**Глава 32. Король**
Спрыгнув с подножки кареты, Норн в сопровождении слуги вошел в главный зал Иерусалимского дворца. В огромном, тонущем в полумраке помещении мерцали десятки светильников, бросая неровные блики на лица собравшихся. За длинными столами в центре зала местная знать уплетала яства с таким азартом, что брызги жира летели во все стороны. Громкие, хриплые голоса сливались в нестройный гул, а манеры «благородных господ» заставили Норна всерьез усомниться в местном понятии о гигиене.
Слуга проводил его к самому краю стола. Взглянув на угощения — зажаренного целиком кабана, горы кур и бараньи ребра, с которых буквально стекал жир, — Норн почувствовал легкую тошноту. Маслянистый блеск блюд был настолько ярким, что в нем можно было увидеть собственное отражение. Юноша невольно отвернулся и тут же наткнулся взглядом на соседа — немолодого дворянина, который, не утруждая себя ножом, просто оторвал руками свиную ногу и принялся с хрустом её грызть.
«И это называется аристократия?» — горько усмехнулся про себя Норн. Единственным утешением стало вино, которое подали в изящном кубке — оно оказалось на редкость достойным.
Норн еще не знал, что галантные рыцари и изысканные манеры станут нормой лишь спустя столетия, в эпоху Ренессанса. Сейчас же большинство дворян были грубыми вояками, которые грамоте предпочитали добрую драку и жирный кусок мяса.
Когда все места за столами были заняты, герольд у подножия трона возвысил голос:
— Его Величество Король!
Гости тут же побросали еду, наскоро вытерли жирные руки о свои сюрко и поднялись. Затрубили горны, и все взоры обратились к проходу за троном. В сопровождении немолодого чиновника в зал медленно вошел человек, закутанный в одежды с головы до пят.
Норн затаил дыхание, разглядывая Балдуина IV. Король был облачен в длинное лазоревое одеяние с белыми рукавами, его голову покрывал белый шелк, а лицо скрывала серебряная маска. Ни единого дюйма кожи не было выставлено напоказ.
«Значит, слухи о тяжелой болезни короля — правда», — печально констатировал Норн.
Монарх остановился перед троном, и слуга подал ему кубок, украшенный драгоценными камнями. Когда Балдуин поднял его над головой, зал взорвался приветствиями:
— Долгих лет королю!
Балдуин слегка приподнял край маски, сделал крошечный глоток и передал кубок стоящему рядом мужчине. Норн почувствовал, как у него дернулся глаз: этот великолепный кубок теперь пустили по кругу, и каждый из присутствующих дворян прикладывался к нему. Очередь неумолимо приближалась к нему самому.
«Прощай, санитария...» — с тоской подумал Норн. Когда чаша оказалась у него в руках, он лишь сделал вид, что пьет, и, дождавшись, пока на него перестанут смотреть, поспешно передал её следующему.
После ритуала пиршество возобновилось с новой силой. Присутствие короля никого не смущало — шум и крики стали только громче. Сам же Балдуин сидел на троне, изредка принимая поклоны и приветствия приближавшихся к нему дворян.
Норн, устав уворачиваться от слюней соседа, который в пылу рассказа едва не задел его лицом, не выдержал. Поднявшись, он под благовидным предлогом покинул зал.
Оказавшись в небольшом, заброшенном саду, юноша жадно глотнул свежего воздуха. Ему казалось, что он только что сбежал из разбойничьего логова. Глядя на огни пиршественного зала, Норн решил, что вернется туда лишь к самому финалу. Чтобы хоть как-то скоротать время, он выудил из-за пазухи прихваченное яблоко и принялся его грызть.
Вдруг он заметил в тени деревьев темный силуэт. Решив, что это такой же беглец с банкета, Норн дружелюбно помахал незнакомцу и протянул ему второе яблоко, которое всегда носил с собой.
Юноша, принявший угощение, с интересом посмотрел на него и усмехнулся:
— Барон Мельниц, Норн Адлер... Похоже, слухи о тебе не лгут.
«Барон Мельниц» — такое прозвище приклеилось к Норну в Святом городе. Другие дворяне, снедаемые завистью к его вечно работающим мельницам и огромным доходам, пытались так уязвить его, намекая на отсутствие воинской славы.
— Благодарю за комплимент! — Норн принял прозвище с достоинством. — Главный долг дворянина — защищать своих людей и обеспечивать их благополучие, а не бессмысленно лить кровь ради пустой славы.
Он откусил яблоко и добавил:
— Я не из тех безмозглых рыцарей, что ради личной выгоды готовы развязать войну с иноверцами, прикрываясь именем Господа.
Вспомнив всё, что он видел за эти три года, Норн продолжил:
— Паломники уходят домой, едва коснувшись святынь. Дворяне служат королю лишь положенный срок. Оборона королевства держится на орденах, которые мечтают лишь о том, чтобы вырезать всех сарацин до единого. Мы можем побеждать раз за разом, но достаточно одного серьезного поражения, чтобы всё это рухнуло. Наше королевство далеко не так сильно, как кажется миру.
Собеседник с нескрываемым любопытством взглянул на него.
— И что же, по-твоему, нам следует делать?
