Глава 24 — Глава 24.

**Глава 24.** Время поджимало, действовать нужно было срочно.. Супруга Инго-гуна вернулась из усадьбы Се, где отдала долг памяти покойному тайфу, и едва переступив порог своего дома, тут же велела управляющему немедленно оформить расторжение помолвки с домом Се — всё должно было быть улажено до обеда. Затем она отправилась в павильон Суньюэ, чтобы проведать старшего внука. Увидев, что он по-прежнему лежит недвижим, бледный, словно при смерти, госпожа Инго-гун крепко зажмурилась, развернулась и вышла. После этого она приказала созвать всех четырёх невесток в зал Чжунъи — двор, где она жила вместе с супругом. Со дня, как Лу Чжо заболел, весь дом Инго-гуна жил в напряжении, словно натянутая струна. Едва прозвучал приказ старшей госпожи, все — мать Лу Чжо, вторая, третья и четвёртая невестки — немедленно бросились исполнять его. Первой прибыла госпожа Хэ — она всё это время не отходила от постели сына, и, едва услышав, что свекровь зовёт на семейный совет, сразу последовала к ней. Когда все собрались, госпожа Инго-гун, глядя на своих трёх невесток, кроме невестки Хэ, сказала: «Старый наставник Се неожиданно скончался, в доме Се наступил трёхлетний траур. Шестая барышня не может выйти замуж за Шоучэна — это нарушит все нормы и принципы.. Я уже отправила людей расторгнуть помолвку. Я созвала вас, чтобы подыскать Шоучэну другую невесту. Есть ли среди столичных барышень достойные кандидатки, кого вы могли бы порекомендовать?» Услышав это, госпожа Хэ тут же залилась слезами — мысли в голове спутались, и она лишь беззвучно вытирала слёзы, опустив голову. Как же несчастен её мальчик Шоучэн! Отправился на войну, сражался до последней капли крови, теперь лежит словно уже одной ногой на том свете, и даже не может получить утешения в виде свадьбы — ведь в доме невесты траур.. Даже «исцеляющую свадьбу» придётся устраивать с кем-то со стороны! Госпожа Инго-гун мельком взглянула на невестку Хэ. У неё было четверо сыновей. Кроме Хэ — дочери мелкого чиновника, которую старший сын повстречал где-то на границе и настоял на браке с ней — всех остальных невесток госпожа Инго-гун подбирала лично: все они были девицами из знатных столичных семей, чьи фамилии значились среди высочайших домов столицы. Поэтому когда-то эти три невестки имели возможность познакомиться почти со всеми незамужними девушками аристократических родов в столице. От того в выборе новой невесты для старшего внука госпожа Инго-гун целиком и полностью надеялась на рекомендации этих трёх невесток. Даже если срочно нужно было устроить обряд чунси — она всё равно хотела подыскать Шоучэну достойную девушку с безупречными нравственными качествами, чтобы не обидеть и не унизить своего несчастного внука. Вторая, третья и четвёртая невестки переглянулись — на лицах у всех читалась растерянность и неловкость. Если бы Лу Чжо был здоров, стоило бы им только намекнуть о браке с ним — и все знатные барышни города передрались бы за честь стать его женой. Но теперь, когда его жизнь висит на волоске и никто не верит в его выздоровление, даже дом Се, воспользовавшись смертью старого наставника, поспешил отказаться от свадьбы. Кто же сейчас осмелится выдать свою дочь за него?.. В конце концов, каждая из этих знатных девиц может найти себе жениха куда надёжнее и удачнее, чем умирающий наследник Инго-гуна. Каждая из трёх невесток легко могла бы назвать длинный список подходящих кандидаток, но суть в другом: даже если семья Лу захочет свататься, родители девушек вряд ли дадут согласие. Если же они, невестки, возьмутся быть свахами, то, учитывая славу рода Лу — рода, отдавшего столько героев стране, — отказаться напрямую будет трудно. Однако ведь никто не захочет выдавать дочь против воли, а значит, в