Я подсел поближе к мужчине: «Видишь ли, говорят, что та процедура, которую я собираюсь тебе провести, является предшественницей лоботомии, – и показал ему два пузырька. – Это зелье пробужденного сна и версия сыворотки правды, как из магазина «все за доллар». Настоящая сыворотка правды стоит очень дорого, а я, без обид, не хочу тратить на тебя слишком много, поэтому использую более дешевый вариант», – одарил я его извиняющейся улыбкой.
«Впрочем, настоящей у меня все равно нет. Так или иначе, эта сыворотка отключает ту часть твоего мозга, которая отвечает за воображение, то есть, как только она начинает работать, то выдумать у тебя уже ничего не получится. Разумеется, есть один очевидный недостаток: ты можешь просто молчать».
Я поднял второй пузырек: «И вот как мы решим эту проблему: это лекарство погружает человека в состояние, похожее на сон, в котором он инстинктивно отвечает на все вопросы. Если давать эти вещества по отдельности, то при желании соврать, ты так или иначе соврешь, но если их объединить… – я взял оба пузырька и потряс ими перед носом мужчины. – Что ж, тогда ты добьешься эффекта, очень близкого к настоящей сыворотке правды. Но есть одна проблемка: эти два препарата с трудом проникают через гематоэнцефалический барьер, а потому должны быть напрямую введены в определенную часть мозга. И вот тут-то мне и пригодится уже вот это» – я показал орбитокласт – инструмент, чем-то похожий на нож для колки льда. Внутри он был полый, и в него можно было просунуть иглу.
«Говорят, что в прошлом один врач, проведший подобную операцию, стал свидетелем того, как пациент, после введения этого инструмента в мозг через глазницу, мог спокойно и без каких-либо проблем отвечать на вопросы. Увидев это, тот врач подумал, что стал свидетелем чудесного излечения от психического заболевания. В итоге тот придурок начал продавать эту идею, как медицинскую процедуру, истинной природы которой он не понимал».
На протяжении всего рассказа я видел нарастающий страх в глазах мужчины. В этом и был смысл моего монолога: зелья были не всесильны, и волевой разум мог им противостоять, а потому предпочтительнее было напугать человека. Так что даже если он не верил в сыворотку, ему нужно было лишь поверить в то, что я достаточно безумен, чтобы поступить в соответствии с тем, что ему рассказываю.
К сожалению, я не могу просто прочитать воспоминания этого мужчины. Хотя я и хорош в ментальных искусствах, я не дух или эмпат, поэтому получить доступ к чему-то кроме поверхностных мыслей, к воспоминаниям, я не способен. Как минимум, без долгих, тщательных и дорогостоящих приготовлений.
Я также рассчитывал, что, возможно, запугаю его настолько, что он расскажет мне все, что я хочу знать и без зелий, которые тоже стоили не очень дешево. Я подошел к мужчине сзади, обхватил его голову одной рукой, а другой поднес орбитокласт к его правому глазу: «Ты можешь почувствовать легкое покалывание», – прошептал я ему на ухо.
«Стой, стой, стой. Я расскажу, но мне мало что известно», – закричал он.
Я немного ослабил хватку и опустил инструмент: «В последнее трудно поверить. Полагаю, ты проработал в этой сфере довольно долго, а потому, думаю, тебе кое-что известно о внутренней кухне компании. Кроме того, у тебя должен быть компромат на случай, если тебе понадобится заключить сделку с Министерством юстиции, – я снова поднес орбитокласт к его глазу. – Меня интересует недавнее похищение дочери генерального директора «ES Electric». И, без обид, я бы предпочел информацию, которую смогу быстро проверить, поскольку ты не из тех, кому можно доверять».
«Хорошо, хорошо. Послушай, я многого не знаю, но расскажу все».
Я был бы очень удивлен, окажись он лояльным настолько, что был бы готов умереть за своего работодателя: «Хорошее решение!» – радостно воскликнул я, празднуя сэкономленные деньги.
«Клянусь, я не знаю, кто её похитил. Этим занималась другая команда. Но у меня есть приятель, который занимается контрабандой. Сразу после похищения он сказал, что у него появился очень богатый клиент: тот поручил ему вывезти одну посылку из США. Посылкой была всего лишь одна большая сумка, но клиент арендовал для неё целый самолет. И посылку перевезли…»
«У этого твоего приятели есть имя?»
