Глава 16 — Глава 16.

**Глава 16.** Императрица-мать повелела Вэй Жао сесть, поставив для неё парчовый табурет прямо у подножия своего собственного трона. Вэй Жао не могла понять, каково намерение Императрицы-матери, но, отвесив поклон в благодарность, с достоинством и спокойствием опустилась на указанное место. Она чуть склонила голову и принялась с чуть отстранённым видом любоваться пейзажем озера внизу. Императрица-мать приказала служанкам подать ей блюдце с лакомствами — рисовые пирожные в форме лепестков, покрытые густым вишнёвым соусом. Цвет их был настолько соблазнительным, что вызывал аппетит одним лишь видом. Вэй Жао взяла одно пальцами и с лёгкой улыбкой откусила маленький кусочек. Императрица-мать всё это время не сводила с неё глаз и теперь участливо, с материнской теплотой спросила: «И каково на вкус?» Дворцовые сладости — не то, что можно критиковать. Вэй Жао лишь вежливо похвалила: «Пышные, нежные, с приятной кислинкой... Очень вкусно». «Раз нравится — ешь ещё,» — ласково сказала Императрица-мать, и, пристально наблюдая, как Вэй Жао берёт ещё два маленьких пирожных, наконец повернулась к Императрице: «За эти годы я повидала немало юных красавиц из знатных семей... Но сколько ни смотри, нет среди них ни одной, что сравнится с Жао Жао по изяществу и прелести». Императрица ещё даже не успела ответить — как сидевший напротив Цзинъван невольно кивнул, не отрывая глаз от Вэй Жао. ***景王 Цзиньван — старший сын Императрицы, наследник по праву первородства.*** В павильоне Чжайсиньлоу было всего несколько человек, и эта его простодушная реакция оказалась слишком заметной. Вэй Жао опустила глаза, сделав вид, будто ничего не произошло. Император Юаньцзя покосился на принца, но на его властном лице не дрогнул ни один мускул. В душе императрицы клокотало негодование: её раздражало, что сын выставил себя таким никчёмным перед отцом императором, и ещё больше злило, что он оказался очарован именно Вэй Жао. Однако на поверхности она не могла ничего показать и поддержала вдовствующую императрицу, с улыбкой сказав: «Матушка права, действительно мало кто может сравниться с Жао Жао. Но если бы здесь была шестая дочь Се, наставника прежнего императора, она, пожалуй, могла бы составить ей достойную пару». Вдовствующая императрица и императрица были родными тёткой и племянницей, и между ними уже давно существовала полная согласованность. В этот самый миг Вэй Жао наконец-то поняла: императрица-мать задумала использовать шестую девушку из рода Се, чтобы унизить её. Старый наставник Се, бывший учителем императора, славился по всей Поднебесной не только своим выдающимся умом и учёностью, но и непорочным достоинством. Род Се пользовался почётом ещё со времён предыдущей династии — их слава чистых и благородных людей была общеизвестна. Мужчины из рода Се — все как один образцы для подражания, женщины — без исключения целомудренные, добродетельные и благонравные. Воспитание дочерей в семье Се кардинально отличалось от методов, применявшихся госпожой Шоуань. Девушки рода Се с детства жили в строгом уединении: нога их никогда не ступала за ворота родной резиденции. Их красота и талант становились известны лишь благодаря гостям, посещавшим их дом и пересказывавшим потом знакомым, как велики добродетель и изящество женщин рода Се. Род Вэй не имел с родом Се ни малейших связей, и у Вэй Жао никогда не было случая лично увидеть красоту и дарования шестой девушки Се. Однако, поскольку слава о их красоте была сопоставима, многие благородные девицы, испытывавшие зависть или неприязнь к Вэй Жао, охотно противопоставляли её шестой девушке Се: «Вэй Жао — разве что пышный, но вульгарный травянистый пион, цветок, презираемый