глубине души будут злиться именно на них — за то, что влезли не в своё дело. Лу Чжо был их племянником, и они искренне желали ему спасения, но это было дело слишком запутанным и грозило множеством последствий. ( комментарий от переводчика- искренне?.. а как же мечты о том, чтобы законными хозяевами в усадьбе стали бы их дети? Неужто такие праведницы? ) Просить чью-то дочь выйти замуж ритуалом чунси, само по себе уже дело неслыханное и неприличное. А уж тем более — обращаться к тем самым знатным семьям, которые раньше сами стремились породниться с домом Лу. Среди них госпожа Инго-гун долго выбирала и остановилась на шестой барышне Се — самой прославленной своей красотой и талантом. А теперь, когда та оказалась в трауре, дом Лу вдруг решил сменить невесту? Да как же это будет выглядеть в глазах тех семей? Как будто их дочерей можно просто поменять, как платья! Вторая госпожа, выступая от имени всех невесток, осторожно обозначила эту трудность: «Матушка, знатные семьи, скорее всего, не согласятся.. А если давить нашим именем.. Насильный брак не бывает счастливым. Может, лучше выбрать девушку из семьи поскромнее, но добропорядочной и честной?» Семьи таких родов, даже если дочери будет суждено остаться на всю жизнь вдовой, всё равно, вероятно, будут рады породниться с домом Инго-гуна. Госпожа Инго-гун сжала кулаки. Такие семьи, о которых говорит невестка, — это те, что продают собственных дочерей, обменивая их на выгодное родство со знатными домами. Она не желала такого для своего Шоучэна. Он заслуживает лучшего. Она долго молчала, и в зале слышалось только прерывистое всхлипывание невестки Хэ. Инго-гун, доведённый плачем старшей невестки почти до бешенства, нахмурился и резко сказал: «Хватит! Какая ещё исцеляющая свадьба? Если бы это действительно помогало, на свете не было бы умерших от болезней. Шоучэн получил свои раны в честном бою, и если его судьба крепка — он выживет и без всяких магических обрядов. А если…» «Закрой рот!» — внезапно вскрикнула госпожа Инго-гун, обращаясь к мужу и заливаясь слезами. — «Ты в двенадцать лет бросил Шоучэна на границу! Целых восемь лет он там мёрз, голодал, только на год вернулся домой, чтобы хоть немного побыть со мной, — и ты снова увёз его с собой! Это ты его довёл до погибели! Ты, дед, не жалеющий внука, но я-то —его бабушка— как мне не скорбеть?! Эту исцеляющую свадьбу я устрою обязательно! Если тебе не по нраву это слушать — убирайся отсюда к чёрту! Или сиди молча и не суйся куда тебя не просят!» Инго-гун, повелевающий тысячами воинов за пределами дома и не знающий отказа, под гневным напором супруги не смог вымолвить ни слова в ответ. Он и злиться не посмел — и уйти не осмелился. Если уйдёт, старая жена никогда ему этого не простит. Он взглянул на вторую невестку и тяжело вздохнул: «Ладно, пусть будет так, как предлагает его вторая тётка. Выберем одну из дочерей мелких чиновников». Но госпожа Инго-гун не желала соглашаться на такую унизительную уступку! Она прекрасно понимала, почему мать Се Хуалоу, госпожа Ян, воспользовалась смертью в их доме, чтобы разорвать помолвку, — не держала на неё зла и уж тем более не собиралась мстить ни ей, ни всему дому Се. Просто ведь тогда, выбирая невесту, она искренне считала Се Хуалоу самой достойной девушкой в столице для своего старшего внука. А теперь дом Се явно смотрит свысока на её больного, измученного Шоучэна. Если же она подыщет ему невесту, уступающую Се Хуалоу в таланте и благородстве, разве не будет Шоучэн чувствовать себя униженным, когда очнётся? Именно из-за этого упрямства, из-за этого укола гордости госпожа Инго-гун твёрдо решила: она обязательно найдёт девушку из знатного рода, чья красота и родовитость ничуть не уступали бы Се Хуалоу… И вдруг перед её