«У меня на компьютере есть папка, где я храню всю грязь, что знаю, на случай, если решу уйти из этого бизнеса. Там есть описание операции по контрабанде, к которой прибег мой работодатель. Ты меня отпустишь, и я сообщу тебе пароль, как только выйду отсюда живым», – попытался договориться мужчина.
«Ты же знаешь, что я не могу сохранить тебе жизнь».
«Тогда какой смысл мне говорить тебе пароль?» – гневно спросил он.
«Ради быстрой и безболезненной смерти», – ответил я так, будто это было очевидно.
«Пошел ты! Готов поспорить, что как только твоя сыворотка перестанет действовать, ты, чертов псих, получишь лишь пустую трату времени и никакой информации. Слушай, если ты меня отпустишь, я дам тебе пароль. Я пакую свои вещи и исчезаю, а ты получаешь то, что тебе нужно – хорошая сделка».
«Если только ты не обманешь меня и не дашь мне пароль, который удалит всю информацию с твоего компьютера или сообщит кому-нибудь о взломе», – парировал я.
«Послушай, чувак, я не знаю, кто ты и зачем ты это делаешь, но я не заинтересован в том, чтобы кто-то вроде тебя разыскивал меня ради мести».
Я немного поразмыслил над предложением: конечно о том, чтобы оставить парня в живых, не могло быть и речи, но получить информацию способом, отличным от «орбитокласт в глаз», было бы неплохо.
«Эй, я не такой монстр, каким ты меня считаешь. В жизни не всегда можно выбрать, чем заниматься, понимаешь?» – мужчина пытался поддерживать зрительный контакт, чтобы выглядеть искренним, но у него не получилось, и он решил опустить глаза, делая вид, что испытывает чувство вины.
Пытается выглядеть более человечным и установить хоть какой-то контакт. Неплохо.
«Когда я только вошел в это дело, то занимался всякими мелкими поручениями, ну, знаешь, собирал для банд долги, деньги за крышу. Я никогда не хотел никому вредить, просто хотел раздобыть немного деньжат для хорошей жизни, чтобы платить за себя и своих близких, – он поднял взгляд, чтобы посмотреть на мою реакцию. – Но потом, когда ты становишься частью этого мира, он как будто становится частью тебя, проникает в твою душу. Все эти грязные копы, купленные политики, вся эта грязь. И вот так я забыл, что существует и другой путь. Я никогда не хотел быть убийцей, я не какой-то сумасшедший маньяк. Я просто хотел лучшей жизни. И если ты дашь мне шанс, то я дам тебе то, что ты хочешь, а сам воспользуюсь этим шансом, чтобы измениться. Чтобы оставить эту жизнь в прошлом».
Затем он посмотрел перед собой, его взгляд стал рассеянным, а глаза даже наполнились слезами – на этот раз он выглядел так, будто все это не было притворством: «Думаю, что я потерял себя на этом пути. Но я могу измениться к лучшему. Нет, я хочу измениться к лучшему. Ты знаешь, это был ненастоящий я – меня изменило бремя знания», – искра надежды промелькнула в глазах мужчины, когда он увидел, что я застыл на месте.
«Хочешь прочитать мне проповедь о бремени знаний?» – рявкнул я на него. Теперь он понял, что выбранные им слова по какой-то причине оказались не лучшими. Я редко злился, но сейчас чувствовал поднимающийся в груди жар.
Я склонился над мужчиной и встретился с ним взглядом: «Ты даже представить себе не можешь, что способно с тобой сделать истинное знание. Есть тексты настолько нечестивые и богохульные, что, прочитав их, ты станешь совершенно другим человеком. Безумия, скрытого на страницах ужасного Некрономикона, достаточно, чтобы некоторые впали в кататонический ступор, не способные постичь ужас непознаваемого. Существуют Боги и существа, один взгляд которых разорвет тебя на части. И после всего того, что я видел, у меня все еще есть чертовы границы, которые я не переступаю. Я имею в виду убитых тобой за деньги детей, заодно с их родителями. И все это просто потому, что ты узнал о продажных политиках? Ты что, совсем тупой? И пятнадцати минут хватит, чтобы понять, что политиков покупают. Не надо мне тут рассказывать свои жалкие оправдания».
