Создание такого сложного заклинания требовало времени, но, похоже, его мне могли выиграть: когда я собирался использовать «Ловкость пантеры» огромный комок шерсти врезался в руку зверя, выполняющую функцию ноги, и, пусть и не смог её выбить, этого было все равно достаточно, чтобы демон пошатнулся.
Я быстро сколдовал заклинание разума первого круга – «Безмолвное послание», – и передал несколько слов в сознание всех целей в определенном радиусе: «Выиграйте мне как можно больше времени. Когда подам сигнал, отходите»
Услышав мой голос в своих головах, все достаточно быстро справились с удивлением и перешли в наступление, не имея своего плана и полностью полагаясь на то, что я покончу со всем этим. Я видел, как священник парировал удар когтя мечом плашмя, монахиня произнесла какое-то благословение, а мальчик метнул несколько кинжалов. Они должны были продержаться.
Я закрыл глаза – сейчас требовалась абсолютная концентрация – и открою я их либо, когда заклинание будет завершено, либо когда коготь пронзит мою грудь. Нужно было соединить три концепции в одном заклинании. Раньше я комбинировал две, но три – никогда.
Я начал колдовать.
Нужно было полностью сосредоточиться на задаче управления маной и внедрении концепций в заклинание, поэтому нельзя было ничего пропустить – ни слов распева, ни рун жестами рук.
Слова были всего лишь игрой в ассоциации между заклинателем и маной, а руны позволяли перемещать последнюю и придавать ей форму. Поскольку в действительности это заклинание не было третьего круга, мне нужно было схитрить в этой игре в ассоциации и использовать распевы других заклинаний, и их комбинацией добиться нужного мне эффекта. Этого должно было быть достаточно.
Слышались крики и лязг метала, но я не обращал на них внимания.
Итак, сначала основа заклинания – пламя.
«В трещащей ненависти и в пламени пылающем, внемли моему зову, огонь воспламеняющий. Древний дух с дыханьем искрящимся, ко мне приди в дыме и в смерти тающим».
Мне стало немного неловко от такого драматизма, но распев со своей задачей справился: я почувствовал движение маны и, используя свои познания в области творения заклинаний, представил пламя со всеми его атрибутами. Мои руки начертили руны, перемещая ману, и магическая энергия подчинилась мне, создав небольшой огонек на ладони.
Самое простое позади. Далее – таинство разума. Я представил душевную агонию и отчаяние, и попытался передать мане процесс распада самого разума под тяжестью страдания – что это значит для тела, и что – для души. Мои руки снова плясали, выполняя рунические узоры и придавая мане нужную форму, подчиняя её моей воле.
Раздались треск и крики ярости.
«Приди же боль, разрушь сей ум, взгляд слепой – не найди покой»
Концепция повреждения разума медленно разъедала пламя.
«Пусть безумие цветет, где страх укоренён. Пусть забытая боль свои плоды принесёт».
Я закончил со второй частью и почувствовал тяжесть, давившую на мой разум, какой-то ментальный груз на плечах.
Некогда живо-оранжевое пламя, весело потрескивающее у меня на ладони, преобразилось. Без сомнения, это все еще было пламя, но теперь уже более темное, близкое к фиолетовым цветам. Казалось, что сейчас не столько горело, сколько танцевало в странном, ритуальном ритме. Нити энергии иногда принимали необчные формы, походящие на кричащие лица, которые появлялись на мгновение и исчезали, заставляя усомниться в том, а были ли они вообще.
«Пламя Чистилища».
Я подумывал о том, чтобы применить заклинание в том виде, в каком оно было сейчас, но какой бы урон оно не нанесло разуму, демон был проекцией, пусть и вполне осязаемой, но удерживаемой в основном душой. Нужно было нанести урон душе напрямую, а не через плоть.
«Неееет!» – с поля боя раздался крик и хлюпанье, походящее на звук разрывающейся человеческой плоти.
Время шло. Мое сознание все еще не оправилось после двойного заклинания, но, словно вскрывая едва затянувшуюся рану, я готовился к последней части, крепясь терпеть боль.