мысленным взором возникло лицо, яркое, как цветущий пион. Четвёртая барышня из дома Бо Чэнъаня — Вэй Жао. Госпожа Инго-гун видела и Се Хуалоу, и Вэй Жао. Когда дамы за чаем обсуждали красоту столичных барышень, они обычно ставили Се Хуалоу выше Вэй Жао. Но подобные сравнения всегда учитывали репутацию: слава Вэй Жао была не самой безупречной, поэтому благородные дамы не желали её хвалить. Хотя большинство из них на деле почти не видели ни Вэй Жао, ни Се Хуалоу, они всё равно повторяли друг за дружкой, притворяясь, будто знают обеих девушек лично. А по мнению госпожи Инго-гун, обе были прекрасны. Се Хуалоу — словно пион, взращённый в изящном горшке в парнике: все недостатки были тщательно подрезаны садовником, и в итоге цветок получился благородным, стройным, безупречно гармоничным — таким, что даже самый строгий господин из знатного рода не найдёт, за что упрекнуть. Вэй Жао же — как дикий пион на просторе, расцветший на воле: ей не было дела до чужих вкусов, она росла, как хотела, и её красота была пышной, дерзкой, ослепительной. Если бы Се Хуалоу и Вэй Жао оказались рядом — все первым делом обратили бы взгляд именно на Вэй Жао. Дело не в том, что красота Се Хуалоу уступала Вэй Жао, просто в этом мире, где каждый жест и взгляд строго подчинён правилам и ритуалам, «чуждое» всегда бросается в глаза сильнее. Что же до нравственности… Госпожа Инго-гун предпочитала верить собственным глазам, а не городским пересудам. На недавнем дворцовом пиру Вэй Жао стали осуждать за то, что она якобы намеренно украсила причёску шёлковым цветком, дабы соблазнить юношей. Однако в тот самый момент, когда Вэй Жао бросилась на помощь Ци Мяомяо, цветок упал с её волос. Госпожа Инго-гун видела это собственными глазами и подумала: девушка с таким благородным сердцем и умением решительно действовать в опасной ситуации вряд ли может быть порочной. Она даже велела служанке поднять тот самый цветок и понюхала его. И тогда её догадка подтвердилась: бабочка села на цветок совершенно случайно — это было просто совпадение. Тогда же Вэй Жао упрекали ещё и в том, будто она хотела выйти замуж за Ци Чжункая, поэтому и сделала на него ставку. Госпожа Инго-гун узнала о слухах про ставки уже после окончания дворцового пира. Раз уж она теперь поняла, что Вэй Жао вовсе не пыталась заигрывать с домом Ци, то её выбор в пользу Ци Чжункая был легко объясним. Ведь два главных фаворита на победу были недоступны: её внук Лу Чжо — был на тот момент женихом шестой барышни Се, а Вэй Жао постоянно сравнивали именно с ней. Разве могла она делать ставку на победу Лу Чжо? Что до Хань Ляо — тот уже посватался к её сестре, другой внучке госпожи Шоуань, и получил решительный отказ, так что Вэй Жао, разумеется, не стала бы связываться с ним. Раз первые два кандидата отпадали, третий по списку — Ци Чжункай — естественным образом становился самым разумным выбором для Вэй Жао. Прокрутив всё это в голове, госпожа Инго-гун вдруг осознала: Вэй Жао не только необыкновенно красива, но и умна, и широка душой. Она пытается избегать лишних подозрений и при этом не теряет достоинства — даже тогда, когда её за доброту и спасение Ци Мяомяо презрительно принижает сама хоуфу Пинси. К тому же Вэй Жао — дочь из знатной семьи бо, её отец погиб как верный и честный воин, заслужив всеобщее уважение. Единственное, что портит её — лишь искажённая молвой репутация. Во всём остальном она идеально подходит её старшему внуку. «Четвёртая дочь дома Бо Чэнъаня, Вэй Жао,» — сказала госпожа Инго-гун, вытирая слёзы, вызванные гневом на мужа, и на лице её уже играла лёгкая улыбка. — «Вот она и станет его невестой». Госпожа Хэ подняла глаза, мутные от слёз. Она так горько рыдала, что не расслышала, чьё имя произнесла свекровь. Инго-гун, бывая дома