Глава 11 — Глава 11.

**Глава 11.** На телах обоих убийц Лу Чжо так и не обнаружил ничего, что могло бы указать на их личность. По поведению Вэй Жао было ясно: похоже, она либо не собиралась выяснять, кто стоял за покушением, либо уже и так знала, кто виновник. Чужие распри Лу Чжо не интересовали. Он отнёс тела к обрыву, сбросил их вниз и спокойно вернулся прежней дорогой — вскоре вышел на каменную лестницу, ведущую к главной вершине горы Юньушань. Эту дорожку, выложенную ровными восьмифутовыми плитами, построили за счёт казны специально для паломников. Недавно здесь прошёл снег, и талая вода смыла с камней всякую пыль, оставив ступени чистыми и блестящими. Поднимаясь по лестнице, путник мог любоваться вокруг великолепными весенними пейзажами; изредка доносился далёкий, протяжный звон монастырского колокола — такой звук будто рассеивал все мирские заботы и дарил душе покой. Коня Лу Чжо оставил у подножия горы. Он не спешил, неторопливо брёл вперёд, словно гуляя по собственному саду, и не торопился встречаться с семьёй. ******* На середине горной тропы госпожа Ван и её дочь Чжоу Хуэйчжэнь устроились в роще персиковых деревьев, примыкавшей к дороге. Дочь стояла поглубже в чаще, будто целиком погружённая в созерцание цветущих ветвей, а мать расположилась снаружи — на большом плоском камне, якобы отдыхая, но на самом деле не спуская глаз с дороги внизу. При появлении любого молодого господина в дорогой шелковой одежде и с достойной внешностью, госпожа Ван тотчас звала дочь, готовясь к «случайной» встрече. Рядом, у подножия одного из персиковых деревьев, сидела и служанка Лю, безучастно наблюдая за этой парочкой. Проведя несколько дней, карабкаясь с ними по горам Юньушань, нянька Лю устала и телом, и душой. Теперь она даже сильнее, чем госпожа Ван, надеялась, что поскорее найдётся «золотой черепаховый зять», желающий взять в жёны Чжоу Хуэйчжэнь, и поскорее избавит её от этих ежеденвных мук. Но нянька Лю также отлично понимала: мужчина, соответствующий критериям «золотого черепахового зятя» в представлении госпожи Ван, разве стал бы жениться на Чжоу Хуэйчжэнь? Даже если позабыть о подмоченной репутации.. Сам по себе род Чжоу был ничем не примечателен. Её госпожа, госпожа Шоуань, изначально была всего лишь женой мелкого столичного чиновника девятого ранга. Семья жила в большой нужде, и когда во дворце объявили набор кормилиц, госпожа Шоуань, идеально подходившая по всем требованиям, отправилась туда и была зачислена в число претенденток на роль кормилиц, ещё не рождённого императора Юаньцзя. Когда же император Юаньцзя наконец появился на свет, его мать — вечно стремившаяся к императорской милости и ведшая беспрестанные войны с соперницами — разумеется, не собиралась кормить сына сама. Избранная ею кормилица, казалось, подходила идеально: её собственный ребёнок рос здоровым и крепким. Однако, как только маленький Юаньцзя попробовал её молоко, у него сразу же выступила сыпь. Так госпожа Шоуань и заняла её место. Говорят же: между людьми бывает особая связь, предопределение, посланное Небом. Маленький Юаньцзя пил её молоко без малейших проблем — и вскоре стал невероятно привязан к ней, словно она и была ему родной матерью. Так госпожа Шоуань и осталась во дворце кормилицей. В то время у императрицы-матери уже был старший родной сын, поэтому по её мнению Юаньцзя не обладал никакой ценностью — среди прочих принцев он выглядел совершенно заурядным. А госпожа Шоуань в те годы была всего лишь одной из множества дворцовых кормилиц, самой обыкновенной, и господин Чжоу — тот самый чиновник девятого ранга — не получил от её статуса тогда ни малейшей выгоды. Когда Юаньцзя исполнилось одиннадцать лет, императрица-мать допустила серьёзную оплошность — настолько тяжкую, что едва не оказалась в холодном дворце. В самый решительный момент она сознательно устроила так, чтобы тщательно скрываемая все эти годы госпожа Шоуань предстала перед императором-отцом. Тогда госпоже Шоуань было чуть за тридцать. Она только что вернулась ко двору после полугодового отпуска по рождению младшей госпожи Чжоу. Цветущая, томная, ослепительно прекрасная — такая красота, что её было невозможно