Глава 19 — Глава 19.

**Глава 19.** «Что ты намазала на этот шёлковый цветок?» — как только они вышли из дворцовых ворот и забрались в повозку, Вэй Чань тут же сбросила маску кроткой благовоспитанности. Гневно сверкая глазами, она обрушилась на Вэй Жао, но, к чести своей, всё же сдержала голос, чтобы за стенками повозки никто ничего не услышал. Вэй Жао без слов бросила ей в руки свой цветок из причёски. Вэй Чань схватила его и, принюхиваясь, как свинья у корыта, подносила его то одной стороной, то другой— но так и не уловила никакого запаха. Она насторожённо посмотрела на сестру: «Если ничего не было, почему тогда бабочка села именно на него?!..» Вэй Жао лишь слегка усмехнулась: «Спроси у бабочки — откуда мне знать?» «Хватит,» — наконец произнесла сидевшая между ними старая госпожа Вэй, строго посмотрев на Вэй Чань. — «В прошлом году тебя ужалила пчела в шею — разве ты тогда намазала на шею ароматы? Это была просто случайность. Глупо сомневаться в своей сестре, но ещё глупее — понюхать цветок, убедиться, что на нём ничего нет, и всё равно лезть с дурацкими вопросами! Разве у тебя совсем нет ни капли уважения к Жао Жао?!»? Вэй Чань отвела взгляд, упрямо буркнула: «Почему вы, бабушка, на меня сердитесь? Вы же сами всё слышали за столом — даже чужие так говорили! Я лишь спросила! В чём тут грех? Всё равно она виновата — натянула этот жалкий шёлковый цветок! Носила бы, как все, обычные украшения, и никакой бы беды не вышло. А теперь мы все из-за неё опозорились!» Старая госпожа Вэй холодно усмехнулась: «Так тебе так сильно стыдно за нас? Что ж, в следующий раз, когда позовут на пир к императору, я возьму с собой только Жао Жао. Тебя, конечно же, больше не стану принуждать». Вэй Чань тут же всполошилась и надула губы: «Бабушка, да вы итак без меры балуете Жао Жао! Это же несправедливо!» Старая госпожа Вэй даже отвечать ей не стала — лишь устало закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья. Вэй Чань развернулась и сердито уставилась на сестру. Вэй Жао обиженно потянула бабушку за рукав: «Бабушка… третья сестра снова на меня злится!» Старая госпожа Вэй резко открыла глаза. Вэй Чань, уже в бешенстве, отвернулась и села боком, демонстративно игнорируя всех. А Вэй Жао, подмигнув бабушке с лукавой улыбкой, выглядела чуть ли не довольной. Старая госпожа Вэй лишь вздохнула и ласково похлопала внучку по руке. Вэй Жао прижалась лбом к плечу бабушки и задумчиво уставилась в окно повозки. Дом Бо Чэнъань, хоть и носил высокий титул, в сегодняшней компании знати и высоких сановников занимал самое низкое положение — им пришлось ждать, пока все остальные повозки уедут, прежде чем тронуться с места. На шёлковых занавесках окна был вышит изящный узор: пышные цветы и птицы, что вольно и беспечно сидели на ветвях, будто не зная ни забот, ни иерархий. Вэй Жао молча улыбнулась — горько, беззвучно. Раньше она не обращала внимания на подобные колкие фразочки. Но теперь, когда она мечтала выйти замуж в знатную семью, каждый злой шёпот становился новым камнем на её пути — и этот путь и без того был ухабистым. А Ци Чжункай… Какой бы он был идеальный жених: статный, молодой, многообещающий, искренне к ней расположен, да и в доме его — ни толпы родни, ни кучи наложниц. Всё так хорошо… Если бы не одно но: Госпожа Ци, его мать, её откровенно не выносит — настолько, что даже не потрудилась сохранить видимость вежливости. Но Вэй Жао ещё не дошла до того, чтобы навязываться туда, где её явно не ждут. Выгода от брака с высокородной семьёй была ясна: императрица- мать, глядя на неё, побоится действовать опрометчиво, не осмелится посылать убийц. Хотя, честно говоря, Вэй Жао и не боялась этих убийц. Просто… ей хотелось, чтобы обе бабушки были спокойны — чтобы, глядя на неё, улыбались с облегчением и