Глава 22 — Глава 22.

**Глава 22.** В конце восьмого месяца дядя Вэй Жао принёс домой тревожную весть: два заместителя главнокомандующих — Лу Чжо из армии «Божественной мощи» и Ци Чжункай из армии «Воинственных тигров» — совершили ночную вылазку на лагерь врага, но тот оказался готов к нападению. Вместо победы подразделения Лу Чжо и Ци Чжункая — более десяти тысяч элитных воинов — попали в ловушку и были почти полностью уничтожены. Лишь тысяча солдат сумела вырваться из окружения. К счастью, сами Лу Чжо и Ци Чжункай отделались лишь лёгкими ранениями. Император Юаньцзя был взбешён этим поражением, и его недовольство ощущалось по всему двору. В правительственных кругах повеяло тревогой и подавленностью. Ведь солдаты высших четырёх армий — не просто рядовые: каждого из них отбирали по особым меркам, и один такой воин стоил десятерых обычных. Терять десять тысяч таких отборных, храбрых воинов — это была утрата невосполнимая. Не только император глубоко скорбел об этом; услышав печальные вести, старая госпожа Вэй, её невестка Го и трое детей Вэй — включая Вэй Жао — все единодушно изобразили на лицах искреннее горе и сострадание. Двоюродный брат Вэй Жао, наследник Вэй Цзычжань, с недоумением спросил: «Ещё в начале месяца пришла весть, что хан Хулунь уже на грани поражения. Как же тогда случился такой резкий поворот?» Госпожа Го попыталась рассудить: «Неужто Лу Чжо и Ци Чжункай погнались за славой и поступили опрометчиво? В последние годы отец и сын, из рода хоу Сытин, со своей армией «Взревевший дракон» всё больше затмевают «Божественную мощь». Лу Чжо впервые получил под командование войска — конечно, рвётся проявить себя. Да и Ци Чжункай, между прочим, тоже не из тех, кто славится рассудительностью..» Подумав ещё немного, госпожа Го искоса взглянула на Вэй Жао. «Это же тот самый второй молодой господин Ци, за которым она так упорно гонялась, потерпел поражение… Небось ей сейчас хочется сгореть от стыда», — подумала она про себя. «Женщина, сидящая на заднем вдоре — чего ты понимаешь в делах мужчин! Не смей болтать вздор!» — строго одёрнула её свекровь, госпожа Вэй. Бо Чэнъань тоже бросил на супругу строгий взгляд: «Коли не понимаешь, так не лезь с глупостями — а то слухи пойдут, и обидим сразу два знатных рода». Ведь даже в случае поражения, семьи Лу и семья Ци всё равно останутся домами Инго-гуна и хоу Пинси — с такими гигантами роду Вэй было ссориться не по силам. Госпожа Го обиженно опустила голову. Вэй Чань крепко сжала в руке свой платок. В день Дуаньу, на гонках драконьих лодок, она впервые увидела наследника дома Инго-гуна — Лу Чжо — собственными глазами. В тот миг не только она, но и почти все благородные девушки, собравшиеся там, были очарованы его видом. Ни одна не могла удержаться от зависти к шестой девушке из рода Се. Вэй Чань прекрасно понимала: между ней и Лу Чжо — пропасть, их судьбы не сойдутся никогда. Но даже если ей самой не суждено быть рядом с ним, она всё равно искренне желала ему успеха и боялась, как бы он не запятнал свою славу. Вэй Жао не позволяла себе строить догадки о ходе сражения. Ведь она не была на поле боя и своими глазами ничего не видела. Однако «Божественная мощь» и «Воинственные тигры» олицетворяли собой элиту имперской армии, главную силу в борьбе с варварами Уда. Поражение этих войск заставило и её, мирную барышню из чиновничьей семьи, живущую в столице, ощутить тяжесть на сердце. Перед сном Вэй Жао невольно обратилась к бодхисаттве с молитвой, прося, чтобы эта война поскорее завершилась и все смогли вернуться к прежней мирной жизни — где можно смело болтать, не опасаясь ляпнуть лишнее, смеяться и шутить. ******* Ко Дню Чжунъян из пограничных земель наконец пришла радостная весть: два молодых заместителя главнокомандующих — Лу Чжо и Ци Чжункай — объединив силы, уничтожили десятки тысяч всадников Уда и тем самым смыли позор прежнего поражения. ***День Чжунъян - 9-е число 9-го лунного месяца, праздник двойной девятки, праздник хризантем.