Глава 18 — Глава 18.

**Глава 18.** «Шоучэн, — начал Ци Чжункай, нарочно отстав, и шагая рядом с Лу Чжо позади остальных по дороге к павильону Пэнлай, — «разве не очевидно, что ты и Хань Ляо явные соперники за первое место? А четвёртая барышня всё равно поставила на меня. Неужели это значит… что я ей нравлюсь?» Он потянулся к блюдцу Лу Чжо и, запихнув в рот кусок вишнёвого пирожного, принялся жевать на ходу, но глаза его при этом сверкали, как у хищного тигра. Лу Чжо бросил на него сухой взгляд: «Кажется, я припоминаю: она жаловалась, что твой голос громче боевого барабана». Ци Чжункай чуть не поперхнулся, тут же вспомнив, как напугал четвёртую барышню у городских ворот. Он машинально почесал шею в районе кадыка — и пыл его надежд мгновенно погас. Такая нежная красавица, дева, словно с небес сошедшая, если бы и полюбила, то такого, как Лу Чжо, — разве могла она обратить свой взор на него? «Тогда почему она поставила на меня?» — недоумевал Ци Чжункай. Лу Чжо бросил взгляд вниз, где среди деревьев едва угадывалась фигура Вэй Жао, и спокойно ответил: «Из всех шестерых ты ей знаком чуть лучше остальных». Ци Чжункай хлопнул себя по лбу: «Ну конечно! Ведь выигрыш всё равно достанется команде победителей — сама она его не получит. На её месте я бы тоже поставил на того, кого знаю!» Лу Чжо тихо усмехнулся. Он предполагал, что Вэй Жао не хотела победы ни его, ни Хань Ляо. В прошлый раз в горах Юньушань, хоть он и спас её из добрых побуждений, но отчитал с насмешкой. Вэй Жао обладала способностью постоять за себя и не нуждалась в его помощи, естественно, запомнила лишь его наставления, затаила досаду и не хотела видеть, как он и «Божественная мощь» затмевают всех остальных. Что касается Хань Ляо, Лу Чжо из случайных разговоров старших знал, что тот сватался к старшей внучке госпожи Шоуань, но получил отказ. С этой точки зрения Вэй Жао тем более не стала бы ставить на Хань Ляо, подрывая тем самым авторитет собственной бабушки. «Кстати,» — с завистью спросил Ци Чжункай, — «а ты знаешь, кому принадлежал тот золотой грецкий орех, который ты получил среди прочих призов?» «Императору,» — коротко ответил Лу Чжо. Ци Чжункай широко распахнул глаза, словно испуганный тигрёнок: «Откуда ты знаешь?!» «Я не знал,» — невозмутимо ответил Лу Чжо. — «Но как только ты спросил — сразу понял». Среди знатных особ, бывших в павильоне Чжайсиньлоу, Ци Чжункай чаще всех по долгу службы общался именно с императором Юаньцзя, и потому мог узнать лишь те вещи, что видел у него. Ци Чжункай сдался: «У императора правая рука из-за бесконечных указов и меморандумов стала побаливать, так что он постоянно прокручивает в ладонях пару золотых грецких орехов, чтобы снять напряжение. А ты, парень, едва вернувшись в столицу, уже получил от него такой дар! Ты меня явно переплюнул». Лу Чжо чуть усмехнулся: «Но мне достался лишь один орех. Можешь попробовать добыть второй». Ци Чжункай фыркнул: «Если я добуду его, выйдет, что мы с тобой станем парой?! Лучше пусть старый наставник Се сочинит ещё пару од, чтобы подмаслить дракона — тогда, глядишь, выторгует второй золотой орех и подарит шестой барышне Се. Тогда вы двое станете настоящей «золотой парочкой»!» Лу Чжо усмехнулся и спросил: «Ты же старше меня на год. В семье до сих пор не начали подыскивать тебе невесту?» Ци Чжункай потёр переносицу: «С того самого дня, как я вернулся в столицу, начали донимать. Бабушка, матушка, старшая