знали: их девочка под надёжной защитой. Если уж совсем ничего не выйдет — что ж, не выйдет так не выйдет.. Неужели она не найдёт себе в жизни счастья, если не выйдет замуж прямо сейчас? Императрица- мать и так уже стара и немощна — кто знает, может, ещё год-два, и её не станет. А Вэй Жао молода, полна сил — неужели не переживёт старуху?.. Ведь даже тётушка, выйдя замуж повторно, сумела обрести удачу и счастье! А Вэй Жао, даже если дождётся двадцати с лишним лет, — разве её первая свадьба станет от этого такой уж несчастной? Пускай и будет нелегко — ну и что? А можно и вообще замуж не выходить. У неё есть служанки, есть земли и доходы, есть чем заняться — жизнь её и без мужа будет полной, яркой и насыщенной. «Госпожа, наша очередь,» — раздался снаружи голос возницы. Вэй Жао ответила за бабушку, и возница, щёлкнув кнутом, медленно тронул лошадей. Повозка дома Бо Чэнъань плавно покатилась по дороге.. ******* А в это время в особняке хоу Пинси.. Хоу Пинси, мужчина за сорок, вошёл в покои, снял официальное облачение — и обнаружил, что нижнее бельё под мышками и на спине промокло насквозь от жары. Он просто стянул его через голову, взял у супруги влажное полотенце и с наслаждением вытер спину. «Что всё-таки случилось с Мяо Мяо?» — спросил он, глядя на жену. В тот момент вокруг было слишком много народу — сплошь женщины-гостьи. Как мужчина, он не мог ни расспрашивать, ни вмешиваться, хотя сердце у него сжималось от тревоги за малышку-внучку. Госпожа Ци вздохнула: «Она просто маленькая обжора. Взяла большую вишню — из императорских даров, наверное, слаще наших домашних. Жевала в спешке и поперхнулась. Пришлось долго мучиться, пока наконец не выплюнула. Я испугалась, сердце чуть не остановилось..» Господин Ци нахмурился: «Надо хорошенько вразумить её насчёт приличий. Ей уже пять лет — не дело запускать эту тягу к обжорству. И за Мин-гэ надо уже браться: велите кормилице не спускать с него глаз, а то не ровён час — и с ним беда случится». Мин-гэ был младшим сыном Ци Бовэя и госпожи Дэн, ему едва исполнилось два года. Госпожа Ци кивнула: «Я распоряжусь». Господин Ци тем временем продолжал вытирать пот. Он был настоящим воином — грубоватым, прямолинейным, и обычно не вмешивался в воспитание внуков. Но для себя он только что решил: через несколько лет, когда мальчик подрастёт, он обязательно сам возьмётся за его обучение — передаст ему боевые приёмы и закалит в духе воина. Супруга тем временем села на край кровати и, глядя на своего широкоплечего, грубоватого мужа, нахмурилась, вспомнив слова старой госпожи Вэй. Ей не нравилась Вэй Жао, и она ни за что не хотела быть ей обязана — потому и предложила подарок, чтобы расплатиться и покончить с долгом вежливости. А госпожа Вэй, смотри-ка, завела речь о том, что в семейных традициях Вэй оказывать милости, не ожидая благодарности. Сказано так, будто семейные традиции Ци — это как раз оказывать милости в расчёте на отдачу. «Нищие выскочки,» — с досадой подумала госпожа Ци. — «А строят из себя благородных». В другом дворе особняка хоу Пинси наследник рода Ци Бовэй и его супруга госпожа Дэн сидели рядом у кровати дочери Ци Мяо Мяо. Девочка уже уснула. Пережитое в полдень потрясение оставило след: лицо её было бледным, даже во сне — слегка испуганным. Чем больше госпожа Дэн думала о случившемся, тем сильнее её охватывал холодный ужас. Глаза снова наполнились слезами, и она тихо сказала мужу: «Сегодня всё обошлось лишь благодаря четвёртой барышне из дома Вэй. Если бы она не подоспела вовремя… я даже представлять не хочу, что стало бы с Мяо Мяо». Ци Бовэй удивлённо поднял брови: «Четвёртая барышня из дома Вэй?..» Госпожа Дэн кивнула: «Да. Я так растерялась… Пробовала всё, что советовали: и водой поила, и вниз головой держала — ничего не помогало. А