*** Вскоре после этого в самой столице произошло громкое событие: одного высокопоставленного генерала из армии «Воинственные тигры» обвинили в государственной измене, и по приказу императора его род, аж до девятого колена, подвергли полному истреблению. Свыше ста человек — старики, молодые люди, даже совсем ещё мальчики — были выведены к воротам Умэнь и обезглавлены публично. Говорили, что в день казни кровь на площади Умэнь лилась рекой. Дворцовые слуги отмывали каменные плиты бесчисленное количество раз, но в трещинах между ними всё равно остался тусклый багровый след. Скоро среди простых людей пошёл слух: именно тот самый генерал передал варварам Уда сведения о предстоящем ночном рейде, из-за чего две элитные армии попали в засаду и потерпели страшное поражение. Вскоре после того, как в столице выпал первый снег, война, длившаяся пять с лишним месяцев, наконец, подошла к концу. Хан Хулунь добровольно предложил заключить мир и обязался ежегодно поставлять ко двору отборных скакунов и боевых коней, золото, красавиц, а также отправить в столицу одного из своих прямых потомков — принца степей — в качестве заложника. Император Юаньцзя, учитывая непредсказуемость зимней погоды на степных просторах и опасность, которую внезапные метели могли представлять для сотен тысяч солдат имперской армии, принял письмо о капитуляции Хулуня. Когда об этом стало известно, народ предался ликованию — радость была такая, что превзошла даже новогоднее веселье. В это время трактир «Гуаньсинлоу», принадлежащий Вэй Жао, ввёл в меню новое блюдо — котел с мясом степного барана, подаваемый с особым соусом по секретному семейному рецепту главного повара. Острый, пряный, с пикантной горчинкой, этот суп мгновенно стал хитом в наступающие холода и вывел заведение на новый пик популярности. Вэй Жао специально написала письмо своему двоюродному брату Хо Цюэ, который уже вернулся в Тайюань, чтобы поделиться радостью от процветания своего дела и с надеждой пригласить его с сестрой в следующем году снова приехать в столицу — пусть собственными глазами увидят, как «Гуаньсинлоу» заполнен гостями от порога до кухни. Ответ от Хо Цюэ пришёл к Вэй Жао за день до того, как в город вступили победоносные войска Поднебесной. Кроме обычных приветствий и поздравлений, в письме была и радостная новость: его сестра Хо Линь наконец-то выходит замуж. Жених — сын командующего Тайюаньской крепости, молодой человек, который в нынешней войне проявил себя очень достойно и получил небольшую, но заслуженную награду. Если в будущем его переведут на службу в столицу, то Хо Линь сможет часто навещать Вэй Жао и их общую бабушку. Вэй Жао искренне обрадовалась за сестру. Хотя должность командующего крепостью Тайюань — всего лишь четвёртый чин в провинциальной иерархии и не дотягивает до высших сановников, но Хо Линь была не только богата приданым, но и славилась красотой, умом и добродетелью. Если рассуждать трезво, то жениху повезло ничуть не меньше — он, скорее, выиграл в этом браке. Вэй Жао сперва написала письмо Хо Линь, расспросив её о женских тайнах — встречалась ли она уже с женихом, что думает о нём и тому подобное, — и велела управляющему отправить послание как можно скорее. После этого она пошла к госпоже Вэй, своей бабушке, и сообщила ей эту радостную новость. Старая госпожа Вэй тут же почувствовала лёгкую зависть: Хо Линь уже устроили отличную партию, а её собственной внучке вот-вот исполнится шестнадцать, а женихов всё ещё не видать! «Завтра возвращаются наши победоносные войска,» — сказала бабушка, ободряюще глядя на Вэй Жао. — «Не хочешь ли снова приглядеться? В этот раз немало молодых офицеров отличились в сражениях. Мы не будем гнаться за самыми знатными родами и не станем выбирать из самых выдающихся — просто найдём человека с хорошим нравом, приятной внешностью и хорошими надеждами на будущее». Вэй Жао отреагировала довольно вяло: «Не пойду. А вдруг меня кто-нибудь увидит — сразу скажут, будто я нарочно пришла