сноха — все наперебой с кем-то знакомят. Уже с пятью сводили на смотрины. Но ни одна не пришлась по душе. Но, похоже, в каком-то из тех домов кто-то затаил на меня злобу и распустил обо мне дурные слухи. Теперь другие девушки даже встречаться со мной боятся. Вот и сидят теперь мать с бабушкой, терзаются, а сделать ничего не могут». Лу Чжо недавно вернулся в столицу и ещё не знал об этих слухах: «Что же именно про тебя болтают?» Ци Чжункай возмутился: «Мол, я чересчур высокомерен, будто мне подавай одну только несравненную красавицу с небес! Говорят, что даже просто «красивые» девушки мне не по нраву — я якобы придираюсь к бровям, к глазам, ко всему подряд! После таких пересудов какая уважающая себя барышня осмелится со мной встречаться?» Лу Чжо невозмутимо уточнил: «А почему тебе не понравились те пять барышень, с которыми ты уже встречался?» Ци Чжункай махнул рукой: «Все — страшные какие-то.. У кого глаза маловаты, у кого губы слишком толстые, у кого лицо не белое, у кого рост низковат, а кто-то и вовсе чересчур худощав… В общем, у всех есть огромные недостатки. Не могу же я быть таким безответственным перед собственным будущим потомством!» Лу Чжо взглянул на него и спокойно заметил: «Бабушка и тётя вряд ли стали бы знакомить тебя с дурнушками. Возможно, ты и правда чересчур разборчив». Ци Чжункай возмущённо уставился на него: «Легко тебе говорить! Тебе же сосватали шестую барышню из рода Се — её красота по всей столице славится не меньше, чем красота четвёртой барышни Вэй! Попробовали бы тебе подсунуть обычную девчонку — ты бы тоже придирался». «Даже самая прекрасная женщина однажды состарится. Мне важнее нрав и достоинство будущей супруги». Ци Чжункай презрительно фыркнул: «Вот уж действительно — получил всё самое лучшее, а теперь скромника из себя строишь! Лицемер!» ******* Добравшись до павильона Пэнлай, Вэй Жао вернулась к бабушке. Старая госпожа Вэй молча взглянула на внучку — взглядом спросила, всё ли в порядке. Вэй Жао мягко улыбнулась в ответ, давая понять, что всё хорошо. На пиру гостей рассадили по обычному порядку — мужчины и женщины порознь. Вэй Жао, тайно питая интерес к Ци Чжункай, особенно внимательно присматривалась к женщинам из дома хоу Пинси, пытаясь понять, что же это за семья. Сегодня от дома хоу Пинси на пиру присутствовали бабушка Ци Чжункая — старая госпожа Ци, его мать — супруга хоу Пинси, старшая невестка — госпожа Дэн, да ещё маленькая девочка лет четырёх-пяти, скорее всего, племянница Ци Чжункая. Она была точной копией рода Ци — с густыми бровями и большими глазами. Даже сидя тихо рядом с матерью, как того требовала приличия, она вовсе не выглядела послушной и скромной девочкой — скорее, казалось, будто её просто заставили изображать такую роль. Семья Ци была небольшой: отец Ци Чжункая когда-то был единственным сыном, у него самого родились лишь два мальчика, сам Ци Чжункай, его старший брат. И еще у них имелась младшая сестра, уже выданная замуж. Ито, что семья Ци была такой небольшой, тоже весьма нравился Вэй Жао. Она отвела взгляд и сосредоточилась на беседе с бабушкой. Если же другие дамы подходили к ним, чтобы завязать разговор, она вежливо улыбалась и всем приветливо отвечала. Пир начался — дворцовые служанки одна за другой вносили блюда. Вокруг пышно цвели цветы, и время от времени к столу залетали пчёлки. Отмахиваться от них было бы неприлично. Впрочем, не так уж трудно было просто не трогать