тут вдруг подбежала четвёртая барышня из дома Вэй, обхватила Мяо Мяо сзади и начала резко давить ей на живот. В конце концов просто выбила из неё ту самую проклятую вишню». Ци Бовэй нахмурился, пытаясь вспомнить, что происходило на пиру после этого. Но в голове у него чётко всплывали лишь жена и дочь — больше ничего. Смущённый и слегка раздосадованный, он произнёс: «Почему ты сразу мне не сказала? Я бы лично поблагодарил её! Теперь получается, что мы с отцом в самый важный момент проявили невежливость». «Все мысли были только о Мяо Мяо,» — оправдывалась госпожа Дэн, — «совсем не до того было…» — и, наклонившись к самому уху мужа, она тихо поведала ему всё, что произошло потом. Глаза Ци Бовэя, обычно суровые, как у тигра, вдруг распахнулись от изумления — чуть ли не вылезли из орбит! Если бы дочку спасла какая-нибудь крестьянка, служанка или даже какая-нибудь музыкантша — тогда предложение браслета в качестве благодарности было бы вполне уместным. Но ведь это же четвёртая барышня из дома Бо Чэнъань — настоящая благородная девица из знатной семьи! Хватило бы искренних слов благодарности — этого было бы более чем достаточно. А вот дарить браслет при всех в такой ситуации — всё равно что намекнуть, будто её помощь — услуга за плату, почти как подаяние! Разве это не всё равно, что нагло влепить пощёчину?! «Как мать могла быть такой бестактной?» — мрачно произнёс Ци Бовэй. Госпожа Дэн тут же добавила, рассказав ему и про ту историю с шёлковым цветком, который привлёк бабочку. В этом вопросе она целиком разделяла точку зрения свекрови: «Четвёртая барышня Вэй слишком легкомысленна и ведёт себя неприлично вызывающе. Неудивительно, что матушка её не одобряет. Да, мы, возможно, и проявили невежливость… Но, честно говоря, с такой девушкой лучше вообще не водиться — а то так и до какого-нибудь скандала недалеко!» Ци Бовэй так не считал и упрекнул жену: «Какое значение имеет её поведение? Главное — она спасла нашу дочь Мяо Мяо! Я немедленно отправлюсь к ним в резиденцию и лично выскажу благодарность». Госпожа Дэн всполошилась и схватила мужа за рукав — он уже поднялся на ноги: «Ну ладно, иди, если уж так решил… Только сначала предупреди отца с матерью, а ещё…» Она шепнула, робко оглянувшись: «Скажи, мол, Мяо Мяо сама тебе всё рассказала, и ни словом не упоминай меня! Боюсь, матушка на меня рассердится…» Ци Бовэй понимающе кивнул и отправился в главный двор. Старший сын застал родителей как раз в тот момент, когда те собирались прилечь вздремнуть. Услышав, что пришёл Бовэй, господин Ци с супругой встали, вновь надели приличные одежды и вышли его встречать. Ци Бовэй не стал ходить вокруг да около и прямо объявил, что собирается отправиться в дом Бо Чэнъань, чтобы лично поблагодарить четвертую барышню Вэй за спасение дочери. Господин Ци тут же повернулся к жене с упрёком: «Такое важное дело — и ты мне ни слова не сказала?!» Госпожа Ци знала, что муж терпеть не может быть благодарным кому-либо и всегда отплачивает по заслугам. К тому же старший сын ловко прикрыл её — умолчал про историю с браслетом. Она лишь неловко улыбнулась: «В ту минуту я только о Мяо Мяо и думала, совсем забыла вам рассказать. Но потом я поблагодарила их — так что Бовэю не стоит утруждать себя и ехать туда». С этими словами она бросила сыну многозначительный взгляд, давая понять: «Оставь всё как есть, не лезь дальше». Но Ци Бовэй опустил глаза и твёрдо сказал: «Я отец Мяо Мяо. Мне самому подобает выразить благодарность». «Именно так,» — поддержал его отец. — «И не вздумай идти с пустыми руками. Подбери достойный подарок для госпожи Вэй и барышни Вэй». Такой визит с подарком — совсем иное дело, нежели бросить в лицо браслет на пиру, будто расплачиваешься с прислугой. Ци Бовэй, выслушав отца, вежливо простился и отправился