поглазеть на второго господина Ци». Госпожа Вэй чуть было не забыла об этом. Внучка права — такие слухи действительно могли пойти. Она тут же отказалась от дальнейших уговоров. ******* На следующий день вернувшиеся войска вступили в столицу. Вэй Жао осталась дома — проводила время в беседах со своей бабушкой, тогда как госпожа Го вывела Вэй Чань поглазеть на триумфальное шествие. Тем временем за пределами городских стен, на главной дороге, по которой должен был пройти армейский марш, уже собралась толпа зевак. Среди них была и тётушка Вэй Жао по матери — госпожа Ван, приехавшая со своими дочерьми Чжоу Хуэйчжэнь и Чжоу Хуэйчжу. Они устроились в повозке, неподалеку от главной дороги. С ними, как всегда, была и нянька Лю, чья задача заключалась в том, чтобы не позволить ни госпоже Ван, ни Чжоу Хуэйчжэнь выскочить из повозки и опозориться. Сквозь занавески можно было хоть вволю смотреть на шествие, но показываться на глаза — ни в коем случае. В повозке было два окна, но, к досаде, лишь одно выходило прямо на дорогу. Чжоу Хуэйчжэнь, заранее надев лёгкую вуаль, ещё до прибытия армии заняла самое лучшее место у этого окна. Её прекрасные глаза взволнованно устремились к горизонту, где уже замаячили колонны солдат. Зимнее солнце было бледным и тусклым, но там, где появилась армия, будто сама земля озарилась светом. Особенно сияли те, кто шёл впереди — лучшие из лучших, цвет императорской военной силы. Чжоу Хуэйчжэнь про себя сокрушалась: если бы бабушка не была так строга, она бы непременно выбежала на обочину и упала под копыта лошади. При её красоте несомненно удалось бы привлечь внимание хотя бы одного из этих молодых героев. Военные семьи, в отличие от чиновничьих, совсем не так сильно озабочены репутацией и строгими условностями. Если даже наследный сын хоу Сытина Хань Ляо обратил на неё внимание, то другие молодые люди, пусть и младше по званию, но с перспективой и прекрасным, благородным лицом — тоже вполне достойные женихи. За таких Чжоу Хуэйчжэнь тоже согласилась бы выйти замуж. Наконец армия приблизилась. Впереди ехали два полководца, оба уже взрослые мужчины. Чжоу Хуэйчжэнь лишь мельком взглянула на них и тут же перевела взгляд за спины старших генералов. И от увиденного резко вдохнула, прижав ладонь к груди. Слева и справа от командующих двигались два молодых генерала в серебряных доспехах. Тот, что слева — ближе к ней, — был не кто иной, как тот самый «небожитель», с которым она случайно встретилась в горах Юньушань. «Ой! Этот генерал невероятно красив!» — выглянула в то же окошко с другого края Чжоу Хуэйчжу, восхищённо ахнув. Она тоже начала глазеть на «небожителя», но не так одержимо, как старшая сестра. И тут же заметила нечто странное: — «У него лицо такое бледное… весь белый, как бумага». «Наверное, просто соседний генерал слишком смуглый, вот и кажется, что тот совсем побледнел,» — предположила госпожа Ван, выглядывая сквозь узкую щель между головами дочерей, с живым интересом наблюдая за происходящим. Нянька Лю потянула шею, пытаясь хоть мельком глянуть в окно, но проход был полностью перекрыт тройкой густо причёсанных чёрных причёсок — она видела лишь три блестящих, как масло, затылка. ******* Ци Чжункай снова бросил взгляд на Лу Чжо. Он был к нему ближе всех, и отчётливо видел, как крупинка пота скатилась по бледной, измождённой щеке его друга. Ци Чжункай крепче стиснул поводья. В ту ночь, когда их засада провалилась, он поймал две обычных стрелы: одна попала в плечо, другая — в бедро. Такие ранения на поле боя считались пустяковыми — мазнул мазью, перевязал, пару дней отлежался — и снова в строй. Лу Чжо пострадал куда тяжелее: благодаря острому слуху он сумел увернуться от стрелы с волчьим наконечником, но обычная стрела всё же вонзилась ему прямо в спину, чуть ниже лопатки. Если бы она прошла хоть на волос дальше в сторону сердца — он бы не пережил ту ночь. Когда лекарь вытаскивал стрелу, Ци Чжункай не мог заставить себя смотреть — он только не отрывал