те кушанья, которые облюбовали насекомые. Внезапно жёлтая бабочка вспорхнула над столом по соседству с семейством Вэй, покружилась немного, затем перебралась к их стороне. Бабочка, конечно, куда приятнее надоедливых пчёл. Вэй Жао терпеливо ждала, когда она упорхнёт, но та вдруг неожиданно направилась прямо к ней — пролетела вплотную перед её лицом и скрылась из виду. Однако по взглядам и шёпоту окружающих дам Вэй Жао сразу поняла: жёлтая бабочка опустилась прямо на её шёлковый цветок гвоздики, украшающий причёску. «Среди стольких юных барышень — именно на неё села?» «Наверняка в этом шёлковом цветке что-то подмешано! Сегодня же гребные состязания — участвуют одни лучшие воины Шести армий! И она нарочно пустила в ход такие кокетливые уловки, лишь бы привлечь внимание!» «Ну конечно, она же лучшая красавица столицы! Надо ж как-то ухищряться и поддерживать славу!» «Во всём пошла в мать — такая же бесстыдница!» Вэй Жао опустила глаза и спокойно продолжала есть, будто ничего не слышала. Зато Вэй Чань покраснела от возмущения — но непонятно, что её сердило больше: злые пересуды или то, что из-за Вэй Жао им всем приходится терпеть такое унижение. Бабочка вскоре улетела, и шёпот вокруг постепенно стих. «Жао Жао, попробуй,» — ласково сказала старая госпожа Вэй, кладя в тарелку внучки аккуратную поджаренную рыбку. — «Эти жёлтые рыбки особенно удались сегодня». Вэй Жао бросила на бабушку виноватый взгляд. *«Если бы я знала, что так получится, никогда бы не надела этот шёлковый цветок…»* — подумала она с сожалением. — *«Лучше б было избежать всей этой ненужной суеты».* Но старая госпожа Вэй вовсе не винила внучку. Кто мог предугадать такой поворот? Просто эти глупые женщины завидовали её несравненной красоте. Если бы Вэй Жао действительно хотела сразить всех своей внешностью, ей вовсе не понадобились бы какие-то там ухищрения или посторонние украшения. «Мяо Мяо, что с тобой?!» — вдруг впереди раздался пронзительный крик. Вэй Жао и остальные подняли глаза и увидели, как госпожа Дэн, старшая невестка Ци, в панике трясёт за плечи свою дочь — маленькую Ци Мяо Мяо. Девочка покраснела до ушей, её белое личико стало багровым от удушья, а маленькие ручки судорожно сжимали горло — она не могла выдавить ни звука. «Неужели подавилась?! Быстрее, дайте ей воды, пусть запьёт!» — закричала кто-то.. «Вода не поможет! Надо перевернуть её вниз головой и, держа за ноги, похлопать по спине!» «Да что вы понимаете?! Быстрее зовите императорского лекаря!» Женщины засуетились, крича разное, но всё без толку. Госпожа Дэн уже совсем растерялась: сначала лихорадочно влила дочери в рот глоток чая — не помогло, — и теперь, дрожащими руками, собиралась перевернуть малышку вверх ногами. Бедная Ци Мяо Мяо задыхалась, лицо её исказилось от страха и мучений, и даже чужие люди, глядя на это, приходили в отчаяние. В этот миг Вэй Жао вдруг вспомнила: однажды, когда она тренировалась в горах со своей наставницей, к ним подошёл старый крестьянин с внуком лет семи-восьми. Мальчик собирал в лесу дикие финики и, идя домой, жевал их, набив полные карманы. Внезапно споткнулся, упал — и финик застрял у него в горле. Наставница мгновенно бросилась к нему… Вспомнив как всё было, Вэй Жао мгновенно вскочила со своего места и, не теряя ни секунды, бросилась к госпоже Дэн. Не обращая внимания на их изумление, она вырвала из рук уже перевёрнутую вверх ногами Ци Мяо Мяо, быстро поставила девочку