скрыть. И такой тип женской прелести был совершенно незнаком даже самому императору, привыкшему ко всему многообразию красоты своего гарема. Как только госпожа Шоуань предстала перед императором, тот тут же смягчился к императрице-матери и вернул ей былую милость. Более того, он стал гораздо чаще вызывать к себе принца Юаньцзя. В то же время — умышленно — он повелел перевести господина Чжоу на службу в провинцию. Бедный Чжоу! С одной стороны, он вынужден был терпеть насмешки и пересуды всей столицы из-за слухов о жене, с другой — не перенёс смены климата и, будучи ещё совсем молодым, умер вдали от родных мест. Так госпожа Шоуань овдовела, оставшись матерью троих детей, — и одновременно стала главной опорой всего рода Чжоу. Когда император-отец был ещё жив, императрица-мать ради собственной выгоды сознательно использовала госпожу Шоуань — в результате та оказалась опозоренной, а её семья — разорённой и разлучённой навеки. После смерти императора, когда Юаньцзя взошёл на трон, императрица-мать прекрасно знала, что госпожа Шоуань никогда сама не искала милости покойного государя. Но ревность и злоба взяли в ней верх: она нарочно позволила ходить и расти самым грязным слухам, лишь бы очернить репутацию рода Чжоу. Из-за этого дочерям Чжоу стало невероятно трудно найти себе место в обществе, и их всё чаще встречали презрением. Если бы не упорство самого императора Юаньцзя, каждый год неизменно посылающего госпоже Шоуань ценные дары, семье этой несчастной женщины вовсе не нашлось бы места в столице. Знатные семьи, из уважения к императору, и вправду не осмеливались открыто унижать их — но и брать девушек из рода Чжоу в жёны не собирались ни при каких обстоятельствах. Если даже для их двоюродной сестры Вэй Жао трудно было сосватать приличного жениха, что уж говорить о Чжоу Хуэйчжэнь и Чжоу Хуэйчжу! И нянька Лю, и сама госпожа Шоуань отлично это понимали. Только вот госпожа Ван и её дочь упрямо продолжали питать иллюзии. «Чжэнь-эр, скорее иди сюда! Нам пора спускаться!»— вдруг оживилась госпожа Ван, вытягивая шею и оглядываясь по сторонам, а потом радостно помахала дочери, всё ещё притворявшейся погружённой в созерцание цветов. Это был условный знак: где-то появился настоящий молодой господин — изящный, благородный и, судя по всему, одинокий! Чжоу Хуэйчжэнь слегка поправила только что воткнутую в причёску веточку с цветами персика, сдержала дрожь радостного волнения и, изображая спокойную барышню из знатного дома, неторопливо подошла к матери. Старая нянька Лю потерла свои затёкшие икры, оперлась на ствол дерева, поднялась и молча последовала за матерью и дочерью. «Мама, кого ты там углядела?» — шепнула Чжоу Хуэйчжэнь, бережно подхватив мать под локоть. — «Он один?» За эти дни она «случайно» повстречала уже человек двадцать-тридцать молодых господ. Взгляды всех без исключения были полны восхищения — а у некоторых даже пылали таким жаром, что она краснела. Но стоило им представиться и назвать своё имя и род, как сопровождавшие их матери, тётки или сёстры тут же начинали смотреть на неё с явным презрением, ставя её в крайне неловкое положение. Честолюбивый пыл Чжоу Хуэйчжэнь уже почти иссяк. Как бы сильно она ни мечтала выйти замуж в знатный дом, собственное достоинство всё же оставалось ей не чуждо — и столько раз подряд выносить пренебрежение она больше не могла. «Как бы сказать…» — радостно защебетала госпожа Ван, — «словно бессмертный небожитель сошёл с небес! Все те юноши, которых ты видела до сих пор, даже вместе взятые, не стоят и одного его взгляда. А главное — он совершенно один! Никого рядом! Прямо будто небеса устроили вам встречу!» Сердце Чжоу Хуэйчжэнь мгновенно вспыхнуло огнём надежды. Нянька Лю нарочно остудила её пыл сзади: «Даже слуги не взял? Не окажется ли он пустышкой-бедняком, который тоже задумал через «случайную встречу» с знатной барышней одним махом взлететь к небесам?» Между госпожой и слугой есть разница, обычно нянька Лю очень щадила самолюбие госпожи Ван и никогда не отпускала такие колкости. Однако после нескольких дней диких скачек по горам терпение няньки Лю к госпоже Ван уже истощилось. К тому же, ситуация, которую она