Третья часть – таинство души. Я выровнял руны, подготавливая ману к своей воле, формируя её в некое подобие плодородной почвы, готовой к тому, чтобы в неё было посажено богохульное семя заклинания.
Затем я раскрыл секреты души. Я попытался описать процесс её разрушения – как к ней подбирается пламя, сжигая внешний её слой. Маны второго круга только и хватало на внешний слой, но этого должно было быть достаточно. Должно.
«Твоя искра внутри обернулась тьмой. Разрушь себя, пути больше нет домой. Сквозь пепел и пламя, проклиная свой род, ползи, душа, у моих ног»
Мана задрожала, пытаясь вернуться в состояние покоя, как поняла, что я хочу слишком многого, что пытаюсь втолковать в неё секреты, которые не должны быть ей ведомы. Как глупец, отшатнувшийся от слов просветления, сама магия пыталась заткнуть уши и не вслушиваться в ужас, который я ей описывал.
Боль, словно раскаленное железо приложили к открытой ране, пронзила мою голову. Меня начало подташнивать, а звуки боя доносились, как отдаленное эхо, а не что-то происходящее прямо под боком.
Я оскалил зубы. Используя новообретенную способность к контролю, я схватил ману и заставил её слушать свою ужасную волю, выраженную в крике. Наверное, крик звучал не только внутри моего разума, но и вырвался наружу, но мне было все равно.
«Ни одна молитва тебя не спасет, предсмертный крик твой все равно придет».
Я видел, как пламя меняло свой цвет. На лицах, появляющихся в огне, теперь были странные впадины, походящие на зияющие пропасти, а из пламени доносился какой-то шепот, словно оно пыталось рассказать некую ужасную историю любому, кто по глупости своей будет готов её выслушать.
Последняя часть. Я занес руки на уровне груди: руны были готовы, оставалось только закончить. Последний распев. Заклинание отказывалось работать, и я выкрикивал каждое слово, будто борясь с чем-то, что пыталось связать мой язык.
«Здесь я стою, здесь я дарую свое имя, здесь заклинание выносит приговор – ГОРИ»
Что-то щелкнуло и все встало на свои места: бремя сотворения заклинания свалилось с моих плеч, а боль оставила лишь тупой отголосок в душе.
Я поднял голову, чтобы увидеть, как все вокруг посерело, и на секунду застыл, встретившись взглядом с ней – странным духом, иногда появлявшимся, когда я творил магию. Мана была живой и время от времени принимала определенные формы, разные для каждого.
Сколько себя помню, форма моей была именно такой: странная, красивая женщина. Призрак проявлял себя, когда я входил в особенно тесный контакт с магией, как странный, всегда молчаливый и спокойный друг. «Дух маны» – называли его некоторые. И по её улыбке я понял, что у меня все получилось.
Она исчезла, как дым, подхваченный ветром, и до меня внезапно донеслись крики и звуки битвы.
Я посмотрел на заклинание.
Огонь стал фиолетово-черным, а языки пламени перестали вести себя, как им подобает, и просто танцевали, принимая зловещие очертания. Заклинание в моей руке стабилизировалось, фиолетовый кристалл загорелся черным огнем.
«Адское пламя».
Я осмотрел поле боля. Выглядело все не очень хорошо. Священнику, всему в крови, удалось сломать один из когтей демона, но высокой ценой – сейчас этот коготь торчал в плече мужчины, насквозь пронзив его. Поднять меч он уже не мог и теперь держал его плашмя, используя в качестве импровизированного щита, на который приходилось все больше и больше ударов. Единственное, что удерживало его на ногах – благословение, похожее на броню.
Кот, с вяло волочившимся за ним хвостом, был с другой стороны и пытался вцепиться в тварь когтями.
Парнишка был весь в слезах. Видимо, у него закончились кинжалы, и он рвался в бой, но монахиня держала его за руку.
Другой рукой с четками в них, она благословляла священника, напрочь отказавшись от идеи исцеления. Я хотел сказать им, чтобы они отошли, но священник едва держался на ногах.
