенадцатого месяца, и дом Инго-гуна начал готовиться ещё за два месяца до того. Даже если бы не было запасных подарков, уже одних лишь даров, возвращённых тем же утром из дома Се, хватило бы с избытком. Однако госпожа Инго-гуна упрямо отказалась использовать эти прежние вещи. Она велела вынести вдвое больше новых сундуков, набить их драгоценностями, парчой, шёлками и парчовыми тканями из кладовых, и каждый сундук перевязать широкой алой лентой. Затем она и Инго-гун переоделись в парадные наряды и с большим шумом отправились в путь. Все, мимо кого они проезжали, — знатные особняки и дома простых горожан — приходили в изумление и любопытство: никто не мог понять, к кому это дом Инго-гуна так торопливо и с таким блеском отправился свататься. Народу собралось так много, что Инго-гун приблизился к окну повозки и тихо сказал супруге: «Мы устраиваем такие шум и пышность… Я понимаю, ты хочешь показать дому Бо Чанъань свою искренность, но вдруг они решат, будто мы их принуждаем?» Но госпоже Инго-гуна было уже не до раздумий и опасений. Жизнь её старшего внука висела на волоске, а «исцеляющая свадьба» и должна быть внезапной, резкой — иначе толку от неё не будет. Чтобы «пробить» несчастье, нужно было действовать немедленно. Если она станет колебаться, то избегать слухов, то соблюдать все обычаи, таким образом лишь потеряет драгоценное время. И если тем временем с внуком что-то случится, — то какой во всём этом смысл, даже если дом Бо в итоге согласится? Ведь сам по себе обычай сватовства ради «исцеляющей свадьбы» уже считается неприличным.. Сколь бы ни старались они соблюсти все правила и традиции — всё равно дом Бо воспримет это с обидой. Госпожа Инго-гуна уже всё решила для себя. Если Вэй Жао согласится выйти замуж, то станет благодетельницей рода Лу — независимо от того, очнётся её внук или нет. А если Вэй Жао откажет и из-за этого её начнут осуждать за черствость и безразличие к чужой беде, госпожа Инго-гуна просто объявит её своей приёмной внучкой и будет защищать и лелеять, как родную. Свадебный кортеж дома Лу и толпа зевак одновременно ворвались в переулок Юнъань, где находился особняк Бо Чэнъаня. Когда первая повозка плавно остановилась у ворот дома Бо, толпа сразу же загудела, как улей: «У семьи Вэй есть незамужняя дочь?!» «Есть, есть! Есть своя, а еще есть внучка госпожи Шоуань, дочь наложницы Ли! Та самая дочь, которую наложница Ли бросила после смерти мужа, она тоже до сих пор не выдана замуж!» «А?! Неужели дом Лу приехал свататься к четвёртой барышне Вэй? Не может быть!» «Ну ты погоди! У Вэй же есть ещё третья дочь, своя законная! Она тоже, кажется, ещё не замужем. Наверное, к ней и приехали — она то настоящая наследная дочь бо». «Аааа, да да.. У Бо Чэнъаня титул,конечно, есть, но должность скромная, так что он, верно, с радостью сблизится с домом Инго-гуна..» В эту самую минуту шум у ворот уже достиг ушей самого Бо Чэнъаня. Он вместе с супругой, госпожой Го, поспешно вышел встречать гостей. Инго-гун слыл первым полководцем Поднебесной, был любим императором и уважаем народом. Когда он лично ступал на чей-либо порог, хозяин дома обязан был выйти встречать его собственной персоной. Супруги Вэй с глубоким почтением провели Инго-гуна и его супругу внутрь. Личные дела нельзя обсуждать при посторонних, поэтому, едва переступив порог дома Вэй, чтобы избежать недоразумений, госпожа Инго-гуна прямо обратилась к господину Вэй: «Мы с супругом осмелились прийти без приглашения, чтобы посвататься к четвёртой барышне. Обстоятельства у нас необычные, и если в чём-то мы нарушили приличия, прошу вас, господин Бо, великодушно нас простить». Господин Вэй слегка опешил — неужто дом Лу просит руки именно их племянницы? Он вовсе не сомневался в том, будто его племянница недостойна вступить в род Лу. Просто за ней ходила дурная слава, и когда слуги доложили о приезде сватов, они с женой сразу подумали, что речь идёт об их дочери — Вэй Чань. После первого изумления в душе господина