истинными литераторами, а шестая девушка Се — величественный, благородный древесный пион, подлинное сокровище!» Имя «шестая госпожа Се» Вэй Жао слышала так часто, что от него, кажется, у неё в ушах уже мозоли появились. Не ожидала она, что вдовствующая императрица и императрица, подобно легкомысленным девицам, тоже прибегнут к таким приёмам. Что оставалось делать? Вэй Жао слегка опустила длинные ресницы, изобразив скромную покорность. Тема успешно перешла к шестой госпоже Се, и вдовствующая императрица с оживлением спросила императрицу: «Шестая госпожа Се? Девушки из семьи Се скрываются в глубине своих покоев, я ни одной из них не видела. Неужели шестая госпожа Се действительно так прекрасна, как ты говоришь?» Императрица ответила: «Я лишь передаю то, что слышала от молоденьких барышень. Говорят, в столичных кругах единодушно сравнивают шестую девушку Се с величественным древесным пионом, а четвёртую девушку Вэй — с нежным травянистым пионом». Ну разве не слышно, как изменились нотки? Сначала мол, обе девушки — равны, красавицы, не уступающие друг другу. А теперь — пион да не тот: сразу ясно, чья красота благороднее, а чья — хоть и прекрасна, но всё же уступает. Вдовствующая императрица взглянула на Вэй Жао и с удивлением воскликнула: «Трудно представить, что в столице есть ещё одна такая красавица, как Жао Жао. Жаль, что девицы из семьи Се редко выходят из дома, неизвестно, когда удастся увидеть их изящество». Императрица с улыбкой сказала: «Скоро, скоро увидите, матушка. В третьем месяце шестая госпожа Се обручилась с Лу Чжо, наследником рода Инго-гуна, свадьба назначена на двенадцатый месяц. Как только она выйдет замуж, ей нужно будет явиться во дворец, чтобы выразить вам своё почтение». Вэй Жао слегка удивилась — ведь последние два месяца она никуда не выезжала в гости и даже не слышала об этой помолвке. Впрочем, учитывая красоту, доброе имя и знатное происхождение шестой девушки Се, её брак с Лу Чжо выглядел как нельзя более удачным: семьи равного положения, а жених с невестой — словно были созданы друг для друга, как две половинки нефритовой пластины. «Как же быстро растут девочки, в мгновение ока уже выходят замуж», — с лёгкой грустью произнесла вдовствующая императрица, вновь обратив взгляд на Вэй Жао. — «Жао Жао, а ты ведь уже тоже прошла церемонию совершеннолетия.. Уже сосватали тебя?» Вэй Жао поднялась и ответила: «Бабушка не может со мной расстаться, говорит, что хочет подержать меня при себе ещё пару лет». Кто ж не попытается выставить себя в лучшем свете? Благодаря таким словам, Вэй Жао вовсе не была той, кого не хотят брать замуж, — просто старшие её слишком любили и не могли отпустить. Её прекрасный вид, в котором нежность смешивалась с девичьей стыдливостью, словно подтверждал, что всё именно так, а вовсе не потому, что её репутация оставляла желать лучшего и свататься никто не приходил. Однако все присутствующие прекрасно понимали истинное положение дел. Вдовствующая императрица выдавила многозначительную улыбку и наконец оставила Вэй Жао в покое, перестав язвить над ней. Вэй Жао уже собиралась вернуться на своё место, как вдруг со стороны императора Юаньцзя что-то упало и покатилось, громко постукивая, прямо к её ногам. Это был грецкий орех из червонного золота и нефрита: насыщенно-зелёный нефритовый шарик был плотно обрамлён золотом, вычеканенным в виде скорлупы грецкого ореха — роскошь, соединённая с благородным изяществом. Вэй Жао поспешно подняла его, намереваясь передать быстро подошедшему старшему евнуху, господину Кану. «Раз уж этот орех сам лёг тебе в руки, забирай его,» — равнодушно произнёс император Юаньцзя. Вдовствующая императрица тут же возразила: «Ваше величество усердно занимается государственными делами, каждый день просматривая доклады, отчего запястье ваше устаёт и болит. Потому придворные врачи велели мастерам сделать пару таких орехов для ваших рук, чтобы разминать кости. Эта пара орехов связана с драконовым телом вашего величества, как можно так легко раздаривать их?» Император Юаньцзя покрутил в пальцах оставшийся орех и равнодушно сказал: «Пусть мастера сделают ещё такие же по образцу этого. А тот, что укатился, очевидно, мне ни к чему.. Не судьба!» Императрица-мать сжала губы, сдерживая слова. Вэй Жао ощущала на ладони тепло, оставшееся от царственной руки, и не могла понять: действительно ли судьба свела её с этим золотым орехом — или же император нарочно даровал его ей, сочувствуя обидам, нанесённым только что императрицей-матерью и императрицей? Но одно она понимала совершенно ясно: раз уж император Юаньцзя ради этого ореха пошёл наперекор самой императрице-матери, ей, Вэй Жао, ни в коем случае нельзя было проявить неблагодарность или непонимание столь высокой милости. «Благодарю Его Величество за неслыханную милость!» — с глубоким поклоном произнесла Вэй Жао. Приняв высочайший дар, она опустилась на колени и склонила голову перед императором Юаньцзя. Император кивнул, даже не удостоив её лишним взглядом, и обратился к евнуху Чжэну, ожидавшему за пределами павильона: «Начинайте». Он имел в виду гонки! Евнух Чжэн, получив приказ, молча кивнул одному из младших евнухов. Тот взмахнул шёлковым флагом, подавая сигнал шести командам, выстроившимся на берегу озера, у зелёного луга. Раз уж гонки драконьих лодок вот-вот начнутся, императрица-мать и остальные дамы молча переглянулись и единодушно замолчали, прекратив разговоры. Вэй Жао, сжимая в ладони только что полученный золотой орех, уселась на своё место. Её глаза были устремлены туда, где должны были стартовать состязания, но пальцы незаметно покатывали орех по ладони. Рельефные золотые узоры в виде скорлупы грецкого ореха мягко перекатывались по нежной коже, щекоча лёгким зудом — и больше ничего. Никакого особого ощущения, никакой ясности: действительно ли эта вещица полезна для кистей и суставов пальцев — судить было невозможно. Из-за этого золотого ореха интерес Вэй Жао к гонкам совершенно пропал. Взгляд её незаметно скользнул в сторону императора Юаньцзя. Императрица-мать была права: Юаньцзя и вправду был прилежным и заботливым государем. Вступив на престол в эпоху глубоких внутренних потрясений и внешних угроз, он почти всё своё внимание и силы отдал укреплению армии и процветанию государства. В делах чувств он был крайне сдержан: с момента восшествия на трон он ни разу не устраивал отбора красавиц во дворец. Кроме её матери — недавно пожалованной высоким титулом «Гуйжэнь» — все прочие жёны, включая императрицу и трёх прочих фавориток, появились в его гареме ещё во времена, когда он был наследным принцем. В глазах простого люда император Юаньцзя был почти безупречен — разве что одно пятно портило его репутацию: он пожаловал звание «Гуйжэнь» вдове, отказавшейся соблюдать вдовью верность. А ведь её покойный супруг был тем самым честным чиновником и преданным слугой государства, которого сам император не раз хвалил и возвеличивал. Чувства Вэй Жао к императору Юаньцзя были глубоко противоречивы.. С одной стороны, Юаньцзя проявлял искреннее уважение к её бабушке и глубокую привязанность к её матери — за это Вэй Жао искренне его почитала. Но с другой — именно император приказал отправить её мать и младшего брата в Западный горный дворец. Из-за этого она уже два года не видела ни маму, ни братика. Особенно тяжело было то, что родного брата она вовсе никогда не встречала — и никто даже не мог сказать, когда же, наконец, семья воссоединится. Эта бесконечная, неопределённая разлука терзала её сердце. Не в силах сдержаться, она тяжело и горько вздохнула. Но вздох ее потонул во вскрике - он вырвался у императрицы. Вэй Жао очнулась от своих мыслей и снова устремила взгляд на полосу препятствий. Она увидела, что соревнования по конной стрельбе уже прошли наполовину. Команда «Божественной мощи» в красном и команда «Взревевшего дракона» в золотом опережали остальные команды на полкорпуса. Однако в этот ключевой момент лошадь всадника из команды «Божественной мощи» при приземлении после преодоления барьера внезапно пошатнулась и рухнула вперёд, а сам наездник тяжело упал на землю. Это была эстафетная гонка: в каждой команде было по тринадцать всадников, и каждый должен был, завершив свой этап — проскакав по дистанции и поразив мишени из лука, — добраться до финиша, и лишь тогда следующий участник получал право стартовать. Это значило, что если упавший всадник «Божественной мощи» получил слишком серьёзные ушибы, если он надолго задержится, пытаясь снова вскочить в седло, или, чего доброго, вовсе не сможет подняться, — тогда в этом году команда «Божественной мощи» неизбежно займёт последнее место. «Ма Фэн!» «Вставай же!..» По обоим концам трассы уже завершившие свои этапы или ожидающие своей очереди бойцы «Божественной мощи» громко закричали, подбадривая товарища. Расстояние было велико, и Вэй Жао не могла разглядеть их лиц, — но в этот миг, услышав эти полные тревоги, гнева и мужественной силы возгласы, она сама невольно затаила дыхание. В её сердце родилось страстное желание: пусть этот всадник встанет, пусть сядет обратно в седло и завершит свой этап — завершит ради себя, ради чести «Божественной мощи»! Даже если суждено проиграть, то проигрывать нужно с достоинством. Видимо, крики товарищей возымели действие. Солдат «Божественной мощи» с трудом поднялся на ноги. Первые шаги давались ему явно мучительно — лицо, без сомнения, исказила боль, — но затем он стал двигаться всё быстрее и быстрее, будто боль внезапно отступила и ноги снова обрели прежнюю силу. Подобрав отброшенный на землю колчан, он подошёл к упавшему коню, решительно потянул за поводья и, подняв его, вновь вскочил в седло, продолжая гонку. Однако времени он потерял слишком много: к тому моменту, когда он наконец тронулся с места, остальные команды уже отправили на дистанцию своих восьмых всадников, тогда как у «Божественной мощи» едва завершились шесть этапов. Оставшиеся бойцы «Божественной мощи» явно увеличили темп — алые одежды мелькали, как пламя, с рёвом пронзая воздух. Если участники с седьмого по двенадцатый были подобны пламени, то тринадцатый, стартовавший последним, оказался настоящей алой кометой. Он нёсся так стремительно, что зрители не успевали разглядеть его движений при натягивании лука и выпуске стрел; лишь видели, как стрелы, подобные световым следам, оставляемым падающей звездой, со свистом вонзались в мишени. Этап конной стрельбы завершился. Результаты верховой езды и стрельбы по мишеням считались отдельно: команда «Божественной мощи» заняла третье место в верховой езде и первое — в стрельбе. Евнух Чжэн доложил эти результаты императору Юаньцзя. Восемнадцатилетний принц Цзин, сын императрицы, удивлённо спросил: «Всадники «Божественной мощи» славятся конным мастерством — это всем понятно, и неудивительно, что даже после ошибки, они третьими завершили турнир. Но тот упавший всадник.. Он же промахнулся мимо мишени! Как же тогда «Божественная мощь» смогла занять первое место по стрельбе из лука?! Евнух Чжэн велел офицеру, прибежавшему с докладом о результатах, самому разъяснить. Офицер