лишь изредка — то в походах, то в лагере, где обучал войска, — почти ничего не знал о юных барышнях, о которых так часто судачили столичные дамы. Даже имя прежней невесты его внука, Се Хуалоу, он знал лишь потому, что жена неустанно её расхваливала, и он просто верил ей на слово. Но вторая, третья и четвёртая невестки все слышали о Вэй Жао дурные слухи и теперь переглянулись с явным сочувствием: племянник, конечно, тяжело болен, и, конечно, мало кто из девиц искренне захочет выйти за него, но неужели дошло до того, чтобы брать в жёны эту распутную четвёртую барышню Вэй? Госпожа Инго-гун прекрасно поняла, о чём они думают, и с холодной усмешкой спросила: «Всем известно, будто четвёртая барышня легкомысленна и распущена. А вы сами хоть раз замечали за ней что-нибудь подобное?» Вторая госпожа робко возразила: «Говорят, она намазала на шёлковый цветок благовония...» «Это просто злокозненные слухи,» — перебила госпожа Инго-гун. — «Я сама нюхала тот цветок — там не было ни капли аромата». Третья госпожа робко вставила: «Она же заискивала перед хоуфу Пинси...» «Она проявила доброту, спасая маленькую девочку,» — резко возразила госпожа Инго-гун, — «а эта хоуфу Пинси, напротив, проявила редкостную неблагодарность и унизила её перед всеми. Но даже после такого, разве Вэй Жао хоть раз показала, что ей это неприятно?» Четвёртая госпожа тихо добавила: «Но ведь она выставляла напоказ свои чувства к Ци Чжункаю...» «Что?! Что за дерьмо?! Какие там чувства!» — нетерпеливо оборвала её госпожа Инго-гун. — «Просто Шоучэна и Хань Ляо она выбрать не могла!» Раздражённая тем, что приходится столько объяснять, госпожа Инго-гун даже грубое слово ляпнула — чего за всю свою жизнь почти никогда не позволяла себе. Инго-гун с изумлением уставился на супругу. Слово «дерьмо» — было его собственным любимым выражением, за которое она годами упрекала его в грубости и невоспитанности. И вот теперь она сама ругалась как солдафон! Госпожа Хэ наконец-то сообразила, о ком идёт речь, и впервые за всё время подала голос: «Матушка, вы говорите о внучке госпожи Шоуань, дочери наложницы Ли от первого брака?..» Госпожа Инго-гун пристально посмотрела на неё: «Да, именно о ней. И что с того? Ты хочешь сказать, что считаешь недостойным дочь рода Чжоу стать чьей-то второй женой? Да это же нелепость! В каком это царстве и при каком императоре запрещали вдовам выходить замуж вторично? Только знатные семьи, одержимые собственной моральной чистотой, готовы пожертвовать счастьем дочерей ради каменных табличек «верности и целомудрия», лишь бы повесить их у ворот своего дома и блеснуть добродетелью перед светом. Им и в голову не приходит задуматься о счастье женщины, которая могла бы обрести вторую весну в новом браке!» Сказав это, госпожа Инго-гун медленно перевела взгляд с госпожи Хэ на вторую и третью невестку: «После того как старший, второй и третий сыновья отдали жизни за страну, вы — каждая по своим причинам: то ли думая о родном доме, то ли заботясь о детях, то ли просто не в силах забыть мужей — не захотели выходить замуж вторично. Вы сами молчали об этом, и я, как свекровь, не имела права навязывать вам иную волю. Но знайте: если б хоть одна из вас пожелала вновь обрести супружеское счастье — я бы ни в чём не стала ей препятствовать. Поэтому я никогда не считала, будто дочери госпожи Шоуань поступили неправильно, и уж тем более не стану из-за этого хуже думать о четвёртой барышне Вэй Жао». В зале воцарилась мёртвая тишина. Госпожа Инго-гун спросила: «Есть ли ещё кто-нибудь, кто возражает?» Невестка Хэ всхлипнула: «Пусть только она согласится выйти замуж и вернёт Шоучэна к жизни — для меня она навеки станет родной дочерью!» Вторая госпожа с тревогой сказала: «Теперь, когда матушка всё так