— То, что пытается делать Его Величество Балдуин, — вздохнул Норн. — С одной стороны, позволять иноверцам посещать святыни и заключать союзы, чтобы разрядить обстановку. А с другой — нам нужна коренная военная реформа. Нужно создать постоянную, профессиональную пехоту.
— Пехоту? — незнакомец иронично вскинул бровь. — Она же рассыпается при первом же ударе рыцарской конницы.
— Это потому, что сейчас пехота — это толпа крестьян, а не солдат, — парировал Норн. — Римские легионеры были гражданами, они проходили суровую муштру. Благодаря дисциплине и строю они стояли незыблемо, как горы, даже против самой быстрой кавалерии.
Норн воодушевился, размахивая огрызком яблока:
— Если наша пехота сможет сдерживать налеты легких всадников сарацин, наши рыцари получат возможность для сокрушительного удара и, что важнее, безопасного отхода. Тогда мы станем непобедимы.
— Профессиональная армия... — горько усмехнулся незнакомец. — Казна пуста. Королевство при основании отдало торговые привилегии венецианцам в обмен на поддержку. Теперь они платят гроши, контролируя всю торговлю пряностями. Границы постоянно горят, армия мечется с места на место. А при дворе... Граф Триполи, дом Ибелин, тамплиеры — они грызутся каждый день. Любая реформа одного будет встречена в штыки остальными.
Чего юноша не упомянул, так это того, что налоги, уплаченные именно «Бароном Мельниц», в последнее время стали для короны глотком свежей воды.
Норн, ошеломленный таким потоком дворцовых тайн, пришел в себя лишь спустя минуту.
— Саладин уже почти разделался с наследием своего господина, — произнес он с тревогой. — Скоро он двинет на нас свои силы. С нынешними раздорами исход войны предсказать невозможно.
— Об этом не беспокойся, — вдруг твердо произнес незнакомец. — Если он придет, он найдет здесь свою погибель.
«Ну и самоуверенность», — подумал Норн, но вслух сказал: — Если хочешь мира, готовься к войне.
— Ваше Величество! — к ним поспешно подошел чиновник с факелом. — Мы ждем вашего слова в зале.
— Ваше Величество?! — Норн в ужасе вскочил, вглядываясь в лицо собеседника. При свете факела стали видны пятна на коже — страшные следы проказы. Юноша тут же склонился в глубоком поклоне.
Король Балдуин IV лишь грустно улыбнулся и, развернувшись, направился к дворцу. У самого входа он обернулся:
— Барон Мельниц, я тебя запомнил.
Норн проводил его взглядом, а в голове билась одна-единственная мысль: «Проказа же заразна! Господи, мне нужно срочно вернуться и продезинфицировать всё, к чему я прикасался!»
*
После банкета Балдуин в изнеможении опустился на кушетку. Болезнь медленно, но верно отнимала у него силы: половина тела уже почти потеряла чувствительность.
— Сир, вам нельзя так перетруждаться, — канцлер подал ему кубок с вином.
— Королевство в таком состоянии, что покой мне только снится, — прошептал Балдуин, глядя в окно на холодную луну. — Дворяне, жаждущие власти, и рыцари, жаждущие крови... Это наши столпы. Ирония судьбы: во всем государстве здравомыслие осталось лишь у вас, мой учитель, и у этого двенадцатилетнего мальчишки.
Король замолчал, а затем добавил:
— Передайте Одо, великому магистру, что я одобряю его запрос. Пусть набирает новых рыцарей.
Балдуин хотел передать кубок левой рукой, но та осталась неподвижной, словно кусок дерева. Его лицо исказилось от внутреннего усилия, но рука не повиновалась. Канцлер хотел помочь, но король резко отстранил его правой рукой.
— Я еще не калека, — отрезал он и, превозмогая слабость, сам переставил кубок. — Пошлите приказ Рено де Шатильону. Пусть возвращается в свои земли и готовится к обороне. Саладин выступит в этом году, и у Рено будет шанс утолить свою жажду мести.
Он тяжело перевел дух.
— И напишите еще два письма. Одно — герцогу Антиохийскому. Если Саладин выйдет из Египта, пусть пригрозит Алеппо, чтобы отвлечь врага. Если же удар будет из Дамаска — я сам поведу войну. А второе письмо... вы отвезете лично Папе Римскому. Опишите ему наше отчаянное положение. Если он хочет, чтобы знамя Христово и дальше реяло над этой землей, пусть издает Золотую буллу и созывает крестовый поход. И пусть заставит этих проклятых купцов из Венеции и Пизы прекратить их распри и наладить поставки.
Канцлер быстро писал, но вдруг заметил, что король пристально смотрит на него.
— Учитель, вы при дворе уже пять лет, — тихо сказал Балдуин. — Простите, что снова обременяю вас долгой дорогой.
— Мне сорок три, моя жизнь — ничто. Главное — берегите себя, сир.
— Ха... — Балдуин горько усмехнулся и, собрав остатки воли, поднялся на ноги. — Три года назад я взошел на трон, мечтая сокрушить врагов и прославить Господа. А врачи сказали, что я не доживу до тридцати. Пути Господни неисповедимы. Но пока я жив, это королевство будет стоять.
Обновлено: 16.02.2026