Вэя поднялась сложная, неоднозначная волна чувств. Каким бы ни было нынешнее состояние Лу Чжо, быть выбранной госпожой Инго-гун в невестки старшему внуку столь знатного рода — для любой девушки высшая честь и знак признания. Отказаться по соображениям морали было бы крайне затруднительно. Спеша к воротам встречать гостей, господин Вэй как раз тревожился: вдруг Лу Чжо умрёт, и его дочь, едва выйдя замуж, станет вдовой в самом цветущем возрасте? Теперь же, когда недоразумение разъяснилось и выяснилось, что сватовство прибыло не к его дочери, а к племяннице, он облегчённо вздохнул — но тут же почувствовал лёгкий укол неловкости. Видимо, он плохо воспитал дочь: ни добродетели, ни выдающихся качеств у неё нет, раз даже для исцеляющей свадьбы дом Лу предпочёл не её. «Жао Жао всё это время воспитывалась при моей матушке,» — серьёзно ответил господин Вэй, — «потому окончательное решение должно приниматься с её участием. Прошу вас, господин Инго-гун и госпожа, пройти в гостиную и немного отдохнуть, а я сейчас же пошлю за матушкой». Госпожа Инго-гун добавила: «Пусть заодно позовут и четвёртую барышню. В конце концов, речь идёт о её собственной судьбе». Подумав о том, какая его племянница рано повзрослевшая и рассудительная, господин Вэй кивнул в знак согласия. Служанка, посланная передать вести, естественно, рассказала и Вэй Жао, и старой госпоже Вэй, с какой целью приехали Инго-гун и его супруга. Старая госпожа Вэй и вправду не ожидала такого поворота: всего лишь минуту назад она с внучкой обсуждала расторжение помолвки между домами Лу и Се, а теперь дом Лу уже стучится в их ворота, чтобы свататься к её Жао Жао!Но этот самый момент выбран так, будто они совсем не уважают их семью! Что получается? Когда Лу Чжо был полон сил и здоровья, ему подавай только шестую барышню Се — на всю столицу прослывшую своей талантливостью и красотой. А теперь, едва он оказался при смерти и ни одна знатная девушка не осмелится за него выйти, дом Лу вдруг вспомнил о её Жао Жао?.. Если бы прежней невестой Лу Чжо была какая-нибудь другая девушка — ещё можно было бы это проглотить. Но ведь это была именно Се Хуалоу — та самая, кого сплетницы постоянно ставят в пример, чтобы унизить её Жао Жао! Неужели она позволит своей внучке подбирать то, что Се Хуалоу отбросила, — брать больного, полумёртвого жениха, которого та отвергла? Ни за что! Старая госпожа Вэй искренне желала, чтобы Лу Чжо выздоровел, но это вовсе не означало, что она готова принять сватовство от дома Лу! Она едва не поддалась порыву и не велела служанке немедленно прогнать супругов Инго-гуна. Но возраст берёт своё: мимолётный гнев быстро уступил место холодному расчёту. Ведь перед ней — сам Инго-гун и его супруга! Отказывать можно, но делать это слишком грубо — значит навлечь на семью беду и лишиться всякой возможности удержать свою репутацию в столице. «Жао Жао, не бойся,»— сказала она, бережно погладив руку внучки. — «Пойдём, послушаем, что они скажут. Выкажем Инго-гуну уважение, но знай: бабушка ни за что не согласится на этот брак». В голове у Вэй Жао царил легкий хаос — слишком много вопросов роилось в мыслях. Дом Инго-гуна — семья, овеянная славой: даже если не нашлось подходящей наследной дочери из знати, всегда можно было подыскать дочь влиятельного сановника, пусть и младшую, или благородную девушку из скромного, но честного рода. Вариантов — бесчисленное множество. Почему же они вдруг обратили взор именно на неё, на девушку с испорченной репутацией? Это знак уважения… или, наоборот, пренебрежения? И если она откажет — не станет ли её и без того «добрая» слава и вовсе дырявой, как решето? Неужели дом Лу именно на это и рассчитывает, надеясь вынудить её согласиться? Вспомнив тёплую, доброжелательную улыбку госпожи Инго-гун на дворцовом празднике в Дуаньу, Вэй Жао слегка нахмурилась. Добро это или злой умысел — станет ясно, как только она их увидит. Пока же она не стала высказывать никаких мыслей вслух, тихо подала руку бабушке, и