ответил: «Мишени расставлены в три ряда. При попадании точно в яблочко первой мишени засчитывается полный балл. Если же стрелок настолько могуч, что его стрела, пробив мишень первого ряда, продолжает полёт и поражает мишени второго и третьего рядов, то за это полагаются дополнительные баллы. Командир "Божественной мощи" каждую свою стрелу отправлял в мишени так мощно,что они все достигли третьего ряда мишеней. Одни только его дополнительные баллы подняли общий результат команды по стрельбе на первое место». Император Юаньцзя спросил: «Командир «Божественной мощи» — это ведь Лу Чжо? Тот самый, кто стартовал последним?» Офицер почтительно ответил: «Ваше Величество всё видит ясно, как на ладони — именно так». Император Юаньцзя наконец-то улыбнулся — это была его первая улыбка с тех пор, как Вэй Жао вошла в павильон. Увидев это, императрица-мать с улыбкой сказала: «Недаром Инго-гун был так суров, отправив Лу Чжо на границу на восемь лет. Уровень мастерства действительно иной.. Видно, в роду Лу наконец-то появился достойный наследник». «Да,» — подхватил император Юаньцзя, — «Инго-гун проявил поистине мудрое и дальновидное решение. Остаётся лишь восхищаться его прозорливостью и терпением». С этими словами императрица-мать незаметно бросила императрице многозначительный взгляд. Императрица, собравшись с духом, сменила тему: «Наследник Лу — первый храбрец в столице, шестой госпоже Се действительно повезло. Сколько же девушек будут ей завидовать». Как только эти слова были произнесены, улыбка в уголках рта императора Юаньцзя медленно потускнела. Вэй Жао изо всех сил сдерживала смех. У покойного императора было бесчисленное множество наложниц, и вдовствующая императрица первую половину жизни провела крайне осторожно. Возможно, именно из-за этой чрезмерной осторожности, став вдовствующей императрицей, она начала позволять себе вольности — в конце концов, император Юаньцзя был её сыном, и как бы он ни был недоволен, он не мог наказывать мать. Что до императрицы — у неё, считая с её собственной матушкой, было всего лишь четыре соперницы во дворце, да и те едва ли представляли угрозу. При такой тишине в гареме ей и повода-то не было оттачивать дворцовую хитрость — в итоге не натренировавшись в кознях, императрица была до жалости простодушна. Она отлично знала, что именно император Юаньцзя был тем, кому следовало угождать в первую очередь, однако предпочитала лизать пятки вдовствующей императрице, специально портя настроение императору Юаньцзя. Император Юаньцзя хотел смотреть гонки лодок-драконов, хотел видеть силу лучших из шести армий, а императрица в этот ключевой момент заводила речь о шестой госпоже Се — чем это отличалось от того, как если бы среди девиц, любующихся цветами и луной, одна вдруг начала бы громко рассуждать о земледелии и прокладке водоносных каналов? «Яблоко от яблони недалеко падает», — подумала Вэй Жао. Неудивительно, что принц Цзин, хоть и достиг восемнадцати лет, всё ещё прозрачен, как стекло — весь как на ладони. После стольких раз, как принц Цзин на неё поглядывал, тайком, но упорно, Вэй Жао наконец бросила на него взгляд — и как раз вовремя поймала его глаза, украдкой наблюдавшие за ней. Однако принц Цзин оказался даже ещё более ошеломлённым, чем сама Вэй Жао: он мгновенно отвёл взгляд, будто перед ним вдруг возникла ядовитая змея или лютый зверь. Заметив, что у принца слегка порозовели щеки, Вэй Жао почувствовала лёгкое сожаление. Будь принц Цзин не сыном императрицы, будь её двоюродная сестра не женой принца Дуаня — тогда замужество с принцем Цзинем вполне могло бы устроить и бабушку, и прабабушку. Они бы с радостью одобрили такой союз. Но увы… Не бывать ей ванфэй..