готовиться к визиту. Поскольку он явился с искренней благодарностью и должным уважением, старая госпожа Вэй и Вэй Жао приняли его с теплотой и всем подобающим по этикету гостеприимством. ******* В кругу чиновничьих семей не бывает настоящих секретов: даже то, что происходит за закрытыми воротами собственного двора, легко становится достоянием общественности — не говоря уж о том, что случилось при всех, на глазах у всего общества. Не прошло и нескольких дней, как вя эта история разнеслась по всем знатным домам. Поскольку репутация госпожи Шоуань и обеих дам из рода Чжоу — её дочерей — уже давно была подмочена, то и Вэй Жао, как близкой к этим дамам, тоже прочили дурную славу. На этом фоне сплетни пошли полным ходом, полные зависти и злорадства. Одни утверждали, будто Вэй Жао намеренно обработала свой шёлковый цветок, чтобы привлечь внимание молодых офицеров из Шести гарнизонов — мол, намеренно заманивала бабочек и пчёл, лишь бы выделиться. Другие же насмешливо судачили, будто она в припадке заискивания перед госпожой Ци бросилась спасать Мяо Мяо — только чтобы угодить будущей свекрови. Но вышло-то как? Сама же и получила пощёчину в виде браслета, прямо на глазах у всего двора! А уж когда добавили к этому ставку Вэй Жао на Ци Чжункая, а потом — её старания угодить семье Ци, всем всё стало ясно как божий день! Как пить дать! Ни капли сомнений у порядочных людей! Она, не скрываясь, мечтала вцепиться в бедного мальчика и через брак возвыситься! Для светских дам это стало бесспорным доказательством её расчётливой, алчной натуры. Настоящая лиса! Вся в мать и бабку! Позже госпожа Ци со стороны узнала о «планах» Вэй Жао — о том, что та якобы спасала её внучку лишь ради того, чтобы выйти замуж за её младшего сына. Она пришла в ярость и тут же вызвала Ци Чжункая, чтобы предостеречь: «Держись подальше от этой лисицы Вэй Жао! Ни в коем случае не дай ей ни единого шанса тебя соблазнить!» Ци Чжункай был совершенно ошарашен. Он служил императорским телохранителем, каждый день уходил во дворец рано утром и возвращался поздно вечером. Он вообще ничего не знал ни о том, что Вэй Жао спасла Мяо Мяо, ни о том, что старший брат лично ездил к ним с благодарностью. А тут вдруг — ни с того ни с сего — мать обрушивает на него известия о том, что какая-то девушка будто бы строит ему глазки и замышляет соблазнить… Ци Чжункай стоял, будто во сне, — ему казалось, что он просто не до конца проснулся утром. «Четвёртая барышня… хочет соблазнить меня?.. Когда?. Где?..» — даже во сне, при одной только мысли об этом, у Ци Чжункая закружилась голова, и уголки губ сами собой поползли вверх в глуповатой улыбке. Увидев это, госпожа Ци сразу поняла: дело плохо. Пронзительно взглянув на сына, она резко спросила: «Так ты уже видел её?» Ци Чжункай вдруг пришёл в себя — и понял: матушка, похоже, терпеть не может Вэй Жао. Он тут же подавил возникшее в груди волнующее чувство, нахмурился и возразил: «Мама, кто вам такое сказал? Это ведь касается доброго имени барышни, её репутации — не стоит болтать без доказательств!» Госпожа Ци вспыхнула гневом: «Да об этом уже весь город говорит! Отвечай прямо: в день состязаний она ведь ставила на то, что вы, Императорская гвардия, обязательно победите?» «Ну и что с того?» — горячо возразил Ци Чжункай. — «Разве я не мог победить? Если другие в меня не верят, а четвёртая барышня — верит и поддерживает, вы ещё и возмущаетесь?!» Лицо госпожи Ци потемнело от гнева: «Она делала ставку на тебя не из веры в тебя, не из восхищения, а потому что мечтает выйти за тебя замуж! Но пусть хоть в зеркало взглянет: с какой стати такой лисице, как она, вообще пытаться попасть в наш честный дом?!» Услышав, как мать назвала его Вэй Жао — ту самую девушку, при воспоминании о которой у него теплело в