глаз от лица Лу Чжо. Тот оказался настоящим железным парнем: лишь слегка нахмурился, но ни разу не вскрикнул, не издал ни звука. Рана Лу Чжо оказалась серьёзной, и ему требовался покой. Однако провал их ночной вылазки всколыхнул степных всадников Уда, и обстановка на поле боя снова обострилась. Никто не собирался ждать, пока Лу Чжо окрепнет. А сам он, будучи человеком деятельным и не терпевший постельного режима, после десяти дней вынужденного лежания - и то, лишь по приказу деда Инго-гуна, - не выдержал больше и вернулся в строй. Едва его рана начала затягиваться, как тут же снова открылась — он снова оказался в койке, затем, едва набравшись сил, снова бросился в бой. Так повторялось несколько раз: рана рвалась, заживала, и он снова уходил сражаться. Войну они всё же выиграли, но лицо Лу Чжо с каждым днём становилось всё бледнее, будто сама жизнь потихоньку уходила из него. Всю дорогу до столицы Лу Чжо ехал в повозке, но теперь, у самых ворот города, наследный сын рода Инго-гун и заместитель командующего «Божественной мощи» вновь, несмотря на все уговоры, взгромоздился на коня — он не желал предстать перед народом слабым и больным. «Коли не держишься — не ломайся!» — процедил сквозь зубы Ци Чжункай. — «А то свалишься с коня посреди улицы — позору не оберёшься!» Ведь, несмотря на то что Лу Чжо сидел в седле прямо, как и полагается воину, Ци Чжункай знал: стоит лишь слегка толкнуть его — и он тут же рухнет на землю. Лу Чжо лишь чуть приподнял уголки губ — в знак того, что услышал. Он сам лучше всех понимал состояние своего тела. Ему оставалось только продержаться до дома — там он сможет как следует отдохнуть, и силы вернутся. Полгода назад он уезжал в поход верхом — значит, и возвращаться в столицу должен на коне — победителем! Не ради личной гордости, а ради чести всей «Божественной мощи» и славы рода Лу. Впереди него ехал его дед Инго-гун. Тот слегка повернул голову, бросил взгляд назад, но, зная упрямый нрав внука, не стал его уговаривать — промолчал. Под мерный цокот копыт армия, стройная и дисциплинированная, проследовала сквозь городские ворота. Народ толпился по обе стороны дороги, приветствуя воинов. Ци Чжункай хмурился, то и дело бросая тревожные взгляды на Лу Чжо. Тот же, в свою очередь, мягко улыбался встречавшим, и если не считать бледности, выглядел совсем как обычно — спокойный, величавый, без тени слабости в облике. Ци Чжункай нарочно перевёл разговор в другое русло:— «Интересно, не спряталась ли шестая девушка Се где-нибудь в чайной или винной лавке, чтобы тайком поглазеть на тебя?» Болтовня отвлечёт друга от боли в ране — пусть думает о чём-нибудь другом. Лу Чжо лишь слегка усмехнулся. Ци Чжункай тут же сам себе и ответил: «Впрочем, вряд ли она осмелилась бы явиться. У девушки из рода Се духу на такое не хватит. Да и не стоит торопиться — всего через полмесяца свадьба. В брачную ночь насмотрится на тебя вдоволь». Сказав это, Ци Чжункай хмыкнул и довольно ухмыльнулся. Его отец, хоу Пинси, обернулся и бросил на сына суровый взгляд: шутить над Лу Чжо — ещё куда ни шло, но разве прилично так говорить о девушке из знатного рода Се, да ещё и будущей невесте рода Лу? Получив неожиданный «отлуп» от собственного отца, Ци Чжункай наконец смолк. Когда они добрались до императорского дворца и пришло время входить на аудиенцию к государю, Ци Чжункай первым спешился и тут же подставил руку, чтобы поддержать Лу Чжо. Тот впервые за всё время не стал отмахиваться от его заботы, и не посчитал это излишним. «Ты как?» — тихо спросил Ци Чжункай. — «Если чувствуешь, что не выдержишь — уходи сейчас. Здесь ведь нет толпы, никто не увидит». Лу Чжо улыбнулся: «Ничего, я справлюсь». И он действительно сдержал слово. Вся аудиенция у императора прошла без происшествий — Лу Чжо выстоял до конца. Он добрался обратно в особняк Инго-гуна, даже переступил вместе с дедом порог родного дома… и вдруг перед глазами его всё потемнело. Сознание мгновенно покинуло его — он рухнул, и мир исчез..