объяснила, и вправду видно, что в четвёртой барышней нет ничего дурного. Только вот... императрица-мать...» Больше она ничего не добавила, но все прекрасно поняли о чём она. Если уж говорить прямо, кто больше всех ненавидит госпожу Шоуань и не потерпит, чтобы кто-то из её рода обрёл счастье, так это, несомненно, сама императрица-мать. Госпожа Инго-гун лишь холодно усмехнулась в ответ: «Я ищу невестку для своего умирающего внука — какое дело до этого высокородным особам во дворце?» Другие могут трепетать перед императрицей-матерью, но она — нет. Более того.. Готова сейчас сказать нечто дерзкое: без её сыновей, отдавших жизни за трон, не было бы и этой самой императрицы, что спокойно наслаждается роскошью и покоем за высокими дворцовыми стенами. Инго-гун поддержал супругу: «Дом Лу сам выбирает себе невесток, и нам незачем оглядываться на чужие капризы. Но вопрос в другом: ты расхваливаешь четвёртую барышню Вэй до небес, а согласится ли она сама выйти замуж за нас?» Лицо госпожи Инго-гун стало серьёзным. Она и сама не была уверена — как отреагируют старая госпожа Вэй и сама Вэй Жао?.. «Подождём.. Как только дом Се вернёт свадебный договор, днём ты пойдёшь со мной в дом Бо Чэнъаня». «Мне тоже идти? В доме Вэй осталась лишь старая госпожа — разве не странно, если и я пойду?» «Ничего странного! Я поеду в повозке, ты — верхом. И отправимся мы туда с большим почётом и шумом! И с дарами!» ******* После обеда, пока светило яркое солнце, Вэй Жао вышла в небольшой сад своего двора, чтобы прогуляться с бабушкой. «Жизнь так непостоянна!» — вздохнула старая госпожа Вэй. — «Свадьба была почти у дверей, оставалось всего несколько дней, а теперь вдруг всё разорвано, будто и не было никогда..» Дом Бо Чэнъаня находился в переулке Юнлэ, всего в двух улицах от переулка Цинпин, где находился дом Се. Старая госпожа Вэй прямо сейчас слышала похоронные напевы оттуда и невольно заговорила о событии, потрясшем всю столицу: о том, как наследник Инго-гуна впал в беспамятство. Сегодня утром сначала разнёсся слух о смерти старого наставника Се, а вслед за этим — о расторжении помолвки между домами Се и Лу. Сейчас, наверное, вся столица только и говорит об этих двух семьях. Вэй Жао с любопытством спросила: «Бабушка, скажите, а если бы старый тайфу Се не умер, согласились бы они тогда выдать шестую барышню замуж по ритуалу чунси?» Старая госпожа Вэй ответила: «Сказать, хотели бы они или нет, трудно, но согласиться на исцеляющую свадьбу им всё равно пришлось бы». Не согласись они — и репутация всего дома Се была бы погублена безвозвратно. Вэй Жао мысленно представила себе шестую барышню Се — девушку, с которой никогда не встречалась, но о которой столько слышала, — и Лу Чжо, до сих пор лежащего в беспамятстве и вынужденного теперь надеяться только на древнее суеверие, чтобы выжить. Эти двое, изначально совершенно чужие ей люди, теперь оказались причудливо переплетены с её жизнью по воле разных обстоятельств. «Пусть наследник Лу скорее выздоравливает,» — с тяжестью в голосе сказала старая госпожа Вэй. — «Такой молодой.. Не должны молодые уходить из жизни раньше стариков..» Она не была близка с госпожой Инго-гун, но обе пережили смерть сыновей — у госпожи Инго-гун судьба забрала сразу троих! Если теперь ещё и со старшим внуком случится беда, как же она вынесет такой удар?.. Хорошие люди не заслуживают такой участи. Вэй Жао смотрела на сандаловые чётки, которые перебирала в пальцах её бабушка, и в этот миг искренне вознесла молитву — пусть небеса наконец проявят милосердие. Лу Чжо, пусть и надменный, был доблестным полководцем. «Старая госпожа! Старая госпожа, скорее идите!» — вдруг вбежала служанка, запыхавшись от волнения. — «Приехали Инго-гун и госпожа Инго-гун! Они уже у нас в доме!»