они неторопливо направились в гостиную главного двора. Поскольку она находилась у себя дома, с утра Вэй Жао нанесла на лицо лишь легкий ароматный бальзам для увлажнения, не трогая косметику, которая обычно придавала ей вид кроткой и благородной девушки. Без малейшего намёка на пудру и румяна её кожа сияла белоснежной нежностью, будто фарфор, налитый светом. Фениксовые глаза отливали томным блеском, словно полные невысказанных чувств, губы были сочными и яркими, как самый алый лепесток, а маленькая капелька-ямочка на нижней губе придавала особую пикантность — так и тянуло поднять её лицо ладонями и предаться сладостной дерзости. Она слегка опустила голову, сосредоточенно поддерживая бабушку, и не показывала ни малейшего смущения или робости, несмотря на то, что в зале сидели два высокородных гостя, пришедших свататься. Госпожа Инго-гун с изумлением замерла перед такой неожиданной красотой. Выходит, на дворцовом пиру Вэй Жао сознательно скрывала свою внешность! Теперь же стало ясно: по красоте она явно превосходит даже Се Хуалоу! Весь тот шум, будто Се Хуалоу — чистейший образец, а Вэй Жао — лишь тень рядом с ней, рождён не правдой, а завистью. Но больше всего госпожу Инго-гун поразило спокойствие Вэй Жао. Девушка, должно быть, уже догадалась, зачем они приехали. Всего пятнадцать лет — а госпожа Инго-гун не могла прочесть ни тени чувств в её глазах: радуется ли она возможности войти в род Лу или, напротив, злится, что дом Лу попрал все приличия, сватаясь к ней лишь ради исцеляющей свадьбы? Девушка, обладающая таким самообладанием, редко ошибается в поступках — она идеально подходит на роль хозяйки знатного дома. Госпожа Инго-гун с довольным видом взглянула на мужа. Инго-гун в ответ посмотрел на супругу и подумал: если бы их бездыханный внук мог сам распоряжаться своей судьбой и узнал, что семья нашла ему в жёны такую красотку — словно цветочная фея сошла с небес, — он уж точно не захотел бы умирать. Ни один мужчина не отказался бы от такой нежной и ослепительной супруги. «При жизни старого бо мой супруг однажды имел честь сидеть с ним за одним столом и пить вино,» — с улыбкой обратилась госпожа Инго-гун к старой госпоже Вэй. — «Если позволите, исходя из этой давней дружбы, я осмелюсь назвать вас «сестрой»»? Старая госпожа Вэй ответила с холодной вежливостью: «Не смею, не смею! Покойный супруг был простым человеком, как он мог осмелиться называть вашего супруга братом?» Инго-гун тут же вмешался, улыбаясь со смиренным лицом: «Ещё как смеете! Я — грубый воин, а ваш супруг, достопочтенный Чунвэнь, был истинным учёным, к которому я всегда питал глубокое уважение». «Чунвэнь» — это было цзы, литературное имя деда Вэй Жао. К счастью, управляющий домом Лу оказался расторопен: за короткое время сумел разузнать даже эту деталь, так что Инго-гун мог произнести эти слова, не краснея и не теряя лица. Старая госпожа Вэй взглянула на Инго-гуна, но больше ничего не сказала — не стала разоблачать их уловку. Заметив, что тон старой госпожи Вэй чуть смягчился, госпожа Инго-гун тут же воспользовалась моментом и продолжила: «Сестра, мой муж — человек грубый, и я сама не слишком образованна и не умею говорить красиво. Раз мы пришли в самый разгар дня и отрываем вас от дел, не стану ходить вокруг да около. Мой старший внук, Лу Чжо, тяжело болен и лежит без сознания. Я испробовала всё, что могла, и теперь надеюсь лишь на исцеляющую свадьбу-«отвращение беды», чтобы спасти ему жизнь…» Думая о своём внуке, она не притворялась — слёзы сами потекли по её щекам. Обе женщины пережили страшнейшее материнское горе — похоронили своих детей. Старая госпожа Вэй не вынесла этого зрелища, отвела взгляд и резко перебила госпожу Инго-гун: «Я уже слышала о беде в вашем доме и молюсь Будде, чтобы наследник скорее преодолел её. Но вашу просьбу я принять не могу. Жао Жао — свет моих глаз. Пусть весь свет клевещет на неё и оплёвывает, для меня, её бабушки, она — самая лучшая из лучших. Если бы вы пришли год