описывала, вполне могла быть реальной — отпрыски знатных семей, избалованные роскошью, любят, куда бы ни пошли, брать с собой слуг и служанок. А если господин совсем один - это вызывает подозрения.. Госпожа Ван обернулась и злобно сверкнула глазами на няньку Лю, предупредив: «Просто иди следом и держи рот на замке. Если всё испортишь, я с тобой церемониться не стану». Нянька Лю с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Однако слова старой опытной служанки заставили Чжоу Хуэйчжэнь слегка занервничать. Госпожа Ван мягко похлопала дочь по руке и с полной уверенностью заявила: «Не волнуйся, не волнуйся! По одной только его осанке я готова поверить, что он — сам императорский сын!» Она на миг задумалась, и в глазах её мелькнула хитрая искра: «Чжэнь-эр, такой шанс выпадает раз в тысячу лет! Если всё удастся — нам больше никогда не придётся мотаться по этим горам. По мнению матери, сейчас нужно рискнуть по-крупному и устроить так, чтобы у вас было побольше времени побыть наедине». С этими словами госпожа Ван наклонилась к самому уху дочери и зашептала ей свой план, полный коварных подробностей. «Что вы задумали, госпожа?!» — настороженно спросила нянька Лю, и в голосе её явно слышалось бесопкойство. Госпожа Ван боялась, что её хитроумный план испортят невзначай, и потому, хоть и неохотно, решила всё же посвятить ту в подробности. Это была глупая уловка, которая, будучи разоблачённой, привела бы к большому позору, но даже если бы и не раскрылась, шансы на успех были лишь пятьдесят на пятьдесят — ведь именно происхождение Чжоу Хуэйчжэнь было главным препятствием для её замужества в знатную семью. Служанка Лю огляделась. Вокруг, кроме них троих и того несчастного «бессмертного», на тропе никого не было. Пусть уж лучше попробуют — и, получив урок, наконец откажутся от этих безумных надежд. «Госпожа, постарайтесь сыграть убедительно,» — предупредила она. — «Ни в коем случае не выдавайте себя! Иначе старая госпожа ни за что больше не позволит вам с барышней выходить из дома». Госпожа Ван лишь крепко стиснула зубы. Подойдя к повороту дороги, она замедлила шаг, затем медленно опустилась на колени и, будто теряя равновесие, упала на каменные ступени. Ударившись лбом о выступ плиты — настолько, что на коже тут же проступило красное пятно, — она мгновенно подмигнула дочери и, зажмурившись, изобразила обморок от жары. Чжоу Хуэйчжэнь не ожидала, что мать пойдёт на такое — пожертвует даже собственным достоинством ради их плана. Сжав платок в кулаке и бросив тревожный взгляд вниз по склону, она вдруг зарыдала, обращаясь к «без сознания» лежащей матери: «Мама, что с тобой?! Мама, очнись! Не пугай меня так!» «Одних воплей мало, нужны слёзы,» — неожиданно для самой себя подыграла им нянька Лю. Она присела рядом с Чжоу Хуэйчжэнь и больно ущипнула её за бедро. Та зажала рот платком, чтобы не вскрикнуть от боли, — и тут же слёзы сами навернулись на глаза. Её изысканное личико побледнело, а в раскосых глазах дрожали крупные капли — такая искренняя, трогательная картина, что даже служанке Лю стало её жаль: «Вот уж правда — барышня и впрямь красива. Жаль, если ей достанется кто-то низкого звания — будет обидно». Но, вздохнув про себя, она тут же приняла деловой вид: «Похоже, ей стало дурно от жары. Барышня, не плачьте — сейчас придёт в себя!» — сказала она, осторожно положив голову госпожи Ван себе на колени и решительно надавив ногтем на точку под её носом. Госпожа Ван мысленно повторила про себя шесть раз подряд: «Терпи, терпи, терпи…» — и только так сумела выдержать эту мучительную боль, не подав виду. И вот, когда Лу Чжо, услышав вопли, ускорил шаг и подбежал ближе, он увидел следующую картину: Чжоу Хуэйчжэнь сидела на ступенях, закрыв лицо платком, тихо всхлипывая; госпожа Ван лежала без сознания в объятиях няньки Лю, с крупным красным отпечатком ногтя прямо под носом; сама же нянька Лю, растерянная и встревоженная, беспомощно озиралась, явно не зная, что делать дальше. С первого взгляда Лу Чжо и в самом деле не усомнился. «Что случилось?» — спросил он, стремительно перешагнув через несколько ступеней и опускаясь на колени рядом с госпожой Ван — его взгляд был устремлён