спиной к себе, обхватила сзади и, уперев кулак в область между пупком и нижними рёбрами малышки, второй рукой сжала кулак и резко, но мощно надавила вверх. Это был приём, которому научила её наставница. До сих пор ей никогда не выпадало случая применить его — поэтому в первое мгновение она просто не успела сообразить. Вокруг уже собралась толпа: кто-то пытался оттащить её, крича, что она «делает только хуже!», но Вэй Жао не слушала их. Она не собиралась ни на шаг отступать. Крепко прижав к себе задыхающуюся Мяо Мяо, она снова и снова повторяла тот самый спасительный приём, которому учила её наставница. В эту минуту она даже не знала, удастся ли ей спасти девочку. Она лишь верила — в свою наставницу и в то, что однажды видела собственными глазами: как этот метод вернул ребёнку дыхание, надежду и жизнь. Невозможно сказать, сколько времени прошло — может, всего мгновение, но для Вэй Жао оно растянулось в бесконечность. И вдруг, когда она в очередной раз резко надавила, молчавшая до этого Ци Мяо Мяо вдруг выплюнула изо рта какой-то комок — и тут же громко, надрывно зарыдала. Спина Вэй Жао была вся в поту, пряди волос у висков прилипли к коже от напряжения и жара. Как только девочка заплакала, силы мгновенно покинули её — и в ту же секунду госпожа Дэн вырвала дочь из её ослабевших рук. Старая госпожа Вэй тут же подхватила внучку и быстро отвела её к ним за стол, будто желая защитить. «Идёт сама императрица!» — разнёсся взволнованный шёпот сквозь толпу. Старая госпожа Вэй подняла глаза и увидела, как сюда уже спешили императрица, супруга принца Дуань и другие знатные дамы. Сразу за ними следовали хоу Пинси и его двое сыновей — все с мрачными, напряжёнными лицами. Если бы не строгие правила придворного этикета, трое мужчин, скорее всего, уже ворвались бы сюда без церемоний. «Папа!» — завидев отца, Ци Мяо Мяо, всё ещё рыдая у матери на плече, закричала ещё громче, не в силах сдержать облегчение и испуг. «Что случилось?!» — не выдержал старший брат Ци Чжункая, Ци Бовэй, и стремительно шагнул вперёд. Госпожа Дэн, всхлипывая, не могла вымолвить ни слова. Зато супруга хоу Пинси, её свекровь, сохранила хладнокровие и кратко, но чётко объяснила всё происшедшее. Тем временем одна из дворцовых служанок подняла то, что девочка выплюнула из горла: это была крупная вишня — наполовину уже надкушенная, но оставшаяся половина всё ещё была размером с ноготь большого пальца. «Как ты вообще за ребёнком смотришь?!» — в гневе рявкнул Ци Бовэй, с тревогой глядя на дочь, и обрушил свой гнев на жену. Госпожа Дэн дрожала всем телом от страха — ноги её подкашивались. Она лишь опустила голову и тихо плакала, не пытаясь оправдаться. Дочери было уже пять лет, дома она и раньше ела вишни сама, и ничего подобного никогда не случалось. Кто мог подумать, что именно сегодня произойдёт такое?… Ведь всего лишь мгновение назад она шепталась с тёщей о наряде Вэй Жао — и в эту самую секунду, всего на миг отвлёкшись, упустила из виду дочь. И вот — случилась беда. «Главное, что выплюнула — теперь всё будет хорошо. Впредь будьте осторожнее,» — сказала императрица, прижимая ладонь к груди, всё ещё дрожа от испуга. Всё-таки в императорском дворце пиры с гребными состязаниями устраивались лишь раз в три года. А в такой прекрасный, торжественный день, если бы с ребёнком из знатного рода что-то случилось, это было бы всё равно что вылить ледяную воду на голову императору Юаньцзя. Все