Моя небольшая речь заставила мужчину считать меня еще более безумным. Не то чтобы я мог в этом его винить: в его глазах я, вероятно, выглядел как полный псих.
«Хорошо, давай заключим сделку. Я вырублю тебя и оставлю где-нибудь на улице с телефоном и возможностью связаться со мной. Как только ты очнешься, то пришлешь мне пароль, – я наклонился ближе. – И если у меня будет хоть малейшее подозрение того, что ты пытаешься что-то провернуть, я заставлю тебя пожалеть, что ты не выбрал вариант с быстрой смертью. Понял?»
Все, что я получил в ответ, – механический кивок. Этого мне было достаточно: я зашел ему за спину и использовал простую ментальную атаку, чтобы его вырубить. Он был напуган и дезориентирован, поэтому это было быстро и легко.
Как только он потерял сознание, я положил руку ему на затылок. На тыльной стороне моей ладони была татуировка в виде засохшего дерева и пары мистических знаков. Я начал перемещать свою ману, и после нескольких жестов рукой, проклял мужчину с помощью этого символа.
«Проклятие увядания».
Я наложил его на тело мужчины. Поскольку в нем не было ни грамма магии, чтобы хоть как-то противостоять заклинанию, это далось мне очень просто. В следующие два дня он будет медленно увядать, чувствуя себя все более и более уставшим.
Закончив с проклятием, я глубоко вздохнул и сел перед лишенным сознания пленником. Подвал дома с «привидением» и каналом маны с помощью пары рун молчания был превращен в комнату для допросов.
Я снял «заглушку», чтобы избавиться от неестественной тишины, повисшей воздухе – внутрь сразу же проникла природная симфония звуков ночных животных, спешащих по своим делам. В некотором смысле это расслабляло.
Я закрыл глаза и на секунду задумался о своих чувствах, как учил меня отец: «Прислушивайся к человеческим эмоциям, когда чувствуешь себя оторванным от мира». Я только что убил человека, пусть сейчас тот еще и дышал, но разницы не было. Я подписал ему смертный приговор.
В прошлый раз, когда я обманул старушку, все было легко – я должен был чувствовать вину и стыд. Сейчас же все сложнее.
Что я должен чувствовать?
Все, что я ощущал, – удовлетворение от относительно легкой работенки, прошедшей в полном соответствии с моим планом. Так чего не хватает? Чувства вины из-за убийства другого человека? Но он убийца, на счету которого целые семьи невинных. Уверен, что многие бы приветствовали и даже хвалили меня за мои действия.
С другой стороны, были и те, кто настаивал на неприкосновенности жизни, на том, что ничто не оправдывает убийство. Кто же из них был прав? И был ли вообще кто-то прав? Честно говоря, я больше склонялся к первой группе. Почитающих неприкосновенность жизни было трудно понять.
Моральный компас многих людей базировался на идее незнания и допущения, что в жизни есть какой-то особый смысл, с чем так просто они и жили. Другие полагали, что если они грешники, совершающие акты зла и несправедливости, то рано или поздно наступит некое божественное наказание.
Почти все люди из группы неприкосновенности жизни разделяют идею о рае и аде, о вознаграждении и наказании за свои деяния на земле. Даже неверующие хотя бы раз задумывались об идее осуждения за поступки, совершенные при жизни.
Но у меня не было привилегии незнания: я точно знал, что произойдет с моей душой, когда тело умрет. Я знал, что скольких бы не убил, никакого наказания в загробной жизни не последует. Загробной жизни не будет. По крайней мере, для меня.
Неприкосновенность жизни и наличие в ней особого смысла так же были не для меня. Мне был известен процесс сотворения человека – он объяснялся на страницах Некрономикона, как какой-нибудь рецепт из кулинарной книги Богов.
Подобные знания, как правило, сводят на нет эмпатию и представление о смысле существования, превращая чудо жизни в результат сочетания ингредиентов. К сожалению, знания вместе с эмпатией нещадно стирают и потребность в человеческих взаимоотношениях и понимании.
Честно говоря, нигилизм – самый простой и комфортный взгляд на вещи. Так просто сказать, что все это ничего не стоит, притвориться просвещенным скептиком. Но я знал, что это – кратчайший путь в никуда. Подобные мысли в сочетании с возможностью управлять реальностью способны превратить тебя в монстра без друзей и в окружении врагов, в одиночестве разговаривающего с чучелом отрубленный головы, чтобы удовлетворить человеческую потребность в общении.