только на неё. Нянька Лю играла свою роль с полной самоотдачей: всё это время она держала голову опущенной. Только когда незнакомец уже присел рядом, она подняла глаза — и тут же изумилась. Ну и ну! На этот раз мать и дочь Чжоу действительно поймали удачу за хвост: перед ней возник истинный небожитель — не выдумка, не мираж, а живое воплощение благородства и совершенства! К счастью, нянька Лю обладала железным самообладанием. Всего на миг она растерялась — и тут же взяла себя в руки, продолжая играть свою роль. С тревогой в голосе она воскликнула: «Только что моя госпожа вдруг лишилась чувств! Даже надавливание на точку под носом не помогает!» Лу Чжо молча протянул руку и начал осматривать госпожу Ван. Пользуясь моментом, нянька Лю искоса бросила взгляд в сторону барышни — и увидела, что Чжоу Хуэйчжэнь, прикрывая платком лишь половину лица, смотрит на этого «бессмертного» широко раскрытыми, полными слёз глазами, не моргая, будто вся её душа уже улетела в небесную высь. Бесполезная! И бестолковая! «Барышня, не плачьте,» — фальшиво пролепетала нянька Лю, на самом деле намекая, что пора действовать. — «Госпожа всегда была здорова, наверняка это просто солнечный удар её хватил». Но Чжоу Хуэйчжэнь ничего не слышала. Всё её внимание было приковано к юноше, находившемуся совсем рядом. Изящные, чётко очерченные брови, глаза чёрные, как тушь, и оттого казавшиеся ещё глубже, мягкие изгибы век — видимые лишь потому, что он склонил голову, — и лицо, безупречное, словно выточенное из чистейшего нефрита… Если бы ей только удалось выйти за него замуж, она готова была бы пойти за ним даже в нищую хижину— ради такого красавца не пожалела бы ни о чём. Лу Чжо почувствовал этот пристальный взгляд сбоку. В тот же миг он заметил, как веки лежащей на земле женщины едва уловимо, но быстро подрагивают. Если человек действительно без сознания - такого быть не должно.. Зачем они его обманывают? Как только эта мысль мелькнула у него в голове, как вдруг раздался тихий, робкий голосок: «Господин, скажите, что с моей матушкой?» Лу Чжо поднял глаза. Чжоу Хуэйчжэнь уже убрала платок от лица и нарочито повернула к нему своё прелестное, цветущее, словно весенний цветок, личико — чтобы понравиться тому, кого считала сошедшим с небес. Странная штука — наследственность. Даже родные сёстры, рождённые от одной матери, порой бывают совсем непохожи, тогда как двоюродные сёстры иногда поражают удивительным сходством. И Вэй Жао и Чжоу Хуэйчжэнь, будучи двоюродными сёстрами, обе унаследовали красоту госпожи Шоуань. В тот самый миг, когда взгляд Лу Чжо встретился с глазами Чжоу Хуэйчжэнь, он невольно подумал о Вэй Жао. Если бы не то, что глаза-фениксы у Вэй Жао были ярче, алые губы — полнее и соблазнительнее, а голос — звонче и слаще; если бы он сам не видел, как Вэй Жао и её спутники спустились с горы; если бы он не знал, что мать Вэй Жао находится далеко в западном горном дворце — Лу Чжо бы сейчас решил, что перед ним сама Вэй Жао, быстро переодевшаяся в женское платье, чтобы подшутить над ним. У Лу Чжо сложилось весьма нелестное мнение о Вэй Жао, а теперь ещё одна девушка, связанная с ней и явно преследующая какие-то коварные цели, попалась ему на пути. Он лишь холодно усмехнулся и, резко взмахнув рукавом, развернулся и ушёл. «Го… господин?!» — Чжоу Хуэйчжэнь остолбенела. Она всего лишь задала один невинный вопрос — почему же юноша-небожитель вдруг встал и ушёл? Госпожа Ван терпеливо лежала, пока не затихли шаги «бессмертного», и только тогда, в панике, подскочила на ноги: «Что случилось? Кто выдал нас?!» Нянька Лю же про себя подумала: виновата ты сама.. Этот юноша, похоже, добр душой — подошёл искренне, готовый помочь, но при этом даже не взглянул в сторону Чжоу Хуэйчжэнь. «Госпожа так часто моргала, что даже распоследнему ослу стало бы ясно — нет тут никакого обморока,» — с сожалением сказала нянька Лю, отряхивая пыль с рукавов. — «А барышня смотрела только на того господина, совсем забыв про свою мать». Одним этим замечанием она мастерски разожгла ссору между матерью и дочерью. Тут же начались взаимные упрёки и обвинения. Так и завершился сегодняшний поход на «охоту за золотой черепахой».