теперь окружили госпожу Дэн и её дочь, утешая и успокаивая целых три поколения семьи Ци. Императрица и те, кто прибыл позже, не видели самого спасения — но даже те дамы и юные барышни, которые наблюдали, как Вэй Жао спасала девочку, почему-то молчали, ни одна не обмолвилась об этом ни словом. И лишь после того, как императрица и мужчины из рода хоу Пинси удалились, госпожа Ци тихо подошла к Вэй Жао, чтобы выразить благодарность, и даже сняла с запястья свой браслет, желая вручить его ей в знак признательности. Но, несмотря на слова благодарности, в её манерах чувствовалась отстранённость и холодная сдержанность. Она явно давала понять: «Вот дар — и расчёт между нами окончен. Пусть наши дома больше не пересекаются». Ни малейшего намёка на желание наладить отношения или продолжить общение не было и в помине. Молодые девушки, может, и не заметили ничего, но все замужние дамы на пиру прекрасно всё поняли: госпоже Ци явно очень не по душе Вэй Жао. Старая госпожа Вэй, мягко улыбаясь, встала перед внучкой и вежливо, но твёрдо обратилась к госпоже Ци: «Благодарим вас за искреннюю доброту, но в доме Вэй с давних времён заведено: оказав помощь, не жди награды. Поэтому мы ни в коем случае не можем принять ваш дар. Да и Жао Жао от природы добрая — даже если бы это случилось с обычным ребёнком на улице, каким-нибудь простолюдином, она бы непременно помогла. Так что, прошу вас, не стоит так волноваться и благодарить». С этими словами старая госпожа Вэй протянула руку внучке, и обе, с достоинством и спокойной уверенностью, словно «свершив подвиг, но не ожидая славы», вернулись на свои места. Госпожа Ци посмотрела на браслет в своей ладони, слегка сжала губы — и молча надела его обратно на запястье. ******* Пир подошёл к концу, гости начали расходиться. В этот момент из толпы болтающих дам вышла маленькая служанка и, подойдя к Вэй Жао, протянула ей на обеих ладонях шёлковый цветок гвоздики: «Четвёртая барышня, когда вы помогали той девочке в такой суматохе, ваш цветок упал на землю. Наша старая госпожа велела мне передать его вам». Вэй Жао на миг опешила — она даже не заметила, что украшение давно исчезло с её причёски. Приняв цветок, она вежливо попросила служанку передать старой госпоже искреннюю благодарность за её доброту. Служанка улыбнулась и, развернувшись, ушла. Вэй Жао с любопытством проводила её взглядом — и увидела, как та легко, почти порхая, скользнула сквозь толпу гостей и остановилась перед одной пожилой госпожой с белоснежными волосами и удивительно свежим, юным лицом. Сердце Вэй Жао дрогнуло от изумления: этой доброй старой госпожой оказалась сама супруга Инго-гуна — бабушка Лу Чжо! Будто почувствовав её взгляд, старшая госпожа Инго-гун слегка повернула голову и послала Вэй Жао тёплую, едва уловимую улыбку. И в этот миг Вэй Жао почувствовала, как в груди растопился лёд — по всему телу разлилось мягкое, тёплое чувство, словно кто-то накрыл её пледом в холодный вечер. Среди знатных дам, считающих себя истинной аристократией, конечно, немало тех, кто смотрит свысока и судит по внешнему виду, — но не все же такие.. Вэй Жао не ждала, что после сегодняшнего все вдруг начнут её прославлять или по-новому оценят. Но стоило хоть одному человеку поверить в её доброту, увидеть в её поступке искренность, понять, что она помогла бескорыстно, — и сердце сразу оттаяло. Ведь это значит: мир ещё не так уж холоден и безжалостен, каким кажется.