груди — «лисицей», Ци Чжункай задохнулся от ярости. Дыхание его стало тяжёлым и прерывистым. Будь это кто-то другой — он бы уже выругался в ответ. Но перед ним стояла его собственная мать… «С вами не договоришься, мама! Не желаете слушать разумные речи! Всё это — одни сплетни да вымыслы!» — воскликнул Ци Чжункай, раздражённо проведя ладонью по вспотевшему лбу. Больше не желая слушать мать, он круто развернулся и широким шагом вышел из покоев. Размышляя об услышанном на ходу, он направился во двор старшего брата и невестки. Теперь ему обязательно нужно было кое-что выяснить — и лучше всего было спросить у старшей снохи. Госпожа Дэн рассказала ему всё, что знала. И только тогда Ци Чжункай узнал, что четвёртая барышня спасла его племянницу — и вместо благодарности получила лишь подозрения и клевету. Его мать и городские сплетницы, вместо того чтобы похвалить девушку за доброту и смелость, наговорили о ней всякого с три короба, будто она алчная, распутная и меркантильная! «Если бы она и правда хотела меня соблазнить,» — с досадой подумал он, — «то ещё в горах Юньушань уже строила бы мне глазки!» «Да вы всё совсем не так поняли!» — не выдержал Ци Чжункай, разгорячась, и даже на старшую сноху повысил голос. Госпожа Дэн бросила осторожный взгляд на мужа, который всё это время молчал, и робко спросила у деверя: «А что же еще тут подумать? У неё и без того дурная слава… А тут три дела сразу: ставка на тебя, бабочка на цветке и то, как она бросилась спасать Мяо Мяо — разве это всё не слишком подозрительно?» Ци Чжункай аж задохнулся от досады и повернулся к брату: «Да скажи ты что-нибудь!» Ци Бовэй спокойно ответил: «Про первые два дела я ничего не знаю. Но что касается спасения Мяо Мяо — я обязан четвёртой барышне жизнью моей дочери». Он строго посмотрел на жену: «Чужими языками я управлять не могу, но твоим — сумею. С этого момента — ни слова плохого против четвёртой барышни. Попробуй только заикнуться!» Госпожа Дэн поспешно закивала — она и сама была искренне благодарна Вэй Жао. Ци Чжункай вышел из дома в смятении, вскочил на коня и поскакал прямиком в дом Инго-гуна — найти Лу Чжо и выпить с ним. Лу Чжо, правда, вина не жаловал, но велел слуге подать Ци Чжункаю целый кувшин отборного напитка, а сам сел напротив, попивая чай. Ци Чжункай, уже хорошо накидавшись, обратился к другу с обидой: «Ты же видел четвёртую барышню! Скажи честно — похожа она на ту, что строит козни и всё рассчитывает наперёд?» Лу Чжо рассудительно ответил: «Да, она действительно хочет выйти в знатную семью — это правда. Но и цветок её, и спасение твоей племянницы — скорее всего, простая случайность. А уж что касается тебя…» Он чуть помолчал, потом добавил с лёгкой усмешкой: «Она вовсе не питает к тебе никаких чувств». На том пиру были одни женщины — кому, чёрт возьми, она собиралась показать ту бабочку на цветке?.. Если бы Вэй Жао действительно замышляла выйти за Ци Чжункая, с её красотой и хитростью она бы давно уже втёрлась ему в душу — настолько, что он ни на ком другом и жениться не захотел бы. А раз она никогда не пыталась его соблазнить, значит, и спасала Мяо Мяо вовсе не ради того, чтобы угодить госпоже Ци. Выслушав это, Ци Чжункай мрачно хлебнул вина и сердито сверкнул глазами на Лу Чжо. Вот же подлец!.. Сказал бы просто, что четвёртая барышня добра и искренна — и всё! Зачем так уверенно утверждать, будто она расчетлива, но к нему не питает интерес? Она ведь пошла на огромный риск, бросившись спасать Мяо Мяо… А вдруг именно из-за него?.. Вдруг ей было невыносимо видеть, как он страдает, — и она помогла просто из доброты сердца? Ци Чжункай уже принял решение: он сам найдёт подходящий случай и лично спросит у неё. А Лу Чжо?.. Тот и с девушками-то толком никогда не общался — чего он вообще понимает в этом!