назад, я бы заплакала от радости! А теперь что это выходит? Неужели моя Жао Жао хуже всяких «талантливых красавиц», раз ей предлагают подобрать то, что другие отвергли?» Говоря это, старая госпожа Вэй почувствовала, как глаза её наполнились слезами. Конечно, соблюдать траур — священный долг. Но в случае с домом Лу даже если бы семья Се нарушила обычай траура и всё же выдала шестую барышню замуж, все бы лишь восхваляли их великодушие. А раз они отказались, то на самом деле просто пожалели дочь — не захотели рисковать её жизнью и будущим, не захотели, чтобы она стала вдовой. Просто так сложилось: как раз кстати скончался старый наставник Се, и семья смогла сохранить лицо, отказавшись под благовидным предлогом. А её Жао Жао? Из-за всех роящихся вокруг слухов, даже если она сейчас согласится на эту исцеляющую свадьбу, ни капли славы ей это не принесёт. Люди лишь скажут, что ей просто повезло — мол, подвернулся случай подешевле «подцепить» знатного жениха. И что если бы Лу Чжо не был при смерти, до неё бы и вовсе дело никогда не дошло. Если же Лу Чжо выживет — сплетен станет ещё больше; а если умрёт, то Жао Жао либо станет молодой вдовой и будет несчастна всю жизнь, либо не пожелает хранить верность — и тогда её снова заклеймят и осудят. Получается, в любом случае ей эта затея лишь в убыток. Почему же именно на ней должно лежать всё это бремя? Всё это — вина супругов Инго-гун! Если бы они не пришли, Жао Жао не пришлось бы оказаться в такой ловушке, где каждый выбор — путь к беде! «Вы хоть раз подумали о Жао Жао?» — с гневом воскликнула старая госпожа Вэй, стукнув ладонью по столу и устремив на госпожу Инго-гун полный обиды взгляд. — «Согласись она — угодит в яму, откажись — попадёт в другую! Как ей после этого жить дальше? Вы думаете, раз у неё и так испорчена репутация, ей всё равно, если вы плеснёте на неё ещё грязи?» «Бабушка, не надо так…» — тихо сказала Вэй Жао. Она опустилась на колени перед бабушкой, не собираясь плакать, но слёзы бабушки тронули её до глубины души — и она больше не смогла сдержать своих. Старая госпожа Вэй прижала к себе голову внучки и сквозь слёзы бросила госпоже Инго-гун: «Ваш внук — сокровище, а моя внучка — что, сорняк?» Она плакала всё сильнее, не в силах остановиться. Господин Вэй с женой, госпожой Го, тут же тоже опустились на колени и начали уговаривать её успокоиться. Госпожа Инго-гун, рыдая, закачала головой: «Нет, всё не так, совсем не так, как вы думаете! Я вовсе не презираю Жао Жао — напротив, она мне очень нравится! Нравится её красота, её благородное сердце, её великодушие, даже то, что у неё есть титулованный дядя-бо! Все вокруг твердили мне: «Вы не найдёте знатной девушки, чтобы спасти Шоучэна, возьмите дочь из скромного дома». Но я не поверила в это! Мой Шоучэн — бесценное сокровище, единственное в своём роде! Пусть он даже лежит при смерти — я всё равно найду ему настоящую наследную девушку из благородного рода, достойную его!» Старая госпожа Вэй поражённо подняла голову, а Вэй Жао с изумлением уставилась на госпожу Инго-гун. А та вытерла слёзы и, обращаясь прямо к Вэй Жао, сказала: «Почему так ценятся девушки из знатных семей? Потому что их воспитание — гарантия высокой нравственности. До встречи люди могут судить о девушке лишь по слухам и репутации. Но я лично видела Жао Жао — видела её доброту, её достоинство. Потому, как бы ни клеветали на неё чужие языки, в моих глазах она — подлинная наследная барышня, драгоценная жемчужина, которая достойна на равных стать женой моего внука». Слёзы, не переставая, катились по щекам пожилой женщины, и все присутствующие ясно чувствовали: она говорит от всего сердца, а вовсе не льстит, чтобы склонить Вэй Жао к согласию. Искренность госпожи Инго-гун смягчила сердце старой госпожи Вэй, и на душе у неё стало чуть легче. Но… «Бабушка, я согласна выйти замуж,» — тихо, но твёрдо прозвучал голос. Хрупкие руки внучки вдруг обхватили её старые ладони и, опередив бабушку, она произнесла эти слова.