Что ж, если не получится подвинуть их, то придется подвинуть демона. Продолжая удерживать заклинание одной рукой, я использовал «Ловкость пантеры» из посоха и рванул вперед.
Демон заметил меня и атаковал когтями, как скорпион. Я уклонился и использовал «Разрез» из посоха, целясь в одну из его ран, просто чтобы привлечь внимание твари. Сработало. Он повернулся и прыгнул ко мне на одной ноге.
То, что нужно. Как только остальные мне больше не мешали, я выпустил заклинание.
Оно попало ему прямо в грудь – на долю секунды воцарилась тишина, и черное пламя, потрескивая, принялось поглощать демона, тело которого словно было сухой веткой для этого заклинания.
Тварь закричала в физической, ментальной и душевной агонии, но покончено с ней еще не было. Заклинание разрушало лишь внешний слой души, и существо, почувствовав это, одним движением двух ужасающих когтей содрало плоть со своей груди.
Твою мать.
Какая живучая тварь. Я собирался было обдумать свой следующий шаг, как услышал крик, похожий на рев – Натан вырвался из хватки монахини и, врезавшись в демона, схватил его, толкая вперед, прямо на горящую груду его же плоти. В приступе ненависти, он взялся за все еще торчащую из черепа демона рукоятку своего кинжала и с её помощью держал голову твари в огне, позволяя пламени лизать и его собственную руку.
Мальчишка закричал от боли, но двух секунд, которые он стойко выдержал, было достаточно – голова демона загорелась, а её отрубить уже было нельзя. Прежде чем я успел оттолкнуть Натана от пламени, через огонь прыгнул кот, ударил того в грудь и вытолкнул в сторону, где его схватил опустившийся на колени священник и не дал снова броситься на демона.
Я подбежал к мальчику и схватил за горящую руку – поскольку заклинание было настроено на меня, отменить его мне удалось мгновенно. Когда пламя исчезло, явилась обожженная плоть – к счастью, огонь хотя бы не распространился дальше.
Я подошел к горящей куче, которая была демоном, и, чувствуя, как мой собственный дух болит из-за заклинания, взял меч священника и с немалым удовлетворением вонзил его в голову твари, просто чтобы убедиться, что она мертва, прежде чем деактивировать заклинание.
В комнате, наполнившейся запахом серы и горящей плоти, воцарилась тишина.
«Ну, вообще-то было довольно волнующ…»
«Натан!» – закричал монахиня.
Я повернулся к парню, державшего свою обгоревшую руку. Монахиня сколдовала исцеляющее заклинание, но оно не сильно помогло.
Я покачал головой: «Едва ли поможет. Это было «Адское пламя».
«Адское пламя»? – воскликнул кот, а затем перевел взгляд на мальчика. – Он может потерять руку?»
«Нет, это была упрощенная, кустарная версия. Вред едва ли был нанесен внешнему слою души – болеть будет адски, но не более. Однако залечить рану будет трудно и останется скверный шрам, если у вас нет никого, кто мог бы успокоить его душу».
«В главной церкви должен кто-нибудь быть», – сказала монахиня, отпуская мальчика и подходя к священнику, чтобы залечить его раны.
Натан твердо возразил: «Нет! Если шрам меня не ослабит, то я хочу его. Я… Я убил отца Марко, – сказал он со слезами на глазах. – Как Каин был отмечен Богом за первое убийство, так и у меня будет отметка, напоминающая мне об этом».
«Натан…» – слабым голосом произнесла монахиня.
«Так нужно. Я не хочу, чтобы рана зажила. Мне нужно стать лучше», – процедил он сквозь стиснутые зубы.
«Неплохо, парнишка. Думаю, Марко гордился бы тобой», – сказал я, глядя на мальчика.
«Откуда тебе знать? Не удивился бы, ненавидь он меня. У него для этого все основания», – огрызнулся он в ответ. В его голосе чувствовалась боль, как он пытался найти положение, при котором рука не причиняла бы ему мучения.