Итак, мне был оставлен моральный компас, состоящий из письменных правил моей семьи. «Это» хорошо, потому правила говорят, что «это» хорошо. «Это» плохо, потому что правила говорят, что «это» плохо. Это немного облегчает ношу знания. Правила хорошо работали в моей семье очень долго, так что я должен им следовать – это все, что от меня требовалось. «Придавать человеческой жизни столько ценности, сколько по моему мнению она заслуживает» – было частью моего кредо, поэтому я не мог просто сказать, что жизнь этого мужчины была бессмысленна и остановиться на этом.
Итак, что же гласили правила на такой случай? «Закрой свое сердце для врага, не проявляй милосердия, которого сам бы не получил» – значит, чувство вины отпадало. Но он появился у меня на пути лишь потому, что обладал нужными мне знаниями. Он не ненавидел меня изначально и не пытался на меня напасть, так что, хотя бы поэтому, я не должен был праздновать его смерть. Да поможет мне Бог бездны, как это сложно. Я предпочитаю изучать магию, а не собственные эмоции.
У меня начинала болеть голова.
Может, стоит остановиться на признании факта лишения жизни другого человека и чествовании мести за его жертв?
Да, меня бы такой вариант устроил. «Признание» было своего рода отговоркой – просто причудливый способ выразить безразличие, а не какую-либо эмоцию. Но я не знал, что еще можно придумать. Вина и грусть противоречили правилам. Радость или ликование по поводу убийства, человека, не являвшегося твоим врагом, – что-то психопатическое. Чествовать его убийство, потому что он был убийцей – что-то из разряда «чья бы корова мычала», учитывая, что технически я сам только что его убил.
По итогу чествовать то, что я, помогая себе, параллельно отомстил за жертв плохому по стандартам общества парня, убийце невинных, – приемлемий вариант. С признанием факта лишения жизни, конечно.
Не самый лучший вывод, но больше ничего не придумать.
Довольный своими чувствами, вернее, их отсутствием, я погрузил парня в машину и выбросил на тротуаре по дороге домой. Час спустя я получил адрес и пароль.
Направляясь к месту, я чувствовал, как проклятие распространяется по его телу, но после всех этих моральных философствований смысла снимать его не было.
Раздобыть документы оказалось относительно легко. Это была конспиративная квартира с кое-какими припасами, поддельными документами, компьютером с нужной информацией и еще некоторым компроматом. Пока ничего подозрительного. Мое проклятие распространялось сильнее и сильнее, так что даже если он планировал месть, сомневаюсь, что прожил бы достаточно долго для того, чтобы её осуществить.
Следующие два дня были потрачены на наблюдение и сбор информации.
После еще одного похищения и лоботомии я получил адрес в Бразилии. Контрабандист оказался более упрямым человеком и не желал выдавать свои контакты из соображений чего-то вроде воровской чести, но и он не был застрахован от дешевой сыворотки правды.
То, что адрес был в Бразилии – не лучшая новость: для ведения дел на территори других посредников, в отсутсвтие соответствующего договора, нужны были переговоры. Посредники в США условились не лезть в дела друг друга, но с бразильскими посредниками такой договоренности не было, поэтому нужно договариваться с ними о разрешении. Однако на это не было времени, поскольку директор «ES Electric» мог подписать договор о продаже технологии в любой момент.
Поэтому был выбран другой подход: я бы сослался на то, что посылка, отправленная из США, технически не их дело. Сначала сделаю работу, а потом попрошу прощения, аргументируя свои действия американским гражданством девушки. Ку’Шар от этого был не в восторге, но приобретение земли было приоритетом, так что даже он согласился.
Судя по полученной информации, девушку перевезли в бразильский бордель. Вероятно, сейчас она в хорошем состоянии и в будущем будет использована для того, чтобы мучить её отца и доставлять больное удовольствие организатору похищения.
Это было довольно жестоко даже по моим меркам. Но, к счастью, к ней должен был прискакать принц на белом коне. Ему просто нужно оттереть мозговое вещество с орбитокласта, и он сразу же отправится в путь.
Обновлено: 21.01.2026