«Может, я и не так уж хорош, когда речь идет об эмоциях, но одобрение отца и гордость охотника – это то, что я отлично понимаю. Я был лишь немного моложе тебя, когда мой отец взял меня с собой на настоящую битву не на жизнь, а на смерть».
Приятное чувство победы растекалось по телу, и я расслабился, позволив своим мыслям поблуждать. Мне вспомнилась та ночь, когда я впервые в одиночку столкнулся с реальной угрозой, о костре и дыме которой мне напоминал все еще тлеющий труп.
«Думаю, мне было около пятнадцати. Какой-то культ – кучка клоунов, поклоняющихся дьяволу – они наткнулись на настоящий гримуар и вызвали одного из самых отвратительных духов, которых я когда-либо видел. В итоге эти ребята стали похищать молодых девушек и приносить их в жертву этому духу в каком-то отвратительном ритуале, поэтому оказались первыми в списке будущих жертв моей семьи. Я знал, что могу умереть, равно как и мой отец, но он верил, что я со всем справлюсь. В ту ночь я танцевал на грани смерти, но вышел победителем. Помню гордость в его улыбке. Тогда отец научил меня приносить души в жертву нашему покровителю без алтаря, используя только идол».
Тепло камина, глубокое, похожее на гул, пение дворецкого, смех старой служанки и мой отец, с улыбкой на лице объясняющий природу темных богов. Даже сосуд, в котором находилась его голова, никак не влиял на его выражение лица в ту ночь.
«И… – запнулась монахиня. – Эм, это хорошее воспоминание?»
«Одно из лучших».
«К-конечно, эм…»
По какой-то причине стало немного неловко. Думаю, мои 3 харизмы себя проявили.
«Послушайте, что я хочу сказать, так это то, что могу точно определить о том, какой битвой стоит гордиться. И эта – как раз такая. А поскольку в нашем мире маны не хватает, души, как правило, перед вознесением задерживаются на некоторое время. Так что, думаю, ты облегчил ему жизнь, парень. Если он был таким хорошим, как ты говоришь, он гордился бы своим помощником».
«Ох, это… спасибо, правда спасибо», – Натан кивнул, а его взгляд стал рассеянным – вероятно, он погрузился в воспоминания.
Я пожал плечами, заканчивая путешествие по своей памяти.
Что ж, теперь оставалось только разобраться с последствиями. Я осмотрел тлеющий труп: вот он – сгусток магии третьего круга плотности. Было очень заманчиво, но в мой разум закралось сомнение.
Что, если магия не возвращается?
Что, если канал маны в доме – просто аномалия, и я закончу жизнь в коме?
Но я быстро отбросил эту мысль. Появление канала маны, а сразу после этого я слышу слово «чудо», произнесенное в контексте странного проклятия, а затем демона.
Как только вернусь, нужно будет подтвердить свою теорию. Мне нужно знать. К сожалению, ответ находится в одном из дневников моей семьи, а их, в отличие от книг по магии, я наизусть не помнил.
«Отведу отца Пола и Натана в лазарет, – сказала монахиня, помогая священнику подняться на ноги. – Затем нужно будет проверить Ваш хвост», – закончился она, указывая на кота.
Старик, прибежавший сюда раньше нас, и выживший в схватке, спрятавшись в одном из шкафов, похоже, тоже горел желанием уйти.
«Я хочу осмотреть тело, – сказал я. – Догоню вас и возьму по дорогу куклу. Вы не против, если я заберу её?»
«Нет, можешь унести эту проклятую штуку как можно дальше», – монашка была только рада избавиться от неё.
Кот, однако, бросил на меня подозрительный взгляд, но, учитывая, что, в конце концов, это была моя добыча, я это заслужил: «Когда закончишь, приходи ко мне за наградой, как договаривались», – сказал он и пошел за монахиней.
У меня остались тело и мана. Я мог спокойно впитать её и сделать первый шаг